— Даже не верится, что ты согласился взять меня с собой, — сказала Лайя.
Фенрис коснулся её руки, а потом переплел их пальцы.
— В Изиме сейчас столько магов, что у монстров нет ни одного шанса. Поэтому городу, в отличие от меня, ведьма не нужна.
Лайя одарила его ласковым взглядом и широко улыбнулась. Несмотря на неопределенное будущее и грядущие события, на душе была легкость. Она вдыхала свободу леса, держала мужа за руку и просто шла, не боясь ничего и никого. Эльфы не подкрадутся сзади, азурам пока не до этих мест, случайно забредшие монстры с величиной её силы и силы Магистра не помеха, а привычные им наргсы уже знатно попировали за пределами этой земли, там же они, как предполагала Лайя, в большинстве своём и полегли от рук имперцев. Поэтому впереди было несколько дней пути, где будут только она и Фенрис. Звучало слишком восхитительно. Ещё бы ночевки делать в приятных местах, а не землянках.
Отвечая её счастью, солнце коснулось лица. Лайя закрыла глаза и откинула назад голову, ещё больше подставляя лицо теплым лучам. Шаг невольно замедлился. И уже через секунды Фенрис остановился и бережным движением притянул её к себе, поцеловал в подбородок, потом сместился чуть выше. У уголка рта поцелуй замер. Секунда. Ещё и ещё. Дразня. Будоража. Потом губы оставили след на щеке, поднялись к скуле и снова замерли, но уже на уголке глаза.
Лайя не двигалась и глаз не открывала, лишь улыбалась. Впитывала его любовь, его трепет, его нежность.
Он вдруг обнял её обеими руками и прижался щекой к щеке, прошептал на ухо:
— Моя красивая Эарендил.
Это было так непохоже на их съедаемую страстью любовь, что Лайя на мгновение испугалась перемен, но, отстранившись и увидев в его глазах покой и счастье, такие, как она испытывала только что сама, снова прижалась к нему и закрыла глаза.
Чувствовать дыхание друг друга, слышать, как в волнении стучат сердца, касаться кожи, делить одну жизнь на двоих, дорожить этим — великое благо, пропитывающее каждую клеточку тела эйфорией. Кожа Лайи стала поблёскивать золотом от переполнения магии, а в небе над ними закружили маленькие колючие снежинки.
Фенрис мягко отстранился и, взяв её за руку, повел за собой. На том месте, где совсем недавно стояли влюбленные, остался след двух стихий: ледяной магии эльфа и земной силы ведьмы.
Они добрались до первого укрытия незадолго до темноты. Фенрис внутрь не заходил, стоял и изучал близлежащую местность.
— Темное заклинание, какое использовала однажды в деревне Лукаса, воспроизвести сможешь?
— Собираешься дать бой змеям и рою?
— Да. Заодно увидеть их количество.
— Зачем?
— Армии Дэйлора ночью негде будет укрыться. Мне нужно понимать масштаб проблемы, чтобы потом обеспечить эльфам безопасный проход до территории королевства.
— А если наших сил не хватит, чтобы отразить удар тех существ, которые сейчас явятся?
— Если не хватит, то спрячемся.
— Ну конечно, день был и так слишком прекрасным, чтобы надеяться на такой же вечер, — обреченно проворчала Лайя, соглашаясь с неизбежностью предстоящего сражения.
Фенрис тихо рассмеялся и притянул её к себе, оставил на губах сладкий поцелуй, а потом сказал:
— Будем считать это небольшим авансом предстоящей ночи.
Лайя иронично хмыкнула.
— Уже представляю себе: змеи штурмом берут наше убежище, им активно помогают насекомые, и мы, предающиеся страстью на сырой земле под эту смертельную какофонию звуков.
— Что-то не помню, чтобы раньше тебя останавливала опасность? — весело заметил он.
— Но не такая же. И к тому же у меня раньше не было выбора. Я не знала, буду ли жива уже в следующий час. А сейчас я верю в наше будущее, да и нас ждет Дэйлор с огромной кроватью и потрясающей ванной.
Фенрис невольно вспомнил Чонсока и его фразу про аппетиты женщин, которые приходят в процессе роста благосостояния, и усмехнулся. Развить дальше интригующую тему не вышло: солнце село. Игривость слетела с обоих. Лайя прошептала темное заклинание, очерчивая на значительном расстоянии от укрытия защитный контур, который будет сжигать существ. Фенрис замер возле неё, внимательно следя взглядом за окружающим пространством, не желая пропустить начало атаки.
Но как бы они вдвоем ни всматривались, появление роя было внезапным и заставило обоих испуганно отскочить ближе к укрытию. Летающие существа, неопределенной наружности, размером с небольшие градинки, были похожи на черную, струящуюся по воздуху, полосу ткани. В отличие от змей, ведьмин контур они не чувствовали и не боялись, зато видели две застывшие жертвы — рой стремительно понесся вперед и, сталкиваясь с заклинанием, загорался и дымящимися угольками опадал.
Убивающее заклинание значительно истончилось, а количество насекомых не уменьшилось. Лайя торопливо поставила ещё одно, совсем рядом. Фенрис же сосредоточился на змеях, которые кружили возле постоянно вспыхивающей границы темного заклинания. Но быстро осознав, что змеи не столь серьезная угроза, переключился на рой. Потоки ледяного воздуха теперь стремительно вклинивались в атакующих темный контур насекомых с одной из сторон.
Острый, колкий запах ледяной свежести смешался с запахом горящих падающих тел. Тонкий, пронзительный писк погибающих летающих существ разбавлялся тяжелым, грузным скрипом скользящих по земле тел змей.
Бесконечно. Бесполезно. Лайе казалось это попыткой плыть против стремительного течения горной реки, так же выматывающе и предсказуемо губительно. Веры в лучшее у Фенриса было чуть больше, но спустя ещё бесчисленное количество смертей и заклинаний, он дал знак отступать.
Они укрылись в землянке. Фенрис напоследок выставил на пути монстров защитный купол, который, конечно, долго не продержится, но умерит пыл атакующих, а может, этого времени хватит, чтобы твари забыли о своих жертвах.
Последовали мучительные минуты ожидания. Когда стало понятно, что атаковать вход убежища монстры не будут, Лайя и Фенрис облегченно выдохнули и опустились на землю как можно дальше от входа. Несколько ледяных сфер стало покачиваться в воздухе, мягко освещая пространство.
Лайя бросила взгляд на уставшего и бледного от перерасхода своей магии мужа и затряслась от беззвучного смеха. Когда он понял, по какому поводу у жены приступ веселья, одарил утомленным взглядом и усмехнулся, а потом резко притянул к себе, жарко целуя. Лайя запустила пальцы в его волосы и податливо приоткрыла губы. Но он уже отстранился и хрипловато прошептал:
— Я же говорил тебе однажды, не нужно играть со мной, ведьма.
Лайя соблазнительно улыбнулась и нашла его руку, соединила их магию. Дэйлор далеко, да и опасность похоже не такая смертельная…
Фенрис испытывал её откровенным взглядом: как далеко она зайдет? Для Лайи это было вызовом, на который она очень хотела откликнуться.
Протяжный, вызывающий неприятные мурашки по всему телу, звук, в котором угадывалось трение одной змеи о другую, развеял искрящуюся от искушения магию взаимного влечения. Фенрис притянул Лайю к себе, устраиваясь на ночь. Они ещё долго лежали, вслушиваясь в шорохи, скрипы и жужжание монстров. И только перед рассветом, когда звуки постепенно сходили на нет, крепко заснули.
Неожиданно для самих себя они проспали. Когда снова оказались на поверхности, то солнце уже вовсю светило. Расстояние нужно было преодолеть большое, и времени до заката могло не хватить. Про размеренный ход, про остановки на отдых, про тихие неторопливые беседы пришлось забыть. Нависающая над ними опасность неумолимо гнала вперед. К моменту, когда показалось следующее укрытие, Лайя не чувствовала ног. Не доходя до него, она упала на землю и уставилась в темнеющее небо с блаженной улыбкой. Успели. Черт. Они успели.
Фенрис проверил убежище и наличие в нем неприятных сюрпризов, пошире распахнул дверь и снова стал изучать местность. Лайя измученно застонала и протянула:
— Фе-е-е-енрис, ну-у-у-у не-е-ет…
— Прости, но вчерашнее нужно повторить.
Она кряхтя села и сгорбилась, не в силах держать себя ровно.
— Признавайся, ты для этого меня и взял. Так ведь?
— В том числе и для этого, — не стал лукавить он, но потом послал искрящийся многообещающий взгляд.
— Пф-ф-ф… Второй раз меня на такое не купишь.
Фенрис улыбнулся и протянул ей руку, помогая подняться. Она отряхнула одежду и тоже стала осматриваться.
— А ты не можешь позвать дракона, чтобы он всех монстров спалил? Двойная польза. Он покушает — мы отдохнем и не будем тратить магию. — И тут же вспомнила: — Ах, ну да, ты же изучаешь вопрос с целью защиты армии эльфов.
— Люблю тебя. — Он подарил ей теплый взгляд.
— Манипулятор, — бросила она ему, но не удержалась и послала воздушный поцелуй.
Они заняли позиции. Появление монстров теперь не было уже чем-то пугающим внезапностью. Порядок заклинаний был таким же, с небольшими поправками на уже приобретенный опыт. Получилось даже более рационально использовать магические силы.
Когда рой насекомых закончился, в прямом смысле этого слова, и лежал мертвой массой на земле, Лайя не сдержала восторженного возгласа. Это было так невероятно, что, наплевав на опасность, она подбежала к собственному огненному контуру и уставилась вперед, всматриваясь в простирающийся лес. Змеи от такой близости жертвы опьянели и рискнули атаковать. Ведьмин огонь опалил монстров — бегство прочь не спасло от гибели — предсмертная агония нескольких существ эхом разлетелась по лесу.
Лайя злорадно захохотала, а затем отбежала к центру круга, раскинула руки и, не переставая хохотать, закружилась, отбивая ногами ритм. Черные вихри тьмы и золото света медленно по спирали стали выползать прямо из-под ног ведьмы и впитываться в тело хозяйки, чтобы уже через секунды устремиться прочь, врезаясь в мощные тела змей, сковывая их волю, выпивая их жизнь.
Фенрис отбежал к укрытию и набросил на себя защитный купол, на всякий случай ограждаясь от её магии, и уже оттуда наблюдал за Лайей. Золотисто-черные линии проступили на её коже, украшая и делая такой неземной. Без того растрёпанные волосы окончательно обрели свободу и ярким пламенем рассыпались по спине, маня за собой, а зеленые глаза сияли от колдовства и триумфа. Ноги двигались столь неуловимо — казалось, она и вовсе не касалась земли.
Беспокойство за неё сменилось чистым восторгом. Контроль над ситуацией рассыпался ледяной пылью. Опасность этого места и угроза от монстров перестала существовать. Весь мир растворился — оставалась лишь она. Только его, невероятная… Он готов был пройти миллионы дорог, одолеть тысячи врагов, положить к её ногам всё, что попросит, прожить ещё сотни жизней — лишь бы любила, лишь бы была рядом. Жгучая зависть к струящимся по её телу вихрям магии вдруг пронзила его душу. Касаться её, наполнять её счастьем хотел именно он.
Лайя обнаружила, что змеи больше их не окружают, и в удивлении замерла. Спустя секунды осознания, что опасности больше нет, она, широко улыбаясь от восторга, обернулась к мужу:
— Фенрис! Представляешь, мы победили!
Он был уже рядом, с силой вжимая в себя. Губы требовательно и поглощающе завладели её губами. Его магия спешила соединиться с её не меньше, чем жаждало близости тело. Когда поток древней силы вторгся в её колдовскую суть, Лайя ощутила сводящую с ума лавину страсти любимого. Острое возбуждение захватило и её, сначала выбивая из груди воздух, а потом заставляя чаще дышать.
Он увел её в убежище и запер за ними дверь, но ледяные сферы не запускал, оставляя их в кромешной темноте. И без того оголенные от вспыхнувшей страсти чувства раскалились. Отстраниться друг от друга больше не могли. Руки нетерпеливо срывали одежды, чтобы чувствовать всем телом, чтобы ничего не мешало гореть в любви.
Сильные, оставляющие следы ласки… Шумное дыхание… Обоюдная жажда обладания…
Его глубокие и уверенные движения… Её стремление стать его продолжением…
И тьма, пропитанная их страстью.
Вскоре удовольствие накрыло обоих, превращаясь в тихие, сдавленные стоны.
Сладкая нега разлилась по телу Лайи, ноги стали дрожать, умоляя подарить им покой и расслабленность, но Фенрис придержал её за талию и не дал опуститься на землю.
— Это не самая лучшая идея, — хрипловато прошептал он ей на ухо и тут же поцеловал в изгиб шеи.
В воздухе сначала стала ощущаться его магия, а потом появились ледяные сферы. Лайя и Фенрис одновременно потянулись к разбросанной одежде и столкнулись лбами. Схватившись за ушибленные места, они тихо рассмеялись. Лайя, предусмотрительно отойдя чуть дальше, подняла лежащую в грязи рубашку и куртку мужа.
— Кажется, Магистр предстанет перед своим народом в слегка помятом и грязном виде.
— Им не привыкать, — усмехнулся он и протянул ей её одежду.
Они лениво одевались. Фенрис иногда придерживал Лайю, помогая устоять на ногах. Немного погодя, устроившись в дальнем от выхода углу, они достали из сумки припасы и впервые за день поели. На сей раз сон пришел к ним мгновенно, как только они приняли горизонтальное положение.
Новый вечер подарил им новую победу над роем. А вот магией, которую она выпустила в прошлый раз по наитию, Лайя больше не рискнула воспользоваться. Такие всплески осознанно и спланированно направлять и контролировать очень сложно. Просто чудо, что Фенрис не пострадал от её выходки. И когда она поняла это, уже с утра, то раскаивалась и долго извинялась за свою слабость. Фенрис же при упоминании того вечера мог думать только о том, как ему повезло, что эта женщина выбрала и полюбила именно его. И снова преисполня́лся счастьем.
Последний день перед прибытием в Дэйлор Фенрис проводил погруженным в себя. Лайя старалась быть незаметной, понимала, что мужу нужно время всё обдумать. Предстоял непростой разговор, итогом которого может стать наличие или отсутствие силы, способной переломить исход войны. Лайя хотела бы разделить это бремя с Фенрисом, но вместе с тем знала, что сделать это не в силах. Её аргументы и просьбы вряд ли будут услышаны Аркуэном.
Долгожданного воссоединения с народом не получилось. Город встретил Магистра трауром. Сегодня прощались с Анкалумэ, бывшей Верховной жрицей, которая тихо отошла во сне к Миталар. До назначенной церемонии прощания оставалось всего несколько часов, которые Фенрис захотел провести в одиночестве. Быстро приведя себя в порядок и переодевшись, он ушел на берег океана.
Лайя видела из окна комнаты его неподвижную, сидящую на камне фигуру и тихо плакала, представляя, что сейчас на душе у любимого. Несмотря на преступления, которые совершила Анкалумэ, для всего народа она оставалась божественным символом, эльфом, который слышал Великие силы. Она много значила для каждого эльфа, но всё же не так много, как для сына, решение которого привело в итоге к прощанию.
Когда пришло время, Лайя не посмела оскорбить чужое горе своим присутствием. Фенрису даже ничего не надо было говорить или просить — она и сама знала, что человеку в такие моменты не место рядом с эльфами. Она спряталась в тени колонны одного из балконов и мысленно посылала свою любовь и поддержку мужу, сожалея, что этот страшный путь ему придется проделать без неё.
Церемония была наполнена скорбью. Пришедшие проститься эльфы ровными рядами стояли, образовывая живой коридор. На плечах шести мужчин, одними из которых были Главнокомандующий армией эльфов Аркуэн и Магистр Фенрис, покоилась ослепительно-белая колыбель последнего пристанища Анкалумэ Анорортад. Они молча несли её вдоль всех жителей Дэйлора, чтобы каждый мог в последний раз склонить голову в почтении великой женщины.
Шествие двигалось бесшумно. Достигнув специально подготовленной возвышенности, эльфы опустили колыбель. Слова прощания были тихими. Когда дошла очередь до его прощальной речи, Фенрис замер перед постаментом. Пальцы с силой, до побеления, сжали ткань своей мантии. Он чувствовал на себе тяжесть сотен взглядов. Эльфы ждали слов его скорби, мудрости, силы. А он мог лишь думать о том, какой ослепительно-белой была колыбель, как безмятежно лицо матери, как расслаблены её руки.
— Фенрис, — тихо позвал его отец, напоминая о долге перед ней, перед народом.
«Нужно сказать хоть что-то. Банальное. Так заведено. Они нужны тебе, ты же пришел за их помощью. Они должны видеть в тебе Магистра», — стал убеждать сам себя Фенрис, но губы не слушались. Его душа, снова разорванная пополам, молчала. Ему нечего было сказать всем этим эльфам. Только матери.
Он коснулся её холодной руки и прошептал:
— Прости…
А потом быстрым шагом ушел прочь.
Время… Теперь это непозволительная роскошь. Поэтому скорбь и сожаления он запечатал под слоем спасительного льда. Разрешить себе боль души — это слабость, по крайней мере, сейчас. Фенрис нашел Лайю, убедился, что она в порядке и в безопасности, и направился к отцу. Как бы он ни хотел перенести этот разговор до того момента, когда осознание потери не станет таким мучительным, но время… это всё-таки непозволительная роскошь.
Отца он нашел в саду Верховной жрицы и пока подбирал слова, чтобы начать разговор, Аркуэн, не отрывая взгляда от созерцания розовых цветов на кусте, спросил:
— Как Исалиэль? Ещё не надумала возвращаться?
Вопрос застал его врасплох. Фенрис не был готов говорить именно об этом, хотя понимал, что про свою приемную дочь отец непременно вспомнит.
— Она не может вернуться.
Оцепенение, которое сковывало до этого реакции Аркуэна, отпустило его, на мгновения сменяясь вспышкой недоумения.
— Она потеряла дар Великих сил, и теперь ей стыдно возвращаться в Дэйлор, — озвучил относительную правду Фенрис.
— Миталар наказывает нас, — отрешенно заключил Аркуэн и, заведя руки за спину, снова отвернулся к цветущему кусту. Горечь пропитала его облик, заострила черты лица, обреченно опустила плечи. — За этим вернулся? Сказать, что у нас больше нет Верховной жрицы?
— Мне нужна помощь Дэйлора в войне против империи.
Фенрис ожидал удивления, вопросов, но по тому, как отреагировал Аркуэн, стало понятно: Главнокомандующий знал не только про то, что барьера нет, но и про ситуацию в целом. Невольное восхищение дальновидностью отца и его военной составляющей оставило на душе Фенриса теплоту и отозвалось гордостью.
— Предлагаешь эльфам сражаться за свободу людей и магов от тирании империи?
— Да. И готов рассмотреть любые условия военного союза.
— Людям нечего предложить нам. И никогда не было. — Аркуэн обернулся и растер ладонями виски, словно его начинала мучить головная боль. — Как бы мы ни сопротивлялись её воле, Миталар поворачивает события так, чтобы её паутина судеб в итоге обрела узор, задуманный первоначально. Эльфы Дэйлора дважды отказали в помощи, когда та была нужна. В первый раз из-за этого пала Изумрудная долина. Второй раз привело к изоляции самого Дэйлора и искажению Равновесия. Думаю, ещё одна такая ошибка приведет уже к гибели нашего вида. Ведь если мы не видим замыслы Великих сил, то недостойны жизни.
Фенрис не был уверен, что правильно понял то, к чему отец так витиевато ведет, и решил уточнить:
— Ты поможешь людям? Мне?
— Для этого же и привела тебя Миталар к ним? Так ведь? Чтобы ты стал их частью, а затем вернулся и исправил наши ошибки.
— Отец?.. — Фенрис захотел встряхнуть его. Он смертельно устал и держался ценой неимоверных усилий. Разгадывать загадки сейчас был не в состоянии.
— Я помогу тебе в войне с империей. — Облегченный выдох, сорвавшийся с губ Фенриса, Аркуэн встретил дрогнувшей улыбкой. — Идем. Не думаю, что ты задержишься здесь надолго, а нам нужно ещё многое обсудить. Я всегда говорил, что время — непозволительная роскошь, даже для таких, как мы, способных жить веками.
Фенрис снова преисполнился гордостью и восхищением. Именно таким он и помнил отца: решительным, умным, ответственным. Откуда-то из глубин души вспыхнуло совсем детское желание быть достойным называться его сыном.
— Кто ещё будет воевать на нашей стороне? — на ходу включился в дело Аркуэн.
Фенрис тихо начал рассказ…
Ночь была тиха. Океан спокоен. А душа в смятении. И только родное тепло любимой, её сила были его маяком. Фенрис стоял на балконе, смотрел на простирающуюся даль, обнимал Лайю и пытался строить планы, которые воплотит, когда вернется, но перед глазами раз от раза вставал постамент.
— Мне жаль, — тихо сказала Лайя, решившись заговорить об этом впервые с того момента, как им сообщили об Анкалумэ.
— Прости, что оставил тебя сегодня одну, — вместо ответа сказал он и спокойным тоном продолжил: — Я договорился с отцом. Он поможет нам в войне. Новость о том, что Исалиэль больше не Верховная жрица, воспринял на удивление спокойно, хоть и расстроился. Решим, как обезопасить армию эльфов и…
Лайя развернулась и заглушила прикосновением губ к губам его тихую речь.
— Ты не виноват, — проговорила после она и заглянула ему в глаза.
Он шумно выдохнул, застигнутый врасплох её словами — глазам стало горячо, а ком подкрался к горлу.
— Это уже неважно, — хрипло сказал он, поворачивая голову, не в силах видеть сочувствие в её глазах.
— Важно. Ты не виноват, — повторила Лайя. — Великие силы призвали её, значит, пришел её час. Над этим никто не властен.
Он так сильно хотел ей верить, но не мог.
Лайя взяла его за руку и повела обратно в комнату, обняла и укутала, прижалась к телу и тихо зашептала слова любви. Она теряла любимых людей и знала, каково это, когда застываешь в своей боли и не понимаешь, почему мир не застыл вместе с тобой, почему все продолжают жить, когда у самого уже не получается? Но наступает новый день… И заставляешь себя подниматься. И жить. День ото дня. Пока время не развеет боль. Пока жажда жизни окончательно не вытеснит плохое и не оставит только хорошее.
Нужно только дождаться нового дня.
— Я буду рядом, — прошептала она уже забывшемуся тяжелым сном мужу. — И мы со всем справимся.
Новый день сулил им обратную дорогу и сопровождающих. Поскольку предстояло согласовать план совместного наступления не только между людьми и эльфами, но и с представителем Эктиана, Аркуэн отправил со стороны эльфов двух своих военачальников: Натаниэля и Аэрин Эарендил.
Уже знакомый по её прошлым визитам в Дэйлор эльф неожиданное задание воспринимал ровно: с людьми взаимодействовал раньше, поэтому к Лайе относился со сдержанным уважением, насколько это было вообще возможно. А вот с Аэрин с самого начала наметились проблемы. Среброволосая, прекрасная внешне, эльфийка перечить не посмела — не по рангу оспаривать приказы Главнокомандующего и Магистра, — но испытывать все оттенки презрения к человеческой ведьме ей запретить никто не мог. Открытого конфликта не было, но этого и не требовалось. Лайе хватало и мимолетных уничижительных взглядов Аэрин.
— Я поняла, — прошептала Лайя Фенрису, пользуясь тем, что остальные эльфы идут чуть позади и, теоретически, слышать их не могут, — главным оружием эльфов будет выражения их лиц. Они силой своего отвращения будут сражать врагов.
Фенрис скосил на неё взгляд, у глаз наметились морщинки улыбки.
— Теперь понимаешь, почему я всё это время был непобедимым? Мне моё выражение лица помогало на каждом задании.
Сказано было столь серьезным тоном, что Лайя на мгновение допустила мысль: он верит в то, что говорит. Но как только это мгновение прошло, она разразилась хохотом, который совпал со смехом Натаниэля. Оказалось, другие тоже слышали её разговор с Фенрисом. Аэрин открыто скривилась и неодобрительно уставилась на Натаниэля, но тот уже не мог остановиться.
— Аэрин, они нас разоблачили, — сдавленно проговорил он. — Придется искать другое преимущество.
— Не придется. Чтобы уничтожить людишек, достаточно обычных стрел.
Фенрис резко обернулся — хватило одного взгляда. Аэрин поклонилась и по-военному четко проговорила:
— Простите, Магистр, этого больше не повторится.
Веселье Натаниэля тоже оборвалось. Лайя, пользуясь тем, что её лицо никто, кроме мужа, не видит, злорадно улыбнулась, но, когда Фенрис перевел на неё взгляд, улыбка стала совершенно очаровательной. И в этот момент Лайя поняла, что некоторые привычки сестры она всё же переняла. Фенрис подумал о том же, поэтому недовольно хмыкнул.
Лайя при всех оставила грозному и непобедимому Магистру нежный поцелуй на щеке, а затем взяла его за руку и, счастливая, прибавила шаг.