Лилиан сперва налила нам по чашке кофе и только потом заговорила:

– Я не хочу, чтобы ты переживала из-за своих тети и дяди.

– Ладно. – Я сделала большой глоток, чтобы больше ничего не говорить, и бабушка повела меня на террасу перед домом, где висели садовые качели. Лилиан села и движением брови велела мне сделать то же самое.

– Оливия может найти выход из любой ситуации. Мне следовало меньше беспокоиться о ней. – Лилиан отпила из чашки. – И побольше о твоей маме.

С Рождества бабушка всего пару раз пыталась заговорить о моей маме.

– Я не собираюсь повторять ту же ошибку с тобой.

И тут я поняла, что попала в засаду. Она решила вмешаться в мои дела. Интересно, ее уже проинформировали о моей пробежке обнаженной?

– Вы с Лили помирились, – заметила Лилиан. Видимо, она еще была не в курсе. – Я рада это наблюдать. И я наблюдаю за тобой. Ты не спишь, Сойер. Ты мечешься по дому, как тигр в клетке. Тебя что-то беспокоит. Сейчас самое подходящее время рассказать, что именно.

Ой, даже не знаю, с чего начать. Мой отец, похоже, надавил на окружного прокурора, чтобы тот арестовал парня, которого подставила моя зловредная единокровная сестра, которая каким-то образом убедила нашего брата, который пытался поцеловать меня, что это он отправил брата того парня в кому.

– Все нормально, – ответила я.

– Сойер. – Бабушка выразительно посмотрела на меня. – «Великолепно» – это хорошо, «хорошо» – это нормально, а «хорошо» и «нормально» – это тихий ужас.

Уже не в первый раз я подумала о том, что Лилиан была бы весьма опасна в покере. И в шахматах.

– Что вы можете рассказать о семье Эймсов? – спросила я, чтобы отвлечь ее.

– Почему ты спрашиваешь? – Бабушка подняла кружку с кофе, спрятав за ней эмоции, которые мог вызвать мой вопрос.

Я твердо верила в абсолютную честность: говори то, что думаешь, думай о том, что говоришь, и не задавай вопросов, если не хочешь знать на них ответы.

А потом я стала Дебютанткой Бала Симфонии.

– У меня кое-какие проблемы с Кэмпбелл. – Я могла бы рассказать ей то, что шестью неделями ранее узнала от матери. Но я этого не сделала и даже сама не знала почему. – А на Рождество Уокер изо всех сил рвался поцеловать меня.

Лилиан даже бровью не повела.

– Никогда не доверяй парням Эймсов, – сказала она. – Они слишком красивы себе на беду и слишком амбициозны на беду другим.

«Амбициозный» – не совсем то слово, которое я бы использовала для описания Уокера. В отличие от сенатора.

– Вы делитесь личным опытом? – спросила я, особо не рассчитывая на ответ. Лилиан Тафт умела увиливать от вопросов так же искусно, как и использовать их в качестве оружия.

Но на этот раз она удивила меня.

– Мы с Дэвисом Эймсом выросли вместе. – Последовала долгая пауза, а затем она уточнила: – Не здесь.

Под здесь подразумевалось не географическое положение. Она имела в виду этот мир. Эту социальную стратосферу.

Это извращенное блистательное общество.

– Дэвис всегда был честолюбив, – задумчиво произнесла бабушка. – Он бы сказал, что это у нас общее. – Еще одна пауза, и она снова осторожно поднесла кружку с кофе к губам. – Место, откуда мы родом… Я всегда страшилась того, что Элли может оказаться именно в таком месте.

Лилиан крайне редко называла маму по имени. Обычно это были слова вроде: «твоя мама», «твоя мать», «моя дочь».

– Я сделала недостаточно, чтобы сохранить эту семью. – Бабушка смотрела на улицу. Мне было интересно, поняла ли она, что сменила тему, или, по ее мнению, все это было связано: ее прошлое с Дэвисом Эймсом, ее решение выгнать маму, скандал и то, что сейчас я сидела с ней на террасе.

Ты сделала все, что могла. Это то, что я должна была сказать, но во мне все еще жила прежняя Сойер. Я не стала лгать.

По крайней мере, я не стала лгать об этом.

– Ты поцеловала его? – внезапно спросила Лилиан. – Уокера Эймса?

– Я бы ни за что не поступила так с Лили!

И тут мне пришло в голову, что то, что Кэмпбелл рассказала мне – то, как она поступила с Уокером, – ударило бы по кузине в тысячу раз сильнее, чем по мне. Из-за лжи Кэмпбелл жизнь Лили треснула по швам.

– Я не рекомендую целоваться с мальчиками Эймсов. – Голос бабушки вернул меня к действительности. – Если сможешь удержаться.