Мы отправились в город императора извилистым маршрутом, не возвращаясь в мою деревню. У нас были горы золота, так что в первой же горной деревне мы обменяли нашего мула на лошадь, а наши грязные спальные циновки – на комнату в караван-сарае.

Караван-сарай представлял собой большое здание из белого кирпича в форме квадрата, с выкрашенными в синий цвет дверьми и относительно большой для маленькой неприметной деревушки конюшней. Он оказался малолюдным, что было хорошо, потому что нам не пришлось беспокоиться о том, что кто-нибудь нас ограбит. Тем не менее для того, что мы собирались делать, я сняла самую большую комнату.

– Ты ведь делала это раньше, верно? Превращала кого-то в совершенно другого человека?

Обмазанные глиной стены караван-сарая изнутри тоже были выкрашены в белый цвет, а в нашей комнате даже имелось большое зеркало. Я смотрела на свое отражение, запоминая свое лицо и взглядом прослеживая линии рта, из которого всегда вылетало то, что я думала, и больших темных глаз. Скоро из зеркала на меня будут смотреть другие глаза.

– Несколько раз, – сказала Нур, доставая из мешка семена зораата. – Но на самом деле суть в том, чтобы подобрать смесь и понять, чего ты хочешь. У тебя была странная реакция на прикосновение к семенам, так что пока давай начнем с малого.

Нур разделила зораат по цветам на несколько небольших кучек – темно-бирюзовый, кроваво-красный и желтый, как куркума. Затем она разложила отдельные цвета по маленьким каменным мискам, которые стащила с кухни, и начала перемалывать их тяжелым пестиком. Нур растерла каждую кучку в мелкий порошок, взяла по щепотке из кучки каждого цвета и на оловянной тарелке приготовила коричневатую массу. Склонившись над маленькой кучкой порошка зораата, она взволнованно посмотрела на меня.

Я уставилась на нее в ответ:

– Что конкретно я должна делать?

Она выдохнула и поднесла к порошкообразной смеси, которую сделала, маленькую ложечку:

– Тебе не нужно ничего делать. Пока.

Я прикусила нижнюю губу:

– Если ты никогда не пробовала это сама, откуда ты знаешь, какова правильная комбинация, чтобы оно подействовало?

Она секунду колебалась, а затем поднесла ложку к моему рту. При виде красновато-коричневого порошка я впилась ногтями в ладони. Хотя Нур и спасла мне жизнь после того, как один из самых близких людей в моей жизни обрек меня на смерть, было трудно доверять кому бы то ни было.

Я прикусила щеку, подавляя желание швырнуть зораат ей в лицо и выбежать из караван-сарая. Но если я не буду доверять ей, если мы не будем доверять друг другу, мы никогда не добьемся справедливости за то, что сделали с ними. За то, что сделали с нами.

Я вдохнула и стала следить за тем, как воздух течет сквозь меня, успокаивая все голоса в моей голове, говорящие мне остановиться. Для этого уже было слишком поздно.

– В аптеке Сума давал мне попробовать разные смеси. Мы ставили эксперименты на целителях и шпионах, которых император удостоил чести употреблять зораат. Другие помощники причиняли им невообразимые страдания. Их подопытные испытывали агонию – внутренности чернели, глаза плавились, кожа слезала.

– Ты сейчас так вдохновляешь, – сказала я, указывая на порошок в ее ложечке. – Мне так хочется увидеть, какого цвета станут мои внутренности, просто сгораю от нетерпения.

Она покачала головой:

– Я пытаюсь сказать, что меня ужасала мысль о причинении кому-либо такой боли, а многие подопытные умирали в результате этих экспериментов. Но когда я готовила смеси, мне будто что-то подсказывало, как правильно подобрать нужные пропорции. Я чувствовала с зораатом связь, которой не ощущали другие.

– Что-то? – Я снова вспомнила голос в пещере, это тихое рычание, которое, казалось, исходило из самой земли.

– Некое… чувство. Ведущая меня рука? Не могу сказать.

– И своими смесями ты никого не убила?

– Лучше: какие бы приказы Вахид ни отдавал своим прислужникам, я могла дать им силу для их исполнения. У аптекарей уходили годы, чтобы как следует освоить технику и научиться определять пропорции, а у меня будто есть к этому склонность. – Она пожала плечами. – Не нужно и говорить, я делала это раньше, и, если у тебя слезет кожа, мне правда очень жаль.

Я выгнула бровь и снова посмотрела на ложку. Следующие слова сорвались с моих губ сами собой, и я почувствовала их серьезность еще до того, как заговорила:

– Я доверяю тебе.

Мы зашли так далеко не для того, чтобы я сейчас потеряла веру в нее. Порошок зораата покрыл мой язык и во рту загустел как масло.

– Что… – Мои зубы стали липкими, говорить было трудно. Я попыталась сглотнуть, но меня тут же чуть не вырвало.

– К этому нужно привыкнуть.

– Ты думаешь? – выдохнула я и согнулась пополам, ударившись коленями о пол. Я поджала пальцы ног и взяла себя в руки. – Ты не говорила, что боль будет адской.

– Лишь на мгновение. Постарайся не паниковать. – Спокойный голос Нур окутал меня и, на удивление, успокоил мое бешено колотящееся сердце.

Мои конечности казались легкими и тяжелыми одновременно. Мои ноги ослабли, и у меня не было сил стоять. Я все еще чувствовала, как маслянистая жидкость растекается по всему моему телу.

– Что мне делать теперь? – спросила я у половиц, прижав ладони к полу и стараясь не закричать от ощущения, как меня выворачивает наизнанку. Я не хотела привлекать внимание, а кричать на весь караван-сарай было не то чтобы незаметно.

– Попробуй представить, чего ты хочешь, – сказала Нур, на этот раз ее голос звучал громче, и я поняла, что она опустилась на пол рядом со мной и ее колени были близко к моей голове. – Помни, я смешиваю семена, но сила – в твоих руках. Я даю точную дозу, которая тебе нужна, и после этого мир принадлежит тебе.

Мир принадлежит тебе. Месть – моя. Я уперлась пальцами в пол и приподнялась, глядя в зеркало перед собой. Мои налитые кровью глаза казались дикими, а кожа была грязной от дорожной пыли. Но как только я сконцентрировалась на силе, переполняющей мое тело, я почувствовала, что она откликнулась.

– Я хочу изменить свой внешний вид, – сказала я Нур, и она кивнула.

– Перевоплощение. Одна из самых сложных способностей зораата, но выполнимая при правильном смешивании. Продумай, как ты хочешь изменить свою внешность. Сосредоточься на какой-нибудь детали. Магия воздействует на твое тело так, как огонь джинна расплавляет кожу, а вода размягчает глину.

Я закрыла глаза и стала слушать Нур, думая о своем носе, о том, как удлиняю его и делаю чуть шире. Затем я открыла глаза. У меня перехватило дыхание.

Нур улыбнулась:

– Ты уже выглядишь иначе. – Затем ее лицо приняло серьезное выражение. – Меняй что угодно, но если ты хочешь остаться самой собой, нельзя делать это со всем телом. Должна быть одна его часть, которую ты оставишь полностью неизменной, один физический аспект, который ты не изменишь.

– Мои руки, – сказала я не задумываясь. Мои руки знали баланс клинка, знали, как управлять рукоятью кинжала, чтобы он летел по воздуху еще до того, как я подумаю о попадании в цель. Из всего своего облика я бы сохранила руки.

– Тогда сосредоточься на другой своей черте и поработай над ней. Не переусердствуй: изменения лишь малой части уже достаточно, чтобы тебя было трудно узнать.

Я сосредоточилась на своих глазах, сделала их более узкими и выразительными. Я сохранила тот же цвет кожи, но сделала ее чуть теплее, что придало щекам розовый оттенок. Затем я вытянула скулы, от чего кости слегка захрустели, и, когда мое лицо приняло чужой облик, меня насквозь пронзила боль. Пока наконец я не закончила.

Девушка, которая смотрела на меня из зеркала, была не из тех, кто мог только что отбиться от тюремных стражников или узнать, что ее отец убит. Эта девушка выглядела хорошенькой, утонченной, изнеженной. Она не знала трудностей.

Нур присвистнула:

– Мазин совершенно точно не узнает тебя.

– Хорошо, – прошептала я, думая о том, что я сделаю с ним, примерив теперь это лицо. – Это как раз то, чего я хочу.

– Какое имя ты выберешь вместо своего?

Я подняла руку и пальцами провела сначала по губам, потом по контуру глаз.

– Санайя, – сказала я наконец. – Я Санайя Хара, дочь богатого северного вождя.

Благодаря матери и бабушке я хорошо знала северные племена. Это была ложь, основанная на правде, и я могла убедительно ее сыграть. Но я не могла оторвать взгляда от нового лица, смотревшего на меня из зеркала другими глазами:

– Это поразительно.

– Да, только это ненадолго, так что нам надо быть осторожными.

Я посмотрела на нее широко раскрытыми глазами:

– Что ты имеешь в виду?

– Это временно. Как только зораат покинет твой организм, ты постепенно вновь станешь собой. Ты должна постоянно принимать зораат, чтобы сохранять этот внешний вид. Но его не следует употреблять слишком долгое время, даже если бы у нас был неограниченный запас семян. Я видела, во что превращались некоторые наемные убийцы… как их души чернели от чрезмерного потребления.

– Как долго? – Я все еще разглядывала себя, едва слыша ее слова. – Как долго я смогу быть с этим лицом?

Нур покачала головой:

– Не могу сказать. Может быть, три недели. Месяц?

– Месяца достаточно. – Я заставлю все время этих недель играть по моим правилам. Но мне было нужно больше, чем просто новое лицо. Мне нужна была сила, способная свергнуть императора. Повергнуть армию. Возлюбленного.

– Мы можем использовать семена и для других целей?

– Да, я могу сделать и другие смеси зораата, которые дадут тебе другие способности джиннов.

– Хорошо. – Я отвернулась от зеркала и посмотрела на нее. – А ты собираешься маскироваться?

Нур покачала головой:

– Сума взял с меня клятву, что я никогда не использую зораат сама. Особенно учитывая, что ему довелось повидать. Но мы сейчас ничем не рискуем. И никто не знает, как я выгляжу, потому что никто никогда не видел меня за пределами кладовой Сумы. Мне не нужно будет использовать зораат, и тогда у нас будет больше для тебя. Раз мы все еще планируем уничтожить Вахида, больше мне ничего не нужно.

Она наблюдала за моей реакцией, ее глаза внимательно изучали мое лицо, как будто она уже не узнавала меня, хотя и понимала, что все это было лишь маской.

– Ты уверена, что хочешь этого?

Она снова задала этот вопрос, но на сей раз имела в виду другое. Она спрашивала уже не о том, уверена ли я, что хочу использовать семена, а скорее хочу ли я вообще ввязываться во все это. Хочу ли я вообще идти по этому пути. Потому что, если мы начнем, пути назад не будет.

На меня снизошло ледяное спокойствие. Баба был убит солдатами императора. Его лучший друг ограбил его кузницу и присвоил себе его драгоценные клинки. За прошедший год я потеряла все и обрела только боль. Но у Мазина по-прежнему было все, хотя он отнял так много. Я подумала о его лице, о том, как непроницаемо оно было прямо перед тем, как стражники схватили меня.

– Да, – сказала я низким, рычащим голосом. – Это единственное, чего я хочу.