Трекания к встрече была готова. Над воротами были установлены навесные бойницы, через которые на врага можно было вылить кипяток, смолу или бросить камни. На парапетах стен виднелись котлы с дымящейся жидкостью, а ещё катапульты для демонстрации технической мощи города. Обзавелся город теперь и рвом, глубоким, с кольями. На части кольев оставили гнить гвардейцев и танэри, которые имели несчастье попасться. Дополняли эту молчаливую картину непокорности застывшие лучники и воины, готовые к залпу по врагу, и гордо развевающиеся знамена королевства Иллинуя и города Трекания.

— Похоже, нам не рады, — тихо проговорила Тэруми, скользя взглядом по укреплениям.

— Я почти горжусь ими, — ответил Чонсок, оценивая намерение иллинуйцев сражаться за свой город.

— Это всё прекрасно, но, кажется, наши флаги Иллинуи, любезно предоставленные в Кардо, не выглядят для них убедительными для начала переговоров. — Тэруми вдруг усмехнулась. — Я знаю, это они так эльфам не рады.

Лайя не смогла сдержать нервного смешка, в очередной раз поражаясь, как сестра умудряется даже в сложных ситуациях шутить.

— Может, продемонстрировать им, что у нас есть маги? — предложил Лукас, приподнимаясь на носочках, чтобы разглядеть из-за спин стены города.

— И получить стрелу в лоб? — уже серьезно ответила Тэруми. — Не думаю, что те бравые парни станут разбираться, с какой целью мы шарики магические в воздух выпускаем.

— Ты говорил, что твой отец открыто сотрудничал с Главой, — сказал Фенрис, не оборачиваясь к Лукасу.

— Да, но с момента, как я покинул город, прошло много времени и…

— Внуши, что нужно найти Грегори, что перед городом стоят маги, — перебил его Фенрис. — Любому из лучников, а лучше нескольким.

— Далековато, — поморщился Лукас. — Не выйдет.

Фенрис на какое-то время задумался.

— Тогда придётся рискнуть. — Он повернулся к Лайе. — Прикроешь первые ряды людей, если что-то пойдет не так. — А потом бросил через плечо взгляд на Лукаса. — Свою задачу помнишь?

Во взоре парня заплескалась тревога, но он всё равно кивнул и неосознанно положил руку на свой браслет. Фенрис перевел взгляд на Чонсока, и они медленно вдвоем сделали шаг вперед. Десятки лучников поднялись из-за зубцов и присоединились к тем, что уже стояли на виду. Стрелы легли на тетивы. Синхронный, мягкий скрип древесины, сгибаемый под напряжением. Тупой звук оперенья о рукоять лука.

Тэруми шумно выдохнула. Лайя схватила сестру за руку, не справляясь с нахлынувшим ужасом. Ей казалось, что если она сейчас сделает вдох, то лучники выстрелят.

Чонсок и Фенрис сделали ещё несколько шагов вперед и остановились, ожидая ответного хода оппонента.

— Поднимите руки, чтобы мы их видели, и назовитесь! — донесся до них твердый голос облаченного в доспехи воина, стоящего прямо над воротами.

— Чонсок Лим, Правитель Изимы и лидер объединённой армии магов, эльфов и иллинуйцев.

— Фенрис Эарендил, маг, кайнарис Инквизиции и эльфийский Магистр.

Рядом с воином, который с ними заговорил, возник ещё один. Он перекинулся через зубец и стал всматриваться в прибывших.

— Подойдите ближе! — приказал тот. Фенрис и Чонсок пришли в движение. Воин крикнул: — Нет, только эльф!

Фенрис продолжил идти и чем ближе подходил к стене, тем шире становилась улыбка. Конечно, воина узнал. Столько лет рядом. Его солдат.

— Глаза тебя не обманывают, Грегори! — громко сказал Фенрис и остановился, поднимая кверху голову. — Это действительно я. Всё, как ты и хотел. Теперь я представляю магов и часть из них со мной.

Грегори выпрямился и радостно закричал обороняющимся:

— Это подмога! Они за нас! Армия магов! Открывайте ворота!

Жители города не спешили разделять радость Грегори, уж слишком внушительным было число прибывших, но оружие убрали, тихо переговариваясь между собой и бросая недоуменные взгляды друг на друга.

— Со мной Лукас! — крикнул ему Фенрис, заходя с главного козыря. — Это он рассказал про ваше положение!

Солдат тут же исчез из вида. Фенрис вернулся к Чонсоку, желая быть рядом, когда ворота откроются, а то, что их ринулся открывать сам Грегори, не сомневался.

— Ведьмочка, я, кажется, только что поседела, как угрюмый, — тихо пробормотала Тэруми. — Напомни мне, зачем мы в это ввязались?

Лайя не выдержала и подошла к Фенрису, взяла его за руку и сильно сжала. Он послал ей ободряющую улыбку, которая совсем никак не успокаивала быстро бьющееся от пережитого страха сердце.

Первым, кто выскочил за ворота, был Грегори. Лукас смущенно замер и потупил взор, стесняясь такого открытого проявления чувств отца. Да, он понимал, что тот его мысленно похоронил уже, но всё равно… при всех, как маленького… Крепкие объятия и слезы счастья отца не заставили себя ждать. Сына Грегори так сильно сжал в тисках, что оторвал даже от земли.

— Черт! Я уже и не думал, что… Черт… Лукас… Невероятно! Жив! Создатель милостив! Спасибо! Лукас…

Следующим порывом Грегори схватил Фенриса, стиснул и его, энергично хлопая по спине.

— Спасибо! Ты уже дважды спас Лукасу жизнь! Я снова твой вечный должник!

— Я ничего не сделал, он сам пришел, — возразил опешивший от неожиданности Фенрис, но Грегори его не слушал, продолжая стискивать в объятиях.

— Как же я рад тебя видеть! Фенрис, сынок, как же я рад!

— Вот, оказывается, как можно засмущать нашего эльфа, — весело высказалась Тэруми. — Угрюмый, готовься, следующие обнимашки будут от меня.

Лайя больно, от души ущипнула сестру за ногу. Тэруми ойкнула, стала тереть ушибленное место и бросать тяжелые взгляды, полные кровавых обещаний.

— Грегори! — радуясь встрече с другом, воскликнул Маркус.

Солдат обернулся и широко улыбнулся магу. Постепенно часть магов отделилась и стала наперебой спрашивать солдата о тех, кто остался тогда с ним в городе, а не попал в ловушку. Лайя смотрела на них с теплой улыбкой. Они напоминали большую дружную семью, которая встретилась спустя долгую разлуку. Но Грегори быстро опомнился и, обняв за плечи одной рукой Лукаса, а второй Фенриса, повел их за собой в сторону города.

Чонсок махнул рукой, давая команду остальным тоже выдвигаться. Тэруми толкнула сестру и тихо спросила:

— Как думаешь, Аркуэн сильно расстроился от того, что увидел? Всё-таки его отношения с сыном не такие теплые, как у Грегори с Фенрисом.

Лайя невольно повернулась и нашла глазами заметно отличающуюся от остальных эльфов статную фигуру Аркуэна. Как и обычно, по его выражению лица было не понять, испытывал ли этот эльф хоть что-то.

— Думаю, он переживёт, — наконец-то вымолвила Лайя, не желая думать о чувствах других, когда свои в таком неуравновешенном состоянии из-за усталости и страха за будущее.

Тэруми одобрительно хмыкнула, а потом против воли посмотрела на идущую возле остальных ведьм Лоран. Маленькие девочки держали её за руку и явно надоедали расспросами, но та им терпеливо отвечала, иногда по-матерински тепло улыбаясь. Настроение стремительно испортилось.

— Видишь, это, оказывается, не так сложно: просто быть рядом, когда нужна, — тихо произнесла Тэруми, не осознавая, что сказала это вслух. — Вот только у твоей любви в любом случае слишком короткий срок.

Лоран скорее почувствовала сказанное, чем услышала. Она обернулась и нашла глазами старшую дочь, но та уже смотрела перед собой и решительно шла вперед.

* * *

Чонсок с Фенрисом, Аркуэном, Лукасом и Грегори отправились знакомиться с Главой Трекании. Тэруми растворилась на улицах города. Её ждали новости, которые ни одни представители власти не озвучат. Правда, которую обычно можно подслушать у открытого окна, выходящего на задний двор. Правда, которая слетает с губ пьяного посетителя таверны. Правда, которую, тихо ворча, обсуждают постовые, устав от однообразной работы. Правда, которая живет в повседневных мелочах, в выражениях лиц, в цветах одежды, в интонациях голоса. Правда, которую можно увидеть, если только захотеть. Тэруми нужно было составить свою картину происходящего, чтобы потом её сопоставить с тем, что им позволит увидеть знать и Глава.

Люди и эльфы остались ждать результата переговоров. Лагерь разбили прямо на главной площади и близлежащих улицах. Сам город стража Трекании снова закрыла.

Лайя знала, что вернутся с результатами Фенрис и Чон нескоро — смысла томиться в ожидании не видела, поэтому, предупредив Аларика и Лоран, отправилась к таверне Пита и Марты. Путь к ним можно было сократить, но ностальгия, которая внезапно захватила её, вынуждала петлять по знакомым улицам с улыбкой на лице.

С этим городом было так много связано. Ноги сами её вывели к месту, где когда-то стоял дом Кхалибэ. Вместо одноэтажной довольно хлипкой лачуги, что сгинула в огне от руки убегающей ведьмы, теперь был сложен добротный двухэтажный дом. Лайя стояла, смотрела на него, и добрая грусть залегала на сердце. Годы, проведенные здесь, были сложными, но такими нужными. Она вдруг впервые задумалась… Интересно, а когда расчищали завалы от пожара и при постройке нового здания, нашли обширные подвалы Кхалибэ или похоронили навсегда под весом кирпича и досок, что служили кровом сейчас каким-то людям? Подарит ли судьба ей когда-нибудь встречу с этой удивительной, таинственной женщиной, которая научила её всему, которая сделала её Лайей?

Квартал с увеселительными заведениями располагал только одним пустующим зданием, остальные призывно манили к себе яркими вывесками, даже сейчас, в сложный период в жизни королевства. Лайя остановилась, но заходить в тот самый музыкальный салон не стала. Ни к чему. Она отпустила свою обиду ещё в прошлый раз, в танце, свидетелем которого невольно стали Фенрис, Тэруми и Чонсок. Впервые Лайя, она же Тхан, тепло улыбнулась воспоминанию того вечера, что положил конец её жизни танцовщицы. Вспомнился надменный азур, данхне Лим, который однажды стал её проклятием. И вспомнился совсем уже другой азур, Правитель Лим, который стал её семьей. Чон и его тихое «чхаэри»… Она улыбнулась причудам судьбы и отправилась дальше.

Следующей остановкой стал дом, в котором смогли найти приют люди с даром. Дом, в который и она сама хотела бы вернуться, чтобы отведать вкусной, изысканной пищи Мирка, чтобы вспомнить, как была спокойна в окружении этих стен, что казались ей крепостью. Дом, который навсегда останется связанным с Грегори. С солдатом, который стал отцом десяткам магов и ведьм. С человеком, который своей верой и поступками подарил надежду таким, как она.

Сейчас дом был закрыт. Лайя уже знала, что все его обитатели переехали в особняк, что «освободился» после восстания, которое недавно поднял Грегори, узнав, кто именно предал магов и город. Там же сегодня поселятся остальные прибывшие маги и она, Тэруми, Фенрис и Чонсок. Грегори и слушать не захотел о других вариантах и, сразу после прибытия всех в город, отправил к поместью гонца, чтобы предупредить Мирка: к вечеру нужно организовать праздничный стол. Лайя уже представила ворчание пожилого азура и его нахмуренное лицо и тихо рассмеялась. Подойдя к двери дома, она негромко постучала условным знаком, просто так, чтобы услышать звук из прошлого.

Лекарские лавки, оружейные, ателье, салоны, трактиры… Лайя шла по городу, любовалась знакомыми и уже измененными по воле владельцев зданиями и понимала чувства тех, кто готов был сражаться за свою землю, за каждый клочок. Ведь каждый закуток хранит в себе историю, разную, хорошую и не очень, но свою, ту, что не должны отобрать враги.

Пит и Марта стояли у дверей таверны и словно высматривали кого-то. А когда женщина бросилась навстречу Лайе, едва завидев её, то вопрос, кого они ждали, отпал сам по себе.

— Девочка моя! Как сказали про эльфов и магов, я сразу поняла, что где-то там должна быть и ты!

— Я там, где неприятности, это да, — засмеялась Лайя, обнимая Марту, не веря в происходящее. Она снова видит её.

— Ну хватит уже! Дай и мне обнять нашу лисичку! — пробасил на всю улицу Пит и нетерпеливо стал переминаться с ноги на ногу, ожидая своей очереди.

Лайя рассмеялась и отстранилась от Марты, чтобы сразу угодить в объятия трактирщика.

— А где остальные?

— Чонсок и Фенрис сейчас у Главы, Тэруми отлучилась.

— Это понятно, дела же, слышал, что они с армией пришли, — сказал Пит. — Но спрашивал я про остальных людей, с которыми ты пришла.

— Они на главной площади остались.

— Так веди скорее сюда! В дороге небось и не поесть толком!

— Нас очень много, — поспешила отказаться Лайя, — и монет нет, поэтому не стоит. Я заглянула увидеть вас, попозже придём посидеть уже вчетвером.

— Я что, людей, которые за королевство сражаться пришли, не накормлю?! Какие монеты! Воин из меня никудышный, с моими-то больными ногами, и пригодиться на поле боя не смогу, так хоть пользу другую принесу! Уж прокормить народ я способен! Веди всех! Сейчас организуем!

— Пит…

— Иди-иди, — подтолкнула Марта ошеломленную Лайю. — Пока есть возможность, помогаем… Беги… Ждем…

Лайя вернулась, ведя за собой изимцев и жителей Кардо. Эльфы отказались уходить с площади до распоряжения Аркуэна, а маги решили уйти в особняк, который занимал сейчас Грегори. Пит организовал и остальных трактирщиков. Теперь вся улица гостеприимно встречала прибывших накрытыми столами, которые перед этим вынесли из помещений. Лайя не могла представить, какие слова Пит нашел, чтобы убедить других владельцев заведений, но была очень признательна.

Когда она убедилась, что всем людям хватило места и еды и что её помощь не нужна, то представила Аларика и Лоран Питу и Марте. Лайя думала, что её друзья обрадуются: она нашла близких, — но реакция Пита и Марты была не многим лучше реакции Тэруми в своё время. Марта смотрела на Лоран с осуждением и ревностно, словно у неё пытаются забрать приемную дочь, которую непутевая мать сама же отдала на воспитание. Пит просто проигнорировал ведьму, оказав радушие только Аларику. Лоран видела, что ей не очень рады и, воспользовавшись предлогом, ушла к ведьмам. Марта снова стала счастливой, а Пит по случаю достал бутылочку, но Лайя строго на него посмотрела, и тот быстро её спрятал обратно.

Чем больше проходило времени, тем чаще Лайю стали посещать беспокойные мысли. Вроде как всё должно было пройти успешно, но всегда было место для «но». О том, что увела часть людей за собой, а часть отпустила, стала сожалеть. А вдруг… Она обрывала у себя это вдруг, пыталась улыбаться и слушать Пита и Марту, но волна сомнений уже не хотела отступать и накрывала её всё сильнее.

Посередине фразы Лайя вскочила и собралась увести всех обратно, как заметила Фенриса, Чонсока, Лукаса и Грегори. Она облегченно выдохнула и направилась к ним, желая поскорее убедиться, что всё хорошо.

— Прихожу на площадь: эльфы на месте, ждут своего Главнокомандующего, а моих людей нет, — сказал Чонсок. — Да уж, над дисциплиной нужно поработать. — Вроде как интонации были ироничные, голос нестрогий, но Лайя точно знала, что он был очень недоволен.

— Прости. Я не подумала, Пит предложил, и я…

— Больше так не делай, — ответил он и смягчил прозвучавшие стальные нотки легким прикосновением к плечу. — Все командиры были согласны идти?

Лайя замялась, понимая, что сейчас из-за её необдуманного поступка кому-то попадет. И на одной чаше весов стояло вполне понятное желание Чонсока найти слабое звено, а на другой — люди, которых она подставила. Раздираемая противоречиями Лайя была готова уже совершить позорное бегство, лишь бы не давать ответ, как Фенрис вдруг тихо рассмеялся:

— Зато теперь понятно, кто из нас четверых истинный лидер. — Он обнял жену, поцеловал её в висок, а потом тихо добавил: — С Чонсоком согласен. Больше так не делай.

Чонсок уже вполне искренне улыбнулся Лайе, а при виде счастливых глаз сытых людей гнев улегся сам по себе.

Глава выделил несколько больших особняков, в которых можно было разместиться. Три из них заняли эльфы, ещё два отдали людям. Магическое сообщество и ведьмы остались при Грегори. Этим и занимались остаток дня: организационными вопросами. Хоть Чонсок и делил обязанности между приближенными к себе людьми, всё равно освободился только к вечеру.

Опасность получить кинжал в спину в этом городе была гораздо выше, чем в Кардо, поэтому вместе с ним всегда был не только Фенрис и Лукас, но и ещё несколько магов, которые хоть и не были в непосредственной близости, но всегда держали в поле зрения предводителей и ближайшее окружение.

В новом доме Грегори жили не только маги и ведьмы, здесь же и размещались бывшие солдаты Инквизиции, которые после восстания в Башне долгое время были вне закона. Когда маги перестали скрываться и заключили сделку с Главой Трекании, к Грегори подтянулись и солдаты, выходя из тени. Так люди, которые жили вместе в Башне, снова, сами того не осознавая, объединились. И сейчас эта большая компания постепенно собиралась за накрытыми столами. Последними вернулись люди, которые были с Чонсоком и сам он.

Едва Лукас переступил порог дома, то закрылся от всех эмоционально и магически и жалобно взмолился Фенрису:

— Я больше не могу.

— Всё в порядке, отдыхай.

Лукас благодарно кивнул и поспешил в свою комнату, чтобы умыться и переодеться.

Чонсок пробыл за общим столом ровно столько, сколько требовали приличия, а потом поднялся к себе, слишком уставший, чтобы сидеть со всеми, да и чувствовал, что его присутствие было не совсем уместно. Бывших жителей Башни связывала общая история, ведьмы просто были рады обществу друг друга и держались особняком — он же был лишним.

Даже Тэруми, которая тоже была далека от Башни и ведьм, нашла себе компанию. Чонсок видел, что любимой общение с Мирком было очень по душе: они были словно два хитреца, которые пытались поймать друг друга на неосторожном слове, но при этом искренне радуясь возможности вытянуть какие-нибудь подробности из жизни друг друга.

Фенрис в общих разговорах не участвовал, занимая позицию незаметного наблюдателя. Видя, как солдаты Инквизиции из разных отрядов и ищейки, кайнарис, лекари, учителя, а также другие маги, весело переговариваются, делятся чем-то личным, подшучивают друг над другом, он понимал, что прямо сейчас и рождается новый мир, где нет оков, где нет изоляции, где возможно жить без деления на магов и людей без дара. Наверное, именно таким и видел новый мир Инквизитор Фредерик. И где-то глубоко в душе шевельнулось сожаление. Человек, который посвятил жизнь, чтобы вот такой вечер был возможен, должен был увидеть это своими глазами.

Лайя мягко коснулась спины Лукаса, который уснул прямо за столом, положив на свои руки голову, и тихо сказала:

— Лукас, иди спать, уже поздно.

— А? Что? — Парень поднялся и стал сонно обводить всех взглядом: — А Чон? Куда пошел? Почему не подняли меня?

— Всё хорошо, он уже спит, у себя, — успокоила его Лайя.

— А-а-а-а… Тогда хорошо. — Он снова осмотрелся и нашел глазами отца. — Пап? Я пойду, ничего, да? Я же вроде как не нужен сейчас…

Грегори послал ему теплую улыбку, и Лукас поплелся в свою комнату, широко зевая. Удержаться было невозможно — Лайя тоже зевнула, а затем решила, что с неё на сегодня достаточно событий и людей, и тоже ушла спать.

Постепенно разговоры, иногда сопровождающиеся взрывами смеха, стали затихать. Уставшие за день люди один за другим стали разбредаться по своим комнатам. Грегори, как хозяин дома, оставался до тех пор, пока последний гость не ушел отдыхать. Заглянув перед сном в комнату к сыну, чтобы лишний раз убедиться, что тот жив и снова рядом, тоже отправился спать.

* * *

Различия в мировосприятии, культуре и укладе государственного строя не заставили себя ждать, превращаясь в серьезное испытание для выдержки Чонсока. Неважно, поддержал ли Глава его в войне, выделил ли всех солдат и воинов, просто крепких физически мужчин на войну — к торговцам это не имело никакого отношения. Отдавать бесплатно оружие, зелья, провизию и другие нужные предметы для предстоящего перемещения к Налии никто не собирался.

Неприятным сюрпризом стало и понимание, что понятие власти в королевстве не являлось абсолютным. Нет, конечно, Чонсок и раньше знал об этом, но знать и теперь испробовать на себе — это немного не одно и то же. Слово Главы города не считалось для торговцев весомым аргументом, чтобы сотрудничать с армией. С каждым Глава договаривался. Не приказывал, а договаривался! С простыми торговцами… Договаривался! Подписывал соглашения, выдавал гарантии, компенсации и другие весьма официальные бумаги.

В империи слово Повелителя — закон, а в военное время никто никого не спрашивал. Если было нужно, то азуры отдавали всё, что потребуется, включая жизнь. И такой уклад страны Чонсок считал единственно верным.

Получив гарантии со стороны руководства города, торговцы на этом не остановились. Они специально завышали цены, и с этим Чонсок тоже ничего не мог сделать. Своё желание собрать их всех на площади и показательно казнить, а их имущество забрать во благо людей, которые пойдут на смерть ради свободы всего королевства, он не мог реализовать: вряд ли это способствовало бы хорошему расположению со стороны остальных жителей.

Поэтому он терпел. Мужественно. Покричать и помечтать, в красках расписывая, как головы этих омерзительных людей катятся по эшафоту, он мог только Фенрису, Тэруми и Лайе. И то вечером, наедине, после того как Лайя применит заклинание звуковой изоляции.

Ещё он обещал сам себе. Со временем. Всё со временем. Он всё исправит. И пусть в чужую обитель со своими правилами не лезут, оставлять всё так, как есть сейчас, он точно не собирался. Так что… Со временем.

* * *

Идею скупить все яды, какие есть в городе, чтобы потом использовать их в бою, одобрили. Получив заветную бумагу, позволяющую записывать товары в долг, бумагу, которую потом предъявят Чонсоку, когда тот взойдёт на престол, Лайя подошла к самой большой лекарской лавке Трекании. Хозяин хоть и не сразу, но всё же узнал её. Радость встречи и ранее тесное противозаконное сотрудничество никак не касались материальной стороны вопроса — Лайя продемонстрировала бумагу Главы города. Хозяин едва взглянул на документ и поспешил запереть дверь лавки. На двери появилась табличка «Закрыто».

Девушка прошла за ним в уже знакомую комнату, вход в которую был скрыт за книжным шкафом. Оказавшись там, Лайя не смогла сдержать улыбки. Все, как она и запомнила. Стройные ряды стеллажей с аккуратно поставленными колбами и пузырьками с жидкостями всех возможных цветов. Хозяин быстро записывал под диктовку новый заказ, сразу же делая для себя пометки по наличию и оговаривая сроки изготовления. Согласовав дату поставки, они вернулись в парадный зал с обыкновенными лекарствами.

Составы, которые взрывались при ударе о препятствие и несли смерть всему живому в радиусе нескольких метров; зелья, усиливающие быстроту реакции и силу, но имеющие серьезные побочные действия; и другие опасные, запрещенные, но такие полезные в бою эликсиры, нельзя было официально занести в отчетные документы. Поэтому Лайя и бывший, ещё со времен Кхалибэ, компаньон надолго застряли, подбирая более подходящие по цене обычные, разрешенные зелья, чтобы внести их в список покупок для Главы города.

Ушла из лавки Лайя чрезвычайно довольная собой. Зелья, которые изготовят для них, очень помогут, особенно магам, когда их магический резерв закончится — ведь не все были настолько физически сильными, как Фенрис и Дарий. Многие люди с даром рассчитывали только на свои магические способности.

Посетив ещё несколько лавок и накупив нужных себе вещей, она направилась к лавке пекаря. Увидев Тэруми, которая набрала себе сразу несколько чашек кофе и булочек, Лайя поспешила к ней.

— Тоже бессовестно тратишь городскую казну? — вкрадчиво проговорила она.

Тэруми бросила на неё утомленный взгляд:

— Вот только быть гласом Чона не нужно. Давай без этого, а? И что значит «тоже»?

Лайя присела рядом и протянула ей бумагу. При виде цифр глаза Тэруми стали огромными.

— Лучше не показывай это Чону. Он тебя убьет, — уверенно проговорила Тэруми. — Вы уже с Фенрисом ушли вчера, а Чон всё не мог успокоиться: перебирал бумаги и ворчал, говорил, что всей стране потом придется долги Трекании возвращать, что проще после войны этот город сжечь. Мол, нет тела — нет человека — нет долгов.

Лайя засмеялась.

— Тут всё для дела, а зелья согласовывала с ним!

— Да, вижу, особенно альбомы, карандаши… Я так понимаю, ты имперцев будешь заставлять позировать до смерти, — с ехидцей сказала Тэруми. — Правда, есть ещё вариант — метать в них карандаши, а потом прикрывать их тела бумагой…

— Вредина, — посмеиваясь, ответила Лайя и поднялась, чтобы тоже себе что-нибудь купить у пекаря.

Тэруми протянула ей свой лист.

— Вот, покупай дальше на мой. На меня Чон не будет долго сердиться. Да и у меня есть секретное оружие, которое никогда не оставляет его равнодушным. — От последней фразы лицо Лайи коснулось смущение, фантазия подбросила весьма пикантные варианты. Тэруми при виде реакции сестры захохотала, а потом сказала, тщательно проговаривая каждое слово: — Глаза, ведьмочка, мои глаза не оставляют его равнодушным! — Она демонстративно похлопала ресницами, придавая лицу невинный и раскаивающийся вид, а потом ехидно усмехнулась. — А не то, что ты подумала!

Лайя поспешила к торговцу. Вернулась только тогда, когда смущение немного отступило. Ароматный чай и пирог с мясом окончательно вернули ей хорошее настроение.

— Хотя то, о чем ты подумала, его тоже радует, — не удержалась и повредничала Тэруми, чтобы снова насладиться вспыхнувшим смущением сестры.

— Сытый живот и кофе плохо на тебя действуют!

— Есть такое, — хихикая, согласилась Тэруми и пригубила горьковатый, ароматный напиток, а потом заключила: — Всё-таки лучше Мирка никто кофе не варит. Вот бы забрать его потом с собой в столицу жить.

— Грегори будет не согласен.

— И Грегори заберем… Что поделать…

Лайя засмеялась и подставила лицо солнцу. Думать и говорить о будущем, где всё хорошо и мирно, было так здорово. Это дарило надежду, что так оно и будет.