– Уйди с дороги.

– Дани…

На моем лице снова были мои собственные черты, и он знал, кто я такая. Но когда он произнес мое имя, он пробудил воспоминания, которые я хотела похоронить. То, как он понижал голос в конце, как прикасался к моему плечу, когда шептал мое имя мне на ухо.

– У тебя больше нет права называть меня так.

– Как мне тогда тебя называть? Санайя?

Я вскинула голову. Он все понял и шагнул ко мне, как будто не мог представить, что я способна причинить ему вред, как будто я не держала в руке меч моего мертвого отца в полной готовности перерезать ему горло. Я высоко подняла меч. Мазин продолжал идти, его шаги были размеренными и медленными, а меч по-прежнему в ножнах. Он не пытался вытащить его.

– Это Тохфса сказала тебе, кто я на самом деле?

– Ты думаешь, я не знал, что это ты?

Его слова были тихими, но я отчетливо расслышала их с другого конца двора. Он наклонил голову, изучая меня, блуждая взглядом по моему теперь родному лицу, и я снова почувствовала себя странно уязвимой. В моей груди поднимался гнев, злость на себя за то, что у него все еще была власть заставить меня чувствовать.

Я отступила на полшага, в моем тоне слышался гнев.

– Ты не мог.

– Ты не меняла руки, – сказал он немного резко. Он поднял свой правый кулак и показал на костяшки пальцев. – Я помню каждый шрам на твоем теле. Особенно те, которые сам тебе оставил. Я почувствовал этот шрам на костяшках твоих пальцев, когда ты впервые появилась во дворце.

Мое сердце дрогнуло. Я вспомнила, как он держал меня за руку в тот день. Как медленно он наклонился и поцеловал мои костяшки. Его губы коснулись тогда моего шрама.

– Ты знал и ничего не сказал? – У меня по коже пробежал холодок. – Ты знал, что это я. Все это время, когда мы…

Я подумала о нашем поцелуе, о том, как я пришла к нему в комнату, и о том, что мы чуть не сделали. О каждом разе, когда я флиртовала с ним, когда думала, что управляю ситуацией. Но все это время управлял он. Меня захлестнула новая волна гнева, а также жгучий стыд за то, что он снова перехитрил меня, даже когда я была предельно настороже.

– Я хотел узнать, каков твой план. И… я чувствовал вину. Из-за того, что тогда сделал. – Он отвел взгляд и поджал губы. – И я хотел знать, как далеко ты собираешься зайти. Я бы остановил это до того, как мы… Но в итоге все остановила ты. – Он подошел на шаг ближе. – Я не знал, что ты сбежала. Комендант тюрьмы никому не сказала. Ты выбралась из одной из самых жестоких тюрем империи. И сразу же вернулась сюда. Зачем?

– Ты знаешь зачем, – прорычала я. – Ты предал меня. Ты предал моего отца. И теперь он мертв. – Я двинулась вперед, мой голос почти срывался от гнева. – Ты отнял у меня всю мою жизнь.

В выражении его лица читались страдание и напряженность.

– Я пытался вытащить тебя оттуда.

Я поджала губы:

– Я тебе не верю.

– Ты не задавалась вопросом, почему тебя не казнили? Твоего отца пощадили бы, если бы он не был убит до того, как я смог вмешаться. Мне удалось тайно доставить тебя в тюрьму и спасти твою жизнь.

– Ты приговорил меня к страданиям! – закричала я, и меня захлестнула черная ярость. Я услышала шепот, который теперь узнала, – голос джинна, повторяющего одно и то же слово снова, и снова, и снова.

Месть. Месть. Месть.

На лице Маза отразилось потрясение. Я продолжала идти к нему с поднятым мечом:

– Ты приговорил меня к пыткам и истязаниям. – Звук моих слов шел прямо из горла, и с каждым моим шагом его взгляд становился все мрачнее. – Я была вынуждена задаваться вопросом, почему человек, которого я любила, предал меня. Так с чего бы тебе пытаться спасти мою жизнь, если ты уже разрушил ее? – Последние слова я произнесла шепотом – сдавленным и тихим.

Мазин сжал кулаки, костяшки его пальцев побелели.

– Это было единственное, что я мог придумать, чтобы спасти тебя. Они бы убили тебя.

– Нет, ты просто хотел, чтобы я жила в муках.

– Этого я не хотел. – Он покачал головой, в его глазах была мольба.

– Тогда почему? – Мне было невыносимо то, как срывался мой голос, невыносимо, что меня волновал его ответ. Невыносимо, что я не могла просто пронзить его своим клинком, не раздумывая. Но мне нужно было знать. Мне нужен был любой ответ, который он мог дать. – Почему?

На его челюсти дрогнул мускул, и он отвел взгляд, как будто больше не мог выдерживать мой:

– Вахид убил мою мать. И смеялся над этим. Я никогда не собирался спускать ему это с рук. Но все пошло не так. Северные племена должны были объединиться для свержения императора, а вместо этого на тебя свалили смерть военачальника.

– Так ты признаешь, что подстроил это?

Он покачал головой, скривив губы:

– Нет. Моим планом было сотрудничать с этим военачальником, отнять трон у императора и сокрушить его войска. Но военачальника убили еще до того, как у меня появилась такая возможность.

– Лжец! – выплюнула я. – Это ты убил его. Ты оставил его обгоревшее тело там, где его нашла бы я.

– Зачем мне это?

– Несмотря ни на что, ты все равно выбрал императора. Избавиться от военачальника было удобно. Его смерть могла бы спровоцировать гражданскую войну, если бы в ней не обвинили меня. Я была лучшим вариантом.

– Дани, я собирался вытащить тебя из этой тюрьмы, клянусь. Но сначала…

– Сначала тебе нужно было посмотреть, как умирает мой отец, и осуществить собственную месть? Да? Даже если ты говоришь правду, даже если ты не спланировал все это, чтобы подставить меня, ты все равно позволил обвинить во всем меня. И все это для того, чтобы ты смог сам отомстить императору. Ты был обязан мне куда большим.

– Ты права, – тихо сказал он.

Я отпрянула:

– Что?

– Я был обязан тебе куда большим. Но я не мог пробиваться из дворца с боем вместе с тобой. Мне нужно было подумать и об Анам. Что бы он сделал с моей сестрой, если бы я ушел? Я должен был защитить ее.

Анам. Я почувствовала кислый привкус во рту, когда он это сказал. Я хотела заставить его произнести это. Я хотела, чтобы он признал, что думал обо всех, кроме меня.

По залам дворца эхом прокатились раскаты грома, и я подняла глаза к открытому небу над внутренним двором, где тяжелые облака затемняли наши фигуры, сливая наши тени в одну. Брызнул дождь, крупные капли застучали по полу. Начался ливень, и звук дождя напоминал крик.

– Дани, выбор, который я сделал… – Мазин покачал головой. – Он был неправильным. Я предпочел тебе месть. Я предпочел это всему остальному.

Его слова царапали мне кожу, словно эхо моих собственных. Но я отмахнулась от них, как от дождя, барабанящего по моим плечам.

– Позволь мне доказать тебе это сейчас. Скажи мне, чего ты хочешь, Дани.

– Чего я хочу? – Я поднесла меч к лицу, по лезвию хлестал дождь. – Я хочу вернуть свою гребаную кошку.

Я бросилась на Мазина, нацелив меч ему в сердце. Мои руки были скользкими, перед глазами все плыло, но, когда дело касалось Мазина, я все видела ясно. Я видела все. Он не заберет у меня все снова. Наконец он вытащил свой скимитар, но поднял его для защиты, а не для нападения, и отразил мой удар. Но я знала его. Я знала движения его тела, мускулы на его руках, знала, как долго он будет уставать, знала его привычки. Я знала, как победить его.

Я продолжала наступать. Снова, и снова, и снова. Я взмахнула мечом над головой, встречая его клинок под сверкающим дождем.

– Я не хочу сражаться с тобой.

– У тебя нет выбора.

Он защищался от каждой атаки, которую я предпринимала, но не наступал сам. На его лице застыло выражение страдания, но я знала, что значат его решительно сжатые челюсти и небольшая складка на лбу. Он держал себя в руках, а я хотела, чтобы он дал волю чувствам. Я хотела, чтобы он пылал ненавистью так же сильно, как и я, чтобы сражался так, будто действительно этого хочет, так, будто я что-то значила для него – что угодно.

– Ты уже что-то замышлял против меня, когда мы были в твоей комнате?

Его глаза потемнели, и я заметила, что он застыл на месте.

– Или когда мы говорили о твоей матери? Ты знал тогда, что бросишь меня на растерзание Вахиду, как это было с ней?

Он ударил по моему мечу, но его собственный клинок дрогнул. Мой же скользнул по его и порезал ему руку. Он вздрогнул, но уклонился от моей следующей атаки, развернувшись и подняв скимитар, чтобы ударить по моему мечу.

– Или когда я открыла тебе свое сердце? Ты уже тогда знал, что разобьешь его, не так ли?

Я низко пригнулась, мой меч скользнул в сторону, и лезвием я пронзила Мазина поперек туловища. Он упал навзничь. Он захрипел, по нему хлестал дождь. Он приподнялся на локтях и снова вскочил на ноги, прежде чем я успела броситься на него. На этот раз он двинулся на меня. Я почувствовала удовлетворение, когда его меч коснулся моего и я увидела, как в его темных глазах вспыхнул гнев.

– Нет! – выкрикнул он, и дождь усилил звук. – Ничего из этого не было запланировано. Я не хотел ничего из этого. – Его голос был хриплым, каменный фасад наконец дал трещину. – Я хотел, чтобы страдал Вахид, а не ты. Но ты оказалась втянута в это.

– А мой отец? – Я изогнулась и ударила его рукоятью меча в челюсть.

Его голова запрокинулась, и он споткнулся. Я сделала выпад и нацелила клинок ему в грудь. Но в последний момент он повернулся, и я задела его только острием меча: полоснула по груди в том месте, где должно было быть сердце. Если бы оно у него было.

– Что, по-твоему, произошло, когда меня арестовали? Ты знал, что мой отец последует за мной.

Лицо Мазина исказила боль, отчего у меня в груди что-то оборвалось.

– Я думал, у меня было больше времени.

Я рассмеялась, но звук моего горького смеха был заглушен шумом дождя.

– Ты все спланировал, просто не додумался никого посвятить в свои планы.

– Моя месть должна была быть быстрой и легкой.

– Не получилось.

– Ни для кого из нас, – согласился он.

– Прошу прощения? Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела? Ты живешь в своем золотом дворце, выполняешь приказы человека, убившего твою мать, чтобы защитить сестру, которой, вероятно, было бы лучше вдали отсюда. Что ты знаешь о предательстве? Что ты знаешь о том, через что мне пришлось пройти?

Мазин отбил мой меч своим, и его грубая сила превзошла мою. Я бы никогда не смогла победить его, полагаясь лишь на силу, но я была быстрее и умнее: моя тактика всегда заключалась в том, чтобы взвесить слабости противника и использовать их себе на пользу. Мазин рубанул воздух перед моим лицом, пытаясь скорее оттолкнуть меня от себя. Но я отскочила назад и выставила клинок.

– Ты думаешь, я не понимаю? – Его голос звучал гортанно, его лицо оказалось совсем близко от моего, когда наши мечи соприкоснулись в молчаливой борьбе. – Ты думаешь, я не оплакивал смерть твоего отца, как и ты? Я любил его как родного.

– И все же твоя преданность Вахиду говорит об обратном.

– Я думал, что смогу уничтожить его! – закричал Мазин и оттолкнул мой меч.

Я опустила его.

– Я думал, что смогу подорвать влияние императора на севере смертью их любимого военачальника, а затем наконец отобрать у него трон.

Его глаза лихорадочно блестели, а губы были в крови. Я мрачно улыбнулась ему:

– Итак, мы наконец докопались до истины. Ты хотел заполучить трон, а не защитить свою сестру. Не отомстить. Тебя интересовала только собственная выгода.

– Я хотел отомстить, – прорычал он, и эти слова эхом отозвались в моем теле, как будто я сама их произнесла.

Потому что я уже их произносила.

– Я хотел отомстить за свою мать. И посмотри, чего это мне стоило. Скажи мне, во что тебе обходится твоя месть? – Он бросил меч на белый мрамор, затем расстегнул золотые застежки своего шервани и снял его. Под ним была белая курта, уже насквозь промокшая от дождя. Ткань прилипла к телу, словно вторая кожа, и я увидела шрамы под ней, практически ощутила их выпуклость кончиками пальцев.

Во что тебе обходится твоя месть?

Он упал на колени и стал смотреть на меня снизу вверх, словно ожидая своей казни:

– От меня осталась только оболочка того, кем я был, из-за того, что я сделал с тобой. Из-за того, что я сделал с твоим отцом. Но Вахид по-прежнему сидит на своем золотом троне. После всего, что он вытворил, он по-прежнему правит империей.

Он приложил мокрую руку к груди. Дождь поутих, превратившись в мелкую морось.

– Ты думаешь, я не чувствовал себя так, словно у меня из груди вырвали сердце, когда тебя забрали? Каково, по-твоему, мне было знать, что ты у них, знать, что ты в тюрьме, и осознавать, что я ничего не могу сделать?

Мой меч был неподвижен. Я попыталась заставить свои руки двигаться, броситься вперед и пронзить его грудь за то, что он сделал со мной, отправив меня в ту тюрьму. Но что-то меня остановило. Он опустился передо мной на колени, обнажая все, будто между нами не было ничего, кроме этой правды, этой схватки, этого общего горя. Он сказал, что не предавал меня, но, даже если это правда, он бросил меня, чтобы отомстить. Разве это лучше?

Я подняла меч с криком, который пронзил меня насквозь, в моем теле, подобно бешеной реке, бурлили ярость, обида и мучение. Однако Мазин не шевельнулся. Он смотрел на меня темными глазами так, словно был совершенно согласен с тем, что я собиралась сделать, – даже если я ударю его клинком в сердце.

Мои руки болели и застыли, не в силах пошевелиться. Во что тебе обходится твоя месть? Нур говорила что-то подобное, но я не слушала. Я чувствовала, как буря магии джинна все еще разжигает мою кровь, и я понимала, что мне не обязательно сражаться с Мазином мечом, чтобы убить его. Я могла бы лишить его жизни одним щелчком пальцев. Меня охватила темная ярость и стала управлять моим мечом, как будто я стояла на вершине горы и была готова нырнуть в небытие. Теперь я находилась в точке невозврата: сила магии джинна была настолько велика, что не давала мыслить здраво, жажда крови захлестывала меня.

– Дани, я люблю тебя.

Я закрыла глаза, желая, чтобы он никогда не произносил этих слов. Они вернули меня к самой себе, к тому, кем я была на самом деле до всего этого – до смерти моего отца, до того, как все, что я знала и во что верила, было разрушено. А как насчет того, что я сделала? Кем я стала, чтобы победить его?

Мой клинок дрогнул.

– Дани, – произнес он тихо – так тихо, что я едва расслышала его из-за дождя, – мне очень жаль.

Я опустила руки. Меч со звоном ударился о каменный пол. Колени подкосились, и я опустилась на землю внутреннего дворика. Вокруг нас по-прежнему лил дождь.

– Дания.

Голос Мазина пронзил меня насквозь, потому что, как бы я ни старалась убежать от него, отмахнуться от него, отомстить ему, половина моего сердца все же принадлежала ему. Даже несмотря на то, что он вырвал его, оно все равно принадлежало ему, и я не могла не отдать его ему.

Он подошел ко мне, раскрыв ладони. И я взяла их.