Ореховые глаза Татьяны сияли неожиданным золотом. Казалось, кроме трех десятков свечей, которые горели на веранде в честь прощального вечера у Лариных, было еще две, но их видел только Евгений. Огоньки, подернутые дымкой, танцующие робкий прощальный танец.

Вечер еще оставался теплым, но от леса уже тянуло холодом, напоминая, что осень входит в свои права и короткое бабье лето – лишь краткий миг прощанья.

Неподалеку на столе, который кухарка и горничная накрывали к чаю, пыхтел самовар, неспешно беседовали люди. Татьяна и Евгений не слышали их. Они отгородились ото всех взглядами, направленными друг на друга.

– Не думала, что мы отбудем в Петербург раньше вас, – заметила она, стараясь выглядеть веселой. – Деревня должна была надоесть вам уже сотню раз. И я не сомневалась, что вы сорветесь в ночь, ни с кем не попрощавшись, лишь бы к утру увидеть огни столицы.

– О, до Санкт-Петербурга ехать существенно дольше, чем рисует ваше воображение, – снисходительно улыбнулся Онегин. – Вам предстоит это оценить. И испытать все прелести и тяготы дорожной жизни.

Татьяна улыбнулась в ответ, не сводя сияющих грустных глаз с возлюбленного. Она стояла к нему близко-близко, совершенно наплевав на приличия. Какая разница, кто и что подумает, через несколько дней ее уже здесь не будет. Лишь бы он не отодвинулся, не отошел. Татьяна хотела запомнить его до мелочей: глаза, лицо, губы, волосы и руки, чтобы его образ являлся ей в грезах и снах. Впитать запах Евгения, чтобы по желанию вызывать его в памяти. Навсегда запечатлеть те ощущения спокойствия, радости, блаженства, которые у нее возникали рядом с ним.

Ей остался только этот вечер. И Татьяна молилась, чтобы ей никто не помешал. Сердце замерло. Она чувствовала, будто вот-вот сорвется в пропасть.

– К тому же я не посмел бы покинуть вас, вашу сестру и мать не попрощавшись, – сообщил Онегин как всегда, легким и чуть снисходительным тоном. – Это было бы как минимум невежливо. А про меня можно сказать все что угодно, но только не то, что я хам и грубиян.

Глядя на то, как легкий ночной ветерок треплет прядь волос возле ее виска, Евгений боролся с желанием заправить его за ушко.

Ему вдруг показалось, что за последний месяц они стали необыкновенно дружны и близки. Хотя виделись всего-то несколько раз, а говорили и того меньше. Признание Татьяны и его отказ – удивительно, но не породили между ними неприязни, вражды или неловкости. Татьяна даже время от времени упоминала о своих чувствах, легко, немного печально и смиренно. Как будто они касались только ее, а к Евгению не имели никакого отношения. Она не воспылала ненавистью к нему за отказ. Наоборот, была счастлива своей безответной любовью. А Евгений почти жалел, что не имеет возможности полюбить ее.

– К тому же я сам себе удивляюсь и никому никогда в этом не признаюсь, лишь вам одной. Знаю, вы не выдадите мой секрет, – начал Онегин, понимая, что ни слова не лукавит. – Я привязался к деревне. Полюбил ее. Мне многое здесь по нраву.

– О, Евгений Онегин стал деревенским жителем? Вот так сюрприз! Вот это тайна! – засмеялась Татьяна.

– Сам удивлен. Но сердцу стал мил чуть ли не каждый уголок, – пылко отозвался Онегин. – Я дорожу каждым моментом, проведенным здесь. Любуюсь всеми явлениями: солнцем, луной и россыпью звезд. Нахожу их краше бриллиантов и милее городских удобств. – Он поднял лицо к низкому осеннему небу, на котором сейчас, в темноте, лишь тучи освещались луной. – Что может быть краше и богаче небосклона? Сейчас, осенью, все так восхитительно меняется. И листва, и поля, и река.

– Да вы поэт, Евгений.

– Увы, этим талантом, как и многими другими, я не наделен. Я весьма заурядный человек, однако видеть красоту мне это не мешает. А вот как воспевает природу Ленский, слушать приятно. Уверен, он покорит салоны и литературный мир столицы.

– Не без вашей помощи. Он твердит об этом не переставая. А вы? Вы не хотите лично полюбоваться на его успех? Не собираетесь ехать в Петербург?

– Думаю, его слава хоть и нахлынет стремительно, а задержится основательно. Я успею застать ее во всей красе. Я приеду, но существенно позже. Может быть, ближе к Святкам.

– Я бы с удовольствием посмотрела столицу такой, как ее видите вы, – призналась она и тихо добавила: – Вместе с вами.

Татьяна постаралась, чтобы ее голос прозвучал обычно, просто, так, как говорят с друзьями. Так, как она бы сказала Ленскому. Но получилось грустно, без надежды на исполнение желания.

– Боюсь, это стало бы огромной ошибкой с вашей стороны и бессовестной глупостью с моей. Вы молодая барышня, ваша мать рассчитывает найти вам хорошую партию, и я от всей души желаю вам встретить достойную пару. – Евгений не узнал собственный голос. Да, он сказал то, что должен был сказать в подобном случае, только вот не чувствовал этого. Хуже того, он чувствовал вовсе не это. И сказать хотел другое. Да, он с радостью покажет Татьяне столицу. Покажет такой, какой любит ее сам. Какой знает только он.

– Партия – это такое слово. Удачно подобранное, но просто слово. Оно означает ровно то, что означает. Скорее, процесс торга и покупки. Сердце и душа в манипуляциях с партией не участвуют, – тихо заметила Татьяна, глядя ему в глаза.

Она смотрела открыто, не смущаясь, без кокетства. Молодые девушки на выданье не должны так смотреть на мужчин. Но Татьяна смотрела, и в душе у Евгения что-то происходило. Он не мог разобраться, что именно. Он не заметил, как руки Татьяны оказались в его руках, не заметил, как подошел настолько близко, что ее волосы коснулись его губ. Евгений не понимал, почему хочет, чтобы весь мир вокруг померк и они остались вдвоем. Он дотронулся губами до ее виска. Татьяна замерла и перестала дышать. Она надеялась… Не смела, но до безумия хотела. Даже слегка запрокинула голову. Пусть случится. Она будет помнить об этом всю жизнь.

Пространство вихрем завертелось вокруг них. Ожидание. Надежды. Почти ощущение. Ей уже мерещилось.

А в следующее мгновение Татьяна осталась одна.

Евгений хмуро наблюдал, как Прасковья Ларина разливает чай. Он улавливал в себе какие-то перемены, и это его беспокоило. Он избавил Татьяну от жуткой участи с Андреем Модестом и теперь ощущал нечто похожее на ответственность за нее. Вот только зачем это ему? Татьяна ему не сестра, не родственница и уж точно не возлюбленная. Однако Евгения что-то беспокоило. Он не понимал что. Но мысли начинали раздражать.

«Благо сейчас все разъедутся», – успокоил он себя.

Если уезжать, то это следовало делать первым. Сейчас Евгений предпочитал остаться, побыть одному. Вернуться к самому себе.

Модест и Алина убыли на прошлой неделе. Она – счастливой невестой, а он – пойманной птицей в клетке. Евгений даже устроил вечер в их честь у себя в усадьбе, раз уж Алина была его гостьей. Лично открыл шампанское и первым выпил за молодых.

Графиня сияла. Модест кипел от ярости и непонимания, как он оказался в таком положении. Его потускневшее лицо выглядело словно припорошенным сизым пеплом, а когда он улыбался, демонстрируя мнимую радость, маска трескалась и пропускала жар гнева.

– Как же ты мне удружил, голубчик! – прощебетала тогда Алина. – Удружил и порадовал. С ужасом думаю, что случилось бы, если бы я не поехала к тебе в гости. Ой! Сидела бы в этом замшелом Петербурге и умирала от тоски. А тут такая любовь вспыхнула. Свадьбу закачу! Я с Андреем обрету счастье в своей жизни.

Евгений в ответ поцеловал ей руку и поздравил с помолвкой.

Верила она в любовь Модеста, которую тот не ленился изображать, или не верила, а понимала, что птица он подневольная, не играло никакой роли. Алина нашла подходящего по всем параметрам кавалера, выходила замуж и бескрайне этому радовалась.

Модесту тоже следовало отдать должное. Он извлек выгоду из своего положения. Изыскал способ избавиться от своих долгов. Он не стал тянуть и объявил помолвку здесь, в деревне, – стало быть, приедет в столицу к своим кредиторам уже весьма перспективным должником. Завидев подобные изменения в его финансовой судьбе и предвидя денежные вливания, они не станут спешить. Не упустят шанса получить расчет сразу. Это гораздо лучше, чем годами выбивать долги.

Прощание с Ленским далось Онегину тяжелее всего. Ощущение, что он прощается с важной частью себя самого, чувство утраты, какой-то непонятной потери, не покидало его несколько дней. Евгений не припоминал за собой грусти по похожему поводу, и это его сильно обескуражило.

С утра он застал качель влюбленных пустой. Она грустно покачивалась на ветру, осыпаемая осенними листьями.

Обе груженные багажом кареты уже катили по разбитым и слякотным дорогам в сторону столицы. Онегин ощутил усталость. Его в Петербурге ждала невеста, он не сможет прятаться в деревне вечно. Не стоит портить отношения с бароном Строгановым и дожидаться от него самоличного письма.

От подобных мыслей он и вовсе устал нестерпимо и, кое-как позавтракав, вернулся в постель.