Уокер не сидел за рулем, но думает, что это он. Я сверлила взглядом Кэмпбелл.

– Ты была за рулем. – У меня уже голова шла кругом. – Но Уокер этого не знает. Он думает…

Я была в таком шоке, что с трудом подбирала слова.

– Ты позволяешь ему думать, что это он сбил Кольта?

Кэмпбелл не ответила.

– Как это вообще? – Я сделала несколько шагов и встала перед Кэмпбелл. – Вы оба перебрали, но он был пьян в стельку и поэтому ничего не помнит? Ты перетащила его на водительское сиденье? Или просто соврала?

Кэмпбелл сорвалась с места. Передо мной промелькнули белое полотенце и загорелая кожа. Я последовала за ней. Я могла думать только о том, что Уокер – мой единокровный брат. Он тот, кто вытаскивает девушку на танцпол и предлагает ей наговорить ему гадостей. Кто жалеет, что больше не хороший парень. Кто отталкивает людей, поскольку в глубине души считает, что заслуживает одиночества.

– Как ты могла? – Я не успела закончить, потому что Кэмпбелл вдруг отскочила в сторону. Я была впереди и по инерции выбежала за дверь, а она захлопнула ее, прежде чем я успела среагировать.

Я дергала ручку двери.

– Кэмпбелл! – Я забарабанила в дверь кулаком. – Открой дверь!

В конце концов смирившись, я повернулась, чтобы отправиться в раздевалку. Я ничего не могла предпринять, пока на мне в буквальном смысле только полотенце.

Я сделала полшага от сауны, когда поняла, что, захлопнув дверь, Кэмпбелл зажала ею мое полотенце. Я потянула, но безрезультатно. Я посмотрела в коридор – налево, направо, – но там никого не было. Ни Лили, ни Сэди-Грэйс, ни сотрудников спа-центра. Я стиснула зубы. Если я не хотела стоять здесь бесконечно, придется идти голой.

Лучше не говорить о том, как закончился мой день в спа-центре.

Достаточно ограничиться тем, что в конце концов я получила одежду и меня попросили покинуть помещение. Поэтому я вернулась в дом бабушки на несколько часов раньше запланированного. Я вставила ключ в замок входной двери и мысленно подготовилась к допросу с пристрастием.

Я слегка приоткрыла дверь, но почти тут же поняла, что можно было не волноваться. Тетя Оливия и дядя Джей Ди спорили слишком громко, чтобы услышать меня.

– Ты уверен, что ничего не хочешь мне сказать? – Тетя шла в наступление.

– Ты же все знаешь, Оливия! Ты сама мне постоянно об этом напоминаешь. – Дядя был добродушным и веселым. Дядя был простым, как валенок: на девяносто процентов Джоном Дэвидом и только на десять – Лили. И даже сейчас в его голосе не было злости.

В нем слышалась только горечь.

– Давай я перефразирую, дорогой: у тебя имеются финансовые трудности, о которых мне следует знать?

– Не вмешивайся в это, Лив.

– Не называй меня так. – Тетя тоже говорила без злости. Ледяным тоном. – Я позвонила, чтобы уточнить сроки ремонта. Ведь просто смешно, что они возятся так долго. Представь себе мое удивление, когда мне ответили, что проект был остановлен в декабре.

– Я разберусь с этим…

– Приостановлен из-за нехватки средств.

«Она только что упомянула деньги, – подумала я. – Тафты не говорят о деньгах».

Я вспомнила аукцион – тот самый момент, когда Дэвис Эймс перебил ставку дяди и выкупил фамильный жемчуг. Старик что-то говорил про слухи.

Дядя Джей Ди не успел ответить на обвинение тети Оливии, а она не успела потребовать от него ответа – громко хлопнула дверь.

– Если вам позвонят соседи, – услышала я голос Джона Дэвида, – то знайте, та утка была заражена зомби-вирусом и она заслужила это.

Спор на кухне мгновенно стих.

– Иди-ка сюда, – крикнул в ответ дядя, – и расскажи нам об этой зомби-утке.

Я услышала, как Джон Дэвид вздохнул.

– Допустим, я напугал ее. Допустим, она загадила всю соседскую машину.

Решив, что это мой шанс, я открыла и громко закрыла дверь.

– Я дома! – крикнула я и сразу же бросилась к лестнице. Спасибо тебе, Джон Дэвид, святой покровитель девушек, переживающих последствия случайных прогулок голышом.

Я преодолела треть парадной лестницы, прежде чем услышала позади отчетливый кашель. Обернувшись, я увидела у подножия лестницы бабушку.

– Сойер. На пару слов?