Чонсок распорядился оказывать помощь всем раненым, включая азуров. Поэтому поле боя тщательно осматривали в поисках выживших. Тэруми, выпив несколько зелий и получив помощь сестры, торопливо обработала раны, чтобы силы её не закончились раньше, чем нужно, и поспешила в то место, где она оставила Аларика и где, предположительно, остался Лукас. Но сколько она не кружила, всматриваясь в убитых и раненых, но ни брата, ни мага духа не видела.

Лица, порой такие знакомые, смотрели на неё из пустоты с молчаливым укором. Кто-то молил её помочь, цепляясь за её сапоги, но Тэруми не останавливалась: ей нужно было найти Аларика и Лукаса. У неё не было времени на других. Здесь бродят ведьмы, они помогут… Не она.

Даже среди этого моря крови красные волосы привлекали внимание, ярким пятном указывая место упокоения мага. Тэруми тихо ахнула и побежала к нему. Дарий лежал, раскинувшись на чьём-то теле. Голова безвольно свесилась набок. Маг всё ещё держал меч — посох был браслетом на руке. Значит, даже исчерпав весь свой магический резерв, Дарий до последнего продолжал сражаться.

Тэруми упала возле него на колени и почему-то заплакала. Он раздражал её, он был угрозой счастью её семьи, он защищал проклятую эльфийку. Но… Он был частью её истории, которая не должна была закончиться вот так. После всех смертей, свидетелем которых она стала и которым она послужила, терять ещё одного, пусть и не друга, но знакомого, не хотела.

— Нет, упырь, ты не можешь! — Тэруми затрясла его, а потом приложила ухо к груди, мечтая услышать там стук сердца. Собственный шум в ушах и слабость не давали ей ничего расслышать. — Ты не можешь умереть! Только я имею право тебя убить! Слышишь?! — Она со злостью ударила его в грудь руками. Ещё и ещё. — Давай! Очнись! Вставай, чертов маг!

Тэруми снова затрясла его. Тоненькая струйка крови вытекла изо рта Дария. Руки разжались сами по себе, выпуская ткань его одежды. Тэруми придавило правдой, от которой уже не укрыться. Перед глазами снова замелькали образы погибших, принося опустошение и горечь…

Раздался кашель, переходящий в судорожный вздох-хрип. Сердце Тэруми обрадованно ускорило свой бег, приливая кровь к щекам и бросая в жар. Она схватила мага за плечи и всматривалась в его лицо — боялась, что показалось, что выдала желаемое за действительное. Дарий на мгновение приоткрыл глаза, а потом снова закрыл их.

— Я так и знал, что в аду ты будешь первой, кто меня встретит, — прохрипел он и усмехнулся.

Силы снова покинули его, и его дыхание стало сбивчивым, свистящим.

— Упырь, не смей отключаться! Если ты умрёшь, я вернусь в Дэйлор и убью твою чертову эльфийку! Слышишь меня? Клянусь, что убью её! Слово танэри!

— Эарендил не позволит…

— Когда меня это останавливало? Я отрежу её пальчики. Один за другим. Медленно. С перерывами. Чтобы она успевала приходить в себя от болевого шока и в полной мере испытывать всю мою ненависть.

Дарий задышал чаще, а браслет стал посохом. Зеленые глаза мага с ненавистью взирали на неё. Тэруми злорадно улыбнулась.

— Рискнешь атаковать — убью тебя сама. Но я же дала тебе обещание про Исалиэль. А обещание нужно исполнять…

Он яростно зарычал, но Тэруми уже вскочила на ноги и замахала руками, привлекая к себе внимание женщин, которые оказывали помощь найденным людям.

— Сюда! Скорее! Здесь есть живой! — увидев, что к нему бегут, Тэруми снова повернулась к магу. — Вот и славненько. Про обещание не забудь.

Она сделала несколько шагов, чтобы отправиться дальше, но в голове зазвенело — мир поплыл. Срывающееся дыхание и боль тела, которую притупляли зелья, сбивали ритмы сердца. Она осела на землю и сжала руками голову, словно это могло остановить вращение земли перед глазами.

— С резкими движениями, похоже, нужно завязывать, — сама себе пробормотала она и предприняла попытку подняться, но её снова повело, удержать себя в положении сидя не получилось.

Чьи-то руки обняли и придержали. Тэруми тряхнула головой и упрямо произнесла:

— Я в порядке. Помогите другим.

— Тэ, а где остальные? Они живы? Чон, Фенрис, Лайя…

Он затих. Тэруми отпрянула, думая, что слышит призрака: слишком невероятно это было.

— Лукас… Малой… Ты…

Его лицо было в запекшейся крови, но он был определенно жив. Лукас вдруг опустился рядом с ней, обнял её за плечи и притянул, пристраивая её голову у себя на груди. От его жеста физические и душевные силы окончательно покинули Тэруми. Тело расслабилось, переставая бороться со слабостью и с действием зелий. Она прикрыла глаза и провалилась в полудрему. Голос юного мага доносился словно через расстояние:

— Их было так много, даже с посохом не хватало сил. Я брал взаймы физические, но и этого было недостаточно. Последних азуров я уже почти не видел, просто наугад посылал свою волю, надеясь, что не задену своих. Когда очнулся, бой закончился, и люди шли в сторону города. Хотел позвать, но сил не было. Пузырек, который был с собой, ну тот, что ведьмы дали, разлил: руки дрожали и не хотели слушаться. Когда пришел в себя во второй раз, было легче, но позвать всё равно никого не смог, хоть и видел ведьм. Рядом лежал кто-то из наших… забрал у него зелье… Долго возился, но получилось. А потом лежал и слушал мертвую тишину. Настоящую. Ту, что может услышать только маг духа. И знаешь, это так страшно, столько людей вокруг, а сути нет. Она ушла, растаяла, как будто никогда и не существовала. Это же нас и ждет, да? Забвение? И нет никакого рая и ада?

Он поцеловал её волосы и какое-то время молчал, наслаждаясь её выровнявшимся дыханием, её сутью, которую считывал и любил всей душой.

— Фенрис сказал, что я должен выбрать Чонсока. Я выбрал. Потому что так нужно, я понимаю, но как же я ненавидел его в этот момент, ты себе не представляешь. Наверное, сильнее я ненавидел только себя.

Он медленно опустился на землю, бережно увлекая за собой спящую Тэруми. Он всегда мечтал защитить её от всего мира, а в итоге оставил её тогда.

— Прости меня, Тэ. Прости…

Глаза устало прикрылись, спасительный сон накрыл и его.

* * *

Лайя осторожно ступала между телами, стараясь никого не задеть. Она, как и остальные ведьмы, лекари и просто хоть чем-то желающие помочь, пыталась подарить шанс на жизнь каждому, кто был способен пережить этот день. Раненым, которые могли подать знак и обозначить себя, помогли сразу: перевязали, напоили зельями, увели или унесли, в зависимости от травм, помогли и магией, опять же в зависимости от травм, если можно было обойтись без лечебных заклинаний, обходились. На всех сил не хватит.

Аларик нашелся почти сразу. Знак подал сам. Оказалось, он умудрился самостоятельно перевязать себя — это и спасло ему жизнь, а ещё и зелья, которые он, не имея возможности встать на ноги, ползая собирал с тел убитых товарищей. Пить все их не стал, просто хотел подготовиться, если его найдут не сразу и придется какое-то время добираться до Налии ползком, на коленях или ещё как-нибудь.

Лукаса и Тэруми тоже нашли. Они были в относительном порядке, просто в глубоком полусне-полузабытьи. Их перенесли на носилках в усадьбу, которую отдали под лечебницу, к остальным. Туда же ранее, перенесли и Дария. Лайя не знала, доложили ли Чонсоку, что с Тэруми, но быть в тот момент рядом не хотела бы. Злиться будет… На себя, что отпустил, поверив её словам, что она чувствует себя хорошо. И на всех остальных. Просто заодно.

Ранее она мельком видела Давида, Грегори, Честера. Живы и даже не ранены. Что согрело ей сердце надеждой.

— Прошу, помогите…

Её схватили за сапог, заставляя остановиться. Лайя посмотрела вниз. Совсем молодой мужчина взирал на неё с мольбой, отчаянно цепляясь за её обувь, словно от этого зависела его жизнь. Возможно, так и было. Лайя присела возле него, осматривая. Узнавание ударило сожалением. Солдат Дария. Коди.

— Пожалуйста… мне нельзя умирать…

В глазах застыла такая решимость и жажда жизни, что Лайя непременно дала бы ему шанс, вот только его раны… с такими не живут. Одно то, что он ещё способен говорить, — настоящее чудо. Его глаза закатились — он на секунды потерял сознание. Но уже через мгновение часто и порывисто задышал, сильно хмурясь и пытаясь сконцентрироваться.

— Помогите…

Лоран, заметив остановку Лайи, подошла и окинула мужчину взором.

— Не жилец. Идем, — сухо бросила светлая ведьма и уже сделала несколько шагов, ища тех, кому действительно можно помочь.

— Я справлюсь, — упрямо прохрипел Коди.

Лоран обернулась и строго уставилась на дочь, которая уже взяла его за руку, собираясь зачитать заклинание.

— Зачем тратить на него часть своего резерва?! Всех не спасти! А если мы начнем каждому облегчать страдания, то погибнет ещё больше людей! Ты этого хочешь?

Лайя знала, что мать права, и от этого становилось тошно. Если бы у них было больше ведьм, то они бы давали возможность выжить каждому, а не выбирали. Хотя нет, какая возможность? Они просто дарили бы себе столь нужное понимание, что сделали всё, что могли, что смерть настигла несчастного, не потому что его оставили.

— Мне жаль, — прошептала Лайя.

Вспыхнувшая злость придала мужчине сил — он схватил её руку и сквозь зубы повторил:

— Я справлюсь!

Лайя надеялась, что это не станет её глупостью, которая в итоге обернется смертью того, кто действительно мог выжить. Она влила ему несколько зелий — мужчина едва сумел проглотить их: из горла пошла кровавая пена, — а потом применила единственное заклинание, которое было способно поддержать искру его жизни. Заклинание жизни.

Свет его души был таким ярким, что собственной душе стало нестерпимо больно. Лайя никогда не думала, что бывают такие люди: не запятнанные тьмой. Люди, в душе которых доброты и чистоты так много, что низменные чувства, присущие обычно каждому, меркнут. Словно сам Создатель отметил его своей благодатью.

Она вдруг поняла, что обязана сделать всё, чтобы Коди жил. Создатель всегда был суров с ней, но в итоге раз от раза отводил беду, так неужели она не справится и не поможет человеку, который смог сохранить милость Всевышнего? Ведь для этого же именно она нашла Коди? Не Лоран, не другие девочки, а именно она. Чтобы спасти… Потому что может.

Лайя вложила всю свою силу в заклинание, отдавая себя, чтобы жил он. Получилось или нет, она уже не узнала. Мир для неё исчез внезапно.

* * *

— Ну давай, ведьмочка… Просыпайся… Мне очень скучно. И уйти не могу — они грозятся привязать к кровати. Не то чтобы я очень боялась или чтобы у них получилось, но у Чона и так хватает проблем, не хочу стать ещё одной. Вот и лежу здесь, изображаю отдых и восстановление. И пока ты дрыхнешь, я вынуждена терпеть нашего братца, которого какой-то умник додумался положить в одну с нами комнату. Если узнаю, кто это был, голову сверну! И из-за такого неприятного соседства мне приходится терпеть ещё и вашу… в общем, ту женщину, которая ходит и изображает беспокойство и заботу!

— Воды, — попросила она, когда наконец-то удалось приоткрыть глаза.

Тэруми весьма бодро вскочила и поднесла стоящий на столе стакан к губам сестры, осторожно напоила ее, а потом уселась на кровать прямо с ногами, устраиваясь у ног Лайи.

— Как ты? — спросил Аларик, переворачиваясь на бок. Движение отозвалось болью, поэтому изимец поморщился.

— Как будто из меня выпили все силы, — хрипловато сказала Лайя.

— Если бы не угрюмый, ты бы вообще не очнулась. Ваша связь тебя вытянула. — Тэруми вдруг больно ударила её по ноге. — Больная! Чокнутая! Чуть не умерла! Ты о нас подумала? А об эльфе своем? Фенрис уже собирался лечь и умереть вместе с тобой! Вот ради чего ты так рисковала? И ради кого? Умом повредилась! И куда Лоран смотрела?!

— Не кричи, — попросила Лайя.

— Я сейчас пошлю за Чоном и Фенрисом! Они тебя вообще сначала убьют, а потом воскресят, чтобы ты смогла успеть услышать всё, что они о тебе думают! Потом снова убьют!

Лайя закрыла глаза и притворилась спящей.

— Не поможет! — снова ударила её Тэруми.

На крики прибежала Лоран, увидев пришедшую в себя Лайю, поспешила к кровати. Тэруми вернулась к себе и отвернулась от них. Аларик смотрел на её недовольство с улыбкой. Отвернуться она не могла — с другой стороны была кровать Лайи. Утомленно вздохнув, Тэруми накрыла голову подушкой, чтобы ничего не видеть и не слышать, но это не помогло: Лоран, ласково укоряя, отчитывала Лайю. Посчитав, что с неё достаточно семейной идиллии, Тэруми поднялась и ушла. Да и должен же кто-то сообщить угрюмому, что его ведьмочка очнулась.

* * *

Кто-то очень громко, надрывно кричал. Грязные слова ругательства били по ушам не самой бранью, а отчаянием, которое звучало в голосе. От этого Коди и проснулся. Пытаясь понять, что происходит, он приподнял голову, осматриваясь. Облаченного в просторную льняную рубаху Итана узнал сразу, даже через застилающую глаза пелену, которая мешала нормально видеть. Солдат сидел на кровати и яростно размахивал руками, сыпля проклятиями, а юная ведьма испуганно пятилась к двери.

— Ты пугаешь её! — громко осадил его Коди и часто заморгал, пытаясь вернуть четкость зрению.

— Какого черта она спасла меня! Какого черта лечит! Я не просил! — закричал он, потрясая кулаком в воздухе.

— Это не я, я только сейчас пришла, — тоненько пролепетала ведьма и бросилась прочь.

Итан было рванул за ней, но не поднялся, а только свесил ноги. И тут Коди увидел… Части ноги, той, что ниже колена, у Итана не было. Душу затопило жалостью. Коди открыл рот, чтобы как-то ободрить или поддержать, но слова замерли, цепляясь за правду: как теперь жить солдату? Он знал, как Итан гордится своей службой и как любит сражаться за правое дело, и не представлял, какие слова могут перекрыть горечь потери. Взгляд сослуживца Итан увидел и разом потерял свой запал, снова лег на кровать и прикрыл ноги простыней.

В комнату вошла Лоран. Она остановилась перед кроватью Итана и строго на него посмотрела.

— Так вы платите за нашу помощь? Пугаете дитя? — холодно и презрительно спросила она.

— Верните ногу! — взмолился он. Надежда в его голосе убивала Коди, но никак не трогала ведьму.

— Умолять о таком простительно для селянина. Вы же солдат Инквизиции и знаете, что подобное невозможно! — отчитала его, как несмышлёного ребенка, Лоран.

— Вот именно! Солдат Инквизиции! И какой я теперь солдат без ноги?! — снова разъярился Итан. Но и это не впечатлило невозмутимую ведьму.

— Предпочитали умереть? — Глаза ведьмы блеснули злостью.

— Да!

— Хорошо. — Она подошла ближе и бросила на кровать пузырек с зельем. — Это яд. Выпейте и избавьте уже всех нас от своей никчемности.

— Не смей! — закричал Коди и дернулся, чтобы помешать ему, но тело совсем не слушалось.

Итан залпом выпил, лег и закрыл глаза, приготовившись умереть. На лице застыла решимость и торжество. Коди почти перестал дышать, парализованный не только слабостью, но и ужасом. Ведьма взирала на Итана с мрачным спокойствием. Уже через минуту комнату наполнил храп спящего Итана. Коди перевел непонимающий взгляд на Лоран, и она с тем же спокойствием ответила на его незаданные вопросы:

— А как его ещё было заставить выпить лечебное зелье и утихомирить? — Ведьма развернулась и величественной походкой вышла.

Пережитое эмоциональное потрясение вымотало Коди, и он, едва закрылась дверь, погрузился в тяжелый сон.

* * *

Тихие голоса пробивались через приграничное состояние яви и сна. Коди выбрал явь. В его комнате сидела вся их команда: Лео, Честер и Полин. Увидев, что он не спит, они поспешили окружить его кровать.

— Как ты?

— Позвать лекаря?

— Выглядишь не очень!

Одновременно заговорили они, осматривая его. Коди смотрел на них в ответ и улыбался. Живы и здоровы. Как же это здорово! Создатель милостив!

— Дарий? — вдруг вспомнил он и испугался, что до сих пор не знает, жив ли маг.

— Он определенно лучше, чем ты, — ответил Честер, — но подняться ещё не может. Через две комнаты от тебя лежит.

Коди перевел взгляд на всё ещё спящего после зелья ведьмы Итана.

— Что произошло? — спросил он, продолжая с сожалением смотреть на сослуживца. — Гвардейцы оттеснили от вас. Потом танэри. Снова подобраться ближе к вам не смог: несколько магов сместились, обойти их нельзя было, иначе под атаку подставишься.

— Мага, что с левого бока сражался, танэри окружали, а, видно, магических сил отбиться не хватало, вот он и бросил снаряд, — тихо стала вспоминать Полин. — На моих глазах было, но что-либо сделать не успела. Никто бы не успел, — с горечью добавила она и прикрыла глаза, заново переживая страшные мгновения. — Зелье взорвалось и опалило ядом всех, кто был в эпицентре удара. За секунды одежда, кожа, мясо… — Полин сглотнула, борясь с подступившей тошнотой, и продолжила: — Всё истлело. Часть этого зелья случайно попала на ногу Итана. Он так закричал, а потом упал и больше не двигался. Я бросилась ему на помощь, но чуть не погибла сама. Если бы не Лео… А дальше так закрутилось, что даже если бы захотела, то уже не нашла бы, где он остался. После боя ходила по лечебнице, в комнаты заглядывала, искала выживших, надеялась… В одной из них, повезло, тебя и его нашла. Долго вы, правда, не приходили в себя. Мы уж волноваться начали.

Честер и Лео закивали, подтверждая последние слова Полин.

Итан всхрапнул и резко проснулся, подскакивая, словно от кошмара. Увидев Полин, он осунулся и побледнел, казалось, даже постарел. Честер и Лео сразу стали пятиться к двери.

— Мы позже зайдем. Отпросились совсем на немного, на службу надо, — за двоих оправдывался лучник.

Коди проводил их тоскливым взглядом, жалея, что тоже не может уйти и оставить Полин и Итана наедине. Он отвернулся и закрыл глаза, делая вид, что снова очень устал.

— Можешь ничего не говорить, — донесся голос Итана. — Не дурак. Понимаю. Ты молодая, красивая очень, вся жизнь впереди, а я калека. Не на жалость бью. Серьезно. Без обид. Было и было.

— Ты меня бросаешь? — как обычно, прямолинейно уточнила Полин.

Коди не удержался и повернулся. Итан на кровати сидел, опираясь на спинку. Полин сидела с краю и, сердито скрестив руки на груди, прямо на него смотрела.

— У меня нет ноги! — Итан откинул простынь, демонстрируя увечье.

— У тебя нет мозгов, — тем же ровным тоном сказала она.

— Женщина! Не дерзи мне! Если ты ещё не поняла, так поясню! Я больше не смогу сражаться! Это значит, что я не смогу содержать нашу семью! Куда мне теперь красавицу-жену и сынишку?! А я хотел ещё одного! Думал, мы Нилса усыновим, а там, со временем, и своего родим! А теперь всё прахом! — Он разозлился от её молчания. — Уходи! Не желаю тебя видеть!

Полин ловко вскочила на ноги и отвесила Итану такую затрещину, что голова у бородача хорошо так откинулась, дополнительно ударяясь о спинку кровати.

— Не кричи на меня и не мели ерунды. — Она как ни в чем не бывало села обратно. — Если мозги на место не встали, могу повторить.

Итан одобрительно хмыкнул и привычно рассмеялся.

— Ну хорош удар! — похвалил он, но тут же снова сник, возвращаясь в реальность.

— Ты говорил, что любишь, — напомнила она, спустя недолгую паузу.

— Говорил.

— Любишь ещё?

— Люблю.

— А почему решил, что сын будет? Дочери не рад будешь?

От её внезапного перехода Итан растерялся.

— Рад, конечно. Она же в маму будет. Но это… я… — Он вдруг замялся и совсем растерялся. Потерянно посмотрел на неё из-подо лба. — Я же серьёзно говорил. Не могу я быть твоей обузой.

— Вот и не будь. Найди работу по своим новым возможностям. Руки и голова на месте же. Или тоже отшибло?

— Поговори мне ещё! Остальное работает!

Полин вдруг улыбнулась и пересела ближе, уткнулась лбом ему в грудь, тихо вздохнула. Итан обнял её и прижался щекой к её макушке.

Коди поймал себя на том, что лежал, почти не дыша, наблюдая за их ссорой. Опомнившись и не желая вторгаться в личное, он снова отвернулся и прикрыл глаза, мечтая, что, когда их опять откроет, ему уже полегчает настолько, что можно будет хотя бы сесть.

* * *

Тэруми увидела Аэрин, и идея пришла в голову сама по себе. Аларик сейчас в комнате их названной лечебницы остался один. Лайя, как только у неё появились силы, окунулась в дела и вместе с остальными светлыми ведьмами ухаживала за больными. Так что более подходящего момента может и не представиться.

— Аэрин! — позвала её Тэруми и поспешила к остановившейся эльфийке. — Не могли бы вы пройти со мной? Это очень важно. Есть разговор.

Выражение лица Аэрин отражало, что она думает о самой Тэруми как о представителе человеческой расы, так и о предложении куда-то уйти, но отказывать всё же не стала, помня, кем приходится эта азурианка их союзнику. Эльфийка что-то сказала на своем языке тем, с кем сейчас шла, и кивнула Тэруми.

— Это недалеко, — очаровательно улыбнулась ей Тэруми и направилась к лечебнице.

В комнату брата постучала — мало ли, не в приглядном виде — и, получив ответ, открыла, пропуская Аэрин вперед. При виде гостьи Аларик поспешил сесть в кровати и стал разглаживать свою рубашку, словно от этого та могла стать ровнее, а потом суетливо поправил собранные в множество небрежных косичек волосы.

— Ты просил Аэрин зайти, — сказала ему Тэруми, словно напоминая.

Аларик перевел на неё изумленный, с примесью испуга, взгляд — Тэруми, стоя за спиной эльфийки, руками подбодрила его быть смелее и указала глазами на ожидающую девушку. Аэрин обернулась, чувствуя неладное, но Тэруми уже смирно стояла и дружелюбно улыбалась.

— Ладно, я пойду. Была рада видеть, — попрощалась она, оставляя их наедине.

Когда они не могли её увидеть, она коварно улыбнулась и, тихо насвистывая, направилась прочь. Лайя увидела сестру издалека.

— Выражение твоего лица пугает. Какую уже гадость сделала?

— Почему гадость? — показательно возмутилась Тэруми. — Наоборот, хорошее дело. Брата пристроила.

— Как это? — не поняла Лайя, заранее искренне сочувствуя Аларику.

— Значительно сократила путь двух сердец друг к другу. Выдернула обоих из стадии робких взглядов и забросила в стадию неловких разговоров.

— Тэ-э-э-э?! — предупреждающе протянула Лайя.

— Ты куда шла? — резко сменила тему Тэруми.

— Проверить своих больных…

— Вот и иди. К Аларику пока не ходи.

Она поцеловала Лайю в щеку и, снова насвистывая, направилась искать Чона.

* * *

Сегодня впервые с момента, когда зачитывала заклинание жизни, у Лайи появилось время, чтобы зайти к Коди. Он относился к тяжелобольным, а ими занималась Лоран, как самая сильная в лечении из светлых ведьм. Поэтому узнать лично, как дела у солдата, у Лайи не было возможности.

Свою спасительницу солдат встретил радостной улыбкой и поспешно стал приподниматься, чтобы сесть.

— Простите, что не в подобающем виде.

— Лежите, — укорила его Лайя. — Дайте себе время восстановиться.

— Спасибо, что поверили и дали шанс! Я в неоплатном долгу перед вами!

— Мы все занимаемся тем, чем должны. Вы сражались — я лечила. Поэтому не нужно никаких долгов и переживаний по этому поводу. Мы на одной стороне, на стороне будущего мира.

Лайя и сама не верила, что говорит подобную чушь. Где она и где долг родине? Это всё виноваты вдохновляющие речи, какие Чонсок часто произносит. Вот, прицепились уже и к ней.

Неожиданно покой лечебницы нарушил громкий женский крик, а затем поднялся шум: где-то отлетела, ударяясь в стену, дверь, раздался топот ног. И уже в следующие секунды в пространстве разлился отчетливый след магии. Лайя рванула из комнаты, спеша узнать, что происходит. Проблема была на втором этаже, где держали под охраной раненых имперцев.

Ей навстречу бежала испуганная Лалира, светлая ведьма, которая присоединилась к ним ещё в Трекании.

— Не посылайте меня больше туда! — жалостливо попросила девушка, доверчиво прижимаясь к своей Верховной ведьме. — Их сердца полны тьмы! Зачем их лечить, если они не хотят? Мы каждый раз предлагаем, а в ответ лишь оскорбления!

— Что произошло?

Ответил ей маг, который сегодня дежурил на втором этаже:

— Один из азуров с ножом был. И где только взял его?! Сейчас обыщем их повторно. Простите, не предусмотрели.

— Ты в порядке? — Лайя отстранила от себя ведьму и заметила крупный порез на руке той.

Ведьма тоже сразу вспомнила о своей травме и, испуганно ойкнув, поспешила в сторону комнаты, где лежали перевязочные материалы и находились зелья. Собравшиеся на шум другие ведьмы с сочувствием проводили ту взглядами.

— Наши зелья они разбивают, — вдруг пожаловалась одна из девушек Лайе.

— А вчера меня ударили, когда я заходила проверить повязку одного из больных, — робко сказала ещё одна.

— И меня за руку схватили. Вот, синяк до сих пор!

— И меня!

Жалобы стали смелее, а злость Лайи ярче. Захотелось поджечь всех имперцев в той комнате и решить проблему.

— Я поняла! — перебила поток признаний она. — Пока не заходите к ним. Займитесь иллинуйцами.

Узнать, где сейчас находится Чонсок, не составило труда. Пока шла до нужного здания, злость превращалась в ярость. Что за бессмысленная трата сил и времени? Что-то она не заметила, когда они пришли в разрушенную Илану, такой милости со стороны врага! Так почему они должны проявлять сочувствие? Их даже обменять потом не на кого. Имперцы пленных не брали!

Она практически пинком распахнула дверь, собираясь сразу с порога отчитать его. На неё уставились десятки глаз. Лайя шумно выдохнула, не ожидая, что под «Правитель Лим занят» окажется встреча с представителями бывшей знати Налии. Несмотря на плачевное состояние города и шаткое будущее, элита города снова была в дорогих одеждах и с изысканными украшениями. Их выражение лиц было столь брезгливым, что Лайя сразу вспомнила о собственном виде грязной оборванки с большой дороги. Но вместо смущения испытала новую волну ярости. Пока она днями и ночами дежурит в лечебнице, кто-то нежится на перинах и накрахмаливает воротнички! Сжечь бы и эти надменные физиономии вместе с имперскими!

Правила игры Лайя знала, поэтому склонила голову и с нотками благоговения — по крайней мере она очень старалась это благоговение изобразить — сказала:

— Правитель Лим, прошу извинить меня за вторжение. Дело чрезвычайной важности и требует вашего непосредственного участия.

Чонсок кивнул ей, разрешая выпрямиться, и Лайя одарила его самой обворожительной улыбкой из всех, на какие была способна. Хотя подозревала, что это было больше похоже на оскал. Как только они оказались наедине, в коридоре, лицо Лайи снова перекосило от гнева.

— Чонсок Лим! Какого черта?! Поступить правильно хочешь ты, а страдать приходиться другим! — Чонсок вдруг широко улыбнулся, а глаза засияли весельем. Лайя сначала опешила от такой реакции, а потом снова вспылила: — Не вижу повода для радости!

— Уже представляю тебя на официальном приеме в роли придворной дамы в роскошном платье и со смиренным взглядом. — Он повторил её недавние интонации: — Правитель Лим. — И засмеялся. — Мне понравилось. Только так и обращайся отныне.

Лайя хмыкнула и не зло толкнула его в грудь.

— Амбиции-то свои поумерь! Не родился ещё такой Король, которому я бы прислуживала.

Чонсок снова засмеялся.

— Значит хорошо, что я не Король, а Правитель Лим. — Он вдруг вспомнил о главном и стал серьезным. — Что случилось?

Лайя встрепенулась, тут же эмоционально затараторила, зло сверкая глазами:

— У нас полно своих людей и эльфов, которые нуждаются в помощи, какого черта мы должны лечить врагов?! Имперцы отказываются от лечения и всячески вредительствуют! Один из них сегодня и вовсе напал с ножом! Я больше не буду заставлять своих девочек к ним ходить!

— Подожди минутку. — Он вернулся в зал, а когда вышел снова, коротко сказал: — Идем.

До усадьбы-лечебницы они дошли в молчании. Лайя чувствовала гнев Чона и не рисковала хоть что-то говорить. Уже внутри здания он попросил собрать всех ведьм, которые лечили азуров. Девушки выстроились перед ним, но бросали испуганные взгляды на Верховную ведьму, гадая, чем они так сильно провинились.

— Спасибо за ваш дар и помощь, которую оказываете, — спокойным, но полным искренности голосом проговорил Чонсок. — По окончании войны вашу службу на благо королевства непременно отметят и достойно оплатят наравне с воинами. — Девушки стали переглядываться, не веря услышанному, а потом несмело улыбаться. Кто-то даже рискнул кокетливо улыбнуться ему. Чонсок терпеливо переждал первую волну радости и приступил к цели собрания: — Я прошу вас пройти со мной и указать на тех людей, которые посмели ответить агрессией на вашу доброту. — Реакция была у всех одинаково испуганной, поэтому Чонсок сразу добавил: — Я обещаю, что они больше не причинят вам вреда. Но мне нужно знать, кто недостоин лечения. И только вы можете помочь.

Девушки дружно уставились на Лайю. Она кивнула им.

В сопровождении магов они зашли в большой просторный зал, некогда бальный, а сейчас отданный под лечение врагов. Всех указанных азуров Чонсок приказал увести и заключить в тюремных камерах, где уже сидели другие заключенные, те, что не нуждались в лечении, а потом попросил своих людей выйти. Ведьмы торопливо покинули комнату, маги, которые недавно пришли следить за порядком, потянулись следом, а вот Лайя решение Чона не одобряла. Один на один с этими людьми. Зачем? А если ещё у кого-нибудь окажется оружие?

Её мысли он угадал.

— Я хотел бы поговорить с ними наедине. — Увидев в глазах её «нет», добавил: — Всё будет хорошо.

Раздались презрительные смешки со стороны имперцев, но Чонсок, казалось, не обратил на них внимание — смотрел только на ведьму.

— Я буду за дверью, — нехотя проговорила она и вышла.

Её беспокойство оставило на его душе тепло. Он проводил её глазами. Когда обернулся к азурам, на лице уже не было и намека на что-то светлое. Карие глаза медленно проходились взглядом по измученным болью азурам и ловили презрение, ненависть, недоумение. Он бы усмехнулся, если бы это было уместно: как же он их понимал, и сам скорее умер, чем принял бы протянутую руку предателя.

— Мне сообщили, что вы отказываетесь от лечения. Хотелось бы узнать, по какой причине, — спокойно спросил Чонсок.

Глаза цепко высматривали реакции на лицах танэри и гвардейцев, вычисляя зачинщиков. Есть ведомые, а есть ведущие. Первые всегда действуют, поддаваясь эмоциям и чужим наставлениям, — их уже изолировали. Теперь нужно найти вторых.

— Нам ничего не нужно от предателя! Твои жалкие подачки не смоют того позора, который ты несешь одним своим существованием, — сказал один из танэри, поднимаясь с кровати и смотря ему прямо в глаза. — Тебе нечего предложить нам. Нет ничего, что уняло бы твоё чувство вины перед своей страной!

Ничего не дрогнуло на лице Чонсока, как и не изменился решительный взгляд, с каким он смотрел на говорившего, хотя последние слова достигли цели, раня его сильнее меча. И в эту секунду вспомнился отец, который умел непревзойденно скрывать свои эмоции от подданных в любых, даже самых критических ситуациях. Чонсок, как никогда, был рад, что часть этого таланта есть и у него. Хотя над выдержкой непременно стоило поработать. Оставалось надеяться, что побороть вспыльчивость характера с годами выйдет, а пока он задержкой дыхания пытался остановить бурю души.

— Кто ещё думает так же? — ровным голосом поинтересовался Чонсок. Поднялась и гордо выпрямилась практически половина находившихся здесь людей. Он обвел их взглядом, тайно гордясь ими и вместе с тем сожалея. — Хорошо.

Он вышел и приказал ближайшему магу:

— Сходи в гарнизон, найди Фенриса Эарендила, пусть пришлет ещё магов для сопровождения людей в тюрьму.

Время, которое потребовалось, чтобы увести стоявших танэри и гвардейцев, все провели в молчании.

Чонсок снова закрыл дверь и посмотрел на оставшихся людей.

— Повторяю свой вопрос. По какой причине вы отказываетесь от лечения?

Долго никто не решался заговорить. Чонсок был уже готов сдаться и принять поражение, позволить этим людям продолжать страдать и в итоге умереть от полученных ран, как раздался слабый голос:

— Данхне Лим, к чему это? Ну, вылечите вы нас, а дальше что? Вы не можете нас отпустить, а если и отпустите, то вы же знаете законы нашей страны… Нас казнят, как предателей. Солдаты империи должны с честью сражаться и погибнуть в войне, но не склониться перед врагом.

Да, он знал это и раньше тоже так считал.

— Верно. Я не могу отпустить вас. Это нецелесообразно. Как бы я ни относился к вам, вы всё равно находитесь на другой стороне. Но я обещаю вам, что одним из условий мирного соглашения с Азурианом будет обмен пленными.

— Нет пленных, — с горечью сказал ещё один танэри, включаясь в разговор, — у нас не было распоряжения о пленных. Всех, кто оказывал сопротивление, подлежало убивать. Не на кого обменивать.

— Знаю. Но отсутствие пленных со стороны Азуриана не является основанием, чтобы не вернуть вас империи, ведь соглашение нужно соблюдать. Так вы останетесь в статусе воинов империи, а не предателей, и по окончании войны сможете рассчитывать на те же выплаты, как и остальные танэри и гвардейцы, которые воевали и не погибли. Но для того чтобы до этого момента вы смогли дожить, вам нужно вылечиться.

Людям нужно было время, чтобы осознать невероятность слов, и Чонсок это время им дал.

— Данхне Лим, вы надеетесь победить?

На этот вопрос в его душе уже давно был готов ответ.

— Я не просто надеюсь. Я выиграю эту войну.

Убежденность в его голосе и взгляде окончательно сломали их представления о собственной участи. Теперь на него смотрели с надеждой. Чонсок посчитал это за общее молчаливое согласие и сказал:

— Я пришлю лекарей.

Это была маленькая победа, но победителем Чонсок себя не чувствовал. Тех, кого спасти в этой войне не удалось, было слишком много.

Он вышел.

— Проблем больше не будет. Эти люди примут помощь, — сказал он встревоженной Лайе, которая всё ещё ждала его.

Он твердым шагом направился обратно в зал, где его ждали богачи Налии со своими претензиями и недовольствами.