Еще несколько дней назад Татьяна была полна решимости. Замысел представлялся ей не только лучшим ответом на все вопросы, он казался единственно возможным продолжением событий.

Теперь же она не находила себе места. Словно беспокойный призрак, металась по поместью, пугая обитателей своим растерянным видом, вызывала озабоченность и настороженность у нянюшки.

Сама Татьяна сразу догадалась, что испытывает. Узнала это чувство. Бесстрашно его назвала. Оно грезилось ей в мечтах, представлялось в фантазиях. Теперь жило и росло в сердце, заставляя его то сладко замирать, то бояться всего, то сиять, словно звезда, то дрожать, как испуганный котенок.

Ночной горячки больше не повторялось, но спала Татьяна беспокойно, вздрагивала и пробуждалась от каждого шороха, от любого непонятного звука.

Ветер и мрак пугали ее, в них она видела предсказание беды, предчувствие какого-то несчастья. В мятущихся снах Татьяна оказывалась в водовороте своих чувств. Она представлялась себе тряпичной куклой, которую бросили в бурный ручей, вода и камни терзали ее, швыряли в разные стороны, били, толкали и грозили порвать на части. Она боялась. Она радовалась. Она мучилась и страдала. Она торжествовала и стыдилась. Одним словом, Татьяна любила.

Как же медленно тянулось время. Она бы подтолкнула стрелки часов, если бы это помогло. Когда уже наступит вечер и она снова увидит Евгения? Ленский обещал Оленьке, что Евгений приедет к ним еще раз. Заглянет как-нибудь вечером. Оленька радовалась столичному гостю, который вносил в их вечера блеск и очарование. Маменька удовлетворенно кивала, ведь это значило, что они были достаточно милы и воспитанны, раз он почтит их присутствием еще раз. И только Татьяна ждала его для себя. Просто чтобы увидеть.

Пусть Евгений придет еще раз. Она сможет тайком любоваться на него, запоминать черты, ловить каждый жест, каждый взгляд. Наблюдать, как он разводит руками, рассказывая о чем-то интересном, как довольно вскидывает подбородок, удостоверившись, что всеобщее внимание приковано к нему, как легким взмахом головы откидывает прядь со лба, как достает и убирает часы в карман, так и не взглянув на них. Уже сейчас Татьяне всюду мерещился его аромат. Еще сильнее, в этом она и вовсе боялась себе признаться, Татьяна мечтала оказаться рядом с ним, посмотреть в глаза, увидеть свое отражение в зрачках, замереть от прикосновения к своим плечам, ощутить его горячее дыхание на щеке, раствориться в крепких объятиях. Остаться там навсегда. Она представляла, как Евгений возьмет ее за руку и поведет за собой. Все равно куда. Она послушно пойдет.

Татьяна знала, что желает невозможного, что хочет того, чего хотеть нельзя. То, о чем не должна мечтать воспитанная благородная барышня, но не могла с собой ничего поделать.

Она смотрела на сестру, на сияющую и веселую Ольгу, которая буквально парила, не касаясь пола, щебетала без умолку, дышала полной грудью, явно чувствовала себя счастливой, любимой и любящей. Почему в ее, Татьянином, сердце это же прекрасное чувство отзывалась беспокойством и страхом?

Татьяна измучила себя так, что мир поплыл пятнами перед глазами, голова отяжелела и кружилась, ноги не каждый раз ее слушались. Жизнь сделалась невыносимой. Она нашла только одно решение – открыться Евгению. Не хватало мочи больше терпеть и выносить эту муку. Татьяна признается ему и все узнает. Конечно, она ни за что не сможет произнести этого, поэтому напишет письмо. Послание, в котором все объяснит, все откроет.

Ни один человек не способен полюбить вот так сильно и невозвратно, как она. Полюбить просто так, не рассчитывая ни на что взамен. Полюбить беззаветно, так, что даже крошечная искра интереса к себе сделает ее невообразимо счастливой. Ее любовь сделалась огромной, не помещалась в груди, рвалась наружу. Ею непременно требовалось поделиться. Татьяна не ждала ничего в ответ. Но, может быть, ее любовь удостоилась хотя бы крошечной взаимности? Где-то в глубине души слабой искрой теплилась призрачная надежда на взаимные чувства. При знакомстве Евгений не старался избегать ее общества, пошел за ней в сад, так смотрел на нее, внимательно слушал, интересовался ее чувствами и мыслями, держал ее руки в своих. А вдруг Татьяна ему тоже понравилась? Может же такое быть? Она хотела знать. Неважно, каков будет исход. Ей точно станет легче, если она будет откровенна и признается Евгению. Даже если потом все рухнет и он будет испытывать к Татьяне только презрение. Сейчас она хотела знать ответ.

Татьяна ждала его вечером. Ольга сообщила, что Владимир непременно будет у них, а в последнее время Онегин и Ленский стали неразлучны.

Луша, помощница кухарки, ходила по грибы и рассказывала, что баре вместе на лошадях гуляли. Еще кузнец из деревни Заимки подковывал лошадь Владимира, который направлялся в поместье Онегина.

Татьяна хотела еще раз увидеть его перед тем, как отдаст письмо. Свое заветное послание. Она исписала, наверное, сотню листов, и каждая версия вскоре рассыпалась пеплом в камине. Всякий раз слова на листе выглядели глупыми, выражающими не то, что Татьяна хотела сказать. Ей не хватало слов, ни русских, ни французских. Потом вдруг оказывалось, что письмо получилось похожим на письма Мальвины из любимого маменькиного романа Софи Коттен и все это вовсе не ее, не Татьянины слова.

Нянюшка нашла сажу в камине, который не разжигали с весны, и сразу же заподозрила неладное. Принялась внимательно присматриваться к своей воспитаннице и донимать ее вопросами. Татьяна отнекивалась, отмалчивалась, даже шутила, чем вызывала еще большую тревогу. Внимание няни не угасало, и Татьяна чувствовала себя под надзором.

Наконец влюбленная написала письмо и немного успокоилась. Чтобы оно не попалось на глаза Оленьке или няне, Татьяна носила его с собой. Постоянно. Но теперь еще сильнее боялась, что в самый ответственный момент ей недостанет решимости его отправить.

– Ты чересчур бледна, душа моя. – Нянюшка зашла к Татьяне перед самым ужином. – Может, лучше скажешься больной и не пойдешь к гостям? Отдохнешь?

– Нет! – ответила Татьяна столь поспешно, что даже человек, знающий ее намного хуже родной Филипьевны, заподозрил бы неладное. – Мне непременно надо поддержать маменьку. Иван Иванович Петушков приедет с гостем из столицы, и на маму это произвело большое впечатление. Она переживает, что наш салон становится по-настоящему светским, столичных гостей все больше, а блеска недостаточно.

Нянюшка поджала губы и прищурила один глаз, явно не веря подопечной, но спорить не стала. К тому же ее очень вовремя отвлекла Оленька, которая сегодня с большой тщательностью подбирала туалет.

– Мне нужна хорошая модистка. Лучше такая, которая работала в Санкт-Петербурге, – волновалась белокурая красавица. – Если мы поедем к сезону в столицу, у нас же совсем нет модных нарядов. Как мы предстанем в свете?

– Можно пошить там, – рассеянно предложила Татьяна, глядя на себя в зеркало.

Неужели она и впрямь так бледна? Или зеркало слишком мутное? Вроде бы маменька уже говорила, что в ее комнате слишком старое зеркало, посеребренное полотно помутнело и потрескалось. Пора менять. Не может же она быть такой бледной?

– Как бы мне хотелось пошить платье у мадам Цихлер! – всплеснула руками Оленька. – Я видела ее платья в «Модном телеграфе», только он за прошлый год и уже совсем не модный. Я хорошего роста и стройна… голубые глаза. Мне подошел бы голубой… Татьяна, ты меня слушаешь?

– Слушаю, – спокойно отозвалась та, не отводя взгляда от зеркала. – Ты очень хороша собой, такой красавице подойдет почти любой цвет.

В глубине души Татьяна знала, что виновато не зеркало. Она сильно встревожена, и поэтому бледна. Она воспользовалась методом, который подсмотрела у Оленьки. Защипнула кожу на щеке и хорошенько потрепала. Потом еще несколько раз пощипала щеки. Те порозовели, и легкая боль отрезвляющей волной проникла в сознание.

Татьяна решилась: она не отступит. Отражение в зеркале чуть больше напоминало живого человека, чем раньше. Она прижала руки груди, к лифу платья, за которым прятала письмо. Уже некуда отступать.

Долгожданный вечер наконец настал. Татьяна готовилась по взгляду, по словам, по жестам, возможно по стремлению подойти к ней поближе определить, померещился ли ей интерес Евгения к себе или нет. Крошечная искра надежды теплилась в ее сердце, и Татьяна надеялась разжечь ее, распознав намеки на ответные чувства. Но Иван Иванович Петушков привел гостящего у него Андрея Модеста, своего друга из Санкт-Петербурга, представлял его всем, требовал внимания. К тому же тот, как выяснилось, знаком с Онегиным. Хотя Татьяне показалось, что Евгений не рад видеть этого петербуржца.

Она робкой тенью стояла в уголке.

– Не ожидал вас встретить здесь.

Евгений выглядел почтительным и вежливым. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Ни следа недовольства или раздражения не проскользнуло на челе. Только кто-то хорошо его знающий мог заметить крошечную морщинку на лбу, выражающую неприязнь.

– Я тоже в изумлении, – ответил Модест. – Совместил дела и отдых, так сказать, приятное с полезным. Вот навестил давнего друга Ивана. – Петушков при этих словах зарделся от удовольствия. – Большой неожиданностью стало, что вы живете рядом.

– Мой дядя, – поправил Евгений. – Дядя жил неподалеку.

– Кстати, примите мои соболезнования. – Модест слегка поклонился, приложив руку к груди. – Ну или, между нами, поздравления. Довольны ли вы приобретенным наследством?

– Я давно свыкся с мыслью, что в конечном итоге останусь единственным преемником всех дел, начатых моими старшими родственниками, – проговорил Евгений в свойственном ему пренебрежительном и усталом тоне. – Для меня это скорее неизбежные хлопоты, нежели желанное приобретение. Так что никаких неожиданностей, все закономерно.

– Рад, что в ваших делах наблюдаются сплошные подъемы и приобретения.

Модест долго раздумывал, но так и не сумел определиться, как себя повести. Идея втихую подзуживать, исподтишка раздражая Онегина и выводя из себя, очень его прельщала и забавляла. Соблазнительно было стать этаким бесом, который имеет власть над душой баловня судьбы и на свой лад манипулировать его настроением, злить, дразнить. Или сразу оповестить всех присутствующих о предстоящей Онегину женитьбе, поведать об их споре и повергнуть местное добропорядочное и бесхитростное общество в ужас и возмущение? Заодно выкинуть Евгения из рядов желанных женихов для местных невест, что наверняка поумерит к нему внимание. А ничто так не злит франта, как отсутствие внимания к себе. Модест не смог оскандалить Онегина в столице – хотя бы скандалом в деревне себя порадует.

Он тянул время, юлил, выражался иносказательно, непонятно на что намекал. По мнению Модеста, он оставлял себе возможности присмотреться, выяснить положение вещей и уже после нанести Онегину удар. Однако в глазах новых знакомых он казался странным и нелепым. Впрочем, как переглядываются гости Лариных и смущенно опускают взоры, он не замечал. Только Татьяна видела, как хмурая туча наползает на лицо ее возлюбленного, хотя тоже не понимала смысла происходящего.

– С одной стороны, ваша семья понесла утрату. С другой стороны, вот-вот пополнится и приобретет новых родственников. А дальше и вовсе забурлит яркими красками и обогатится цветами жизни. Ох уж эта семейная жизнь! Вы, должно быть, не дождетесь ее радостей? – едва не пел он сладеньким голосом и дрожал от удовольствия, заметив в глубине синих глаз Онегина злость и раздражение.

Модест предпочел не огорчать себя размышлениями, задет ли Онегин его возможными знаниями, или просто вся его персона вызывает в том неприятные чувства.

– Но я бы на вашем месте поспешил в столицу, а то как бы не прийти к шапочному разбору. – Модест многозначительно скосил глаза в сторону.

– Вы что-то конкретное имеете в виду? – холодно уточнил Евгений.

– Не могу поручиться за достоверность… – протянул Модест и выдержал длинную паузу, рассчитывая на нетерпение Онегина. Но лицо того выражало только безразличие, и ему пришлось продолжить: – Поговаривают, князь Бакунин жутко приревновал свою молодую супругу к сыну, да так яростно, что запер ее дома и не выпускает. А сына жаждет стремительно женить.

– Отчего бы нет? – пожал плечами Онегин, прикладывая усилия, чтобы не выдать своего интереса. – Рано или поздно молодым людям надлежит вступить в брак.

– Говорят, юный Бакунин влюблен в вашу невесту. – Модест пристально вгляделся в его лицо, ожидая увидеть там удивление, раздражение, если повезет – злость. – Даже ухаживает за ней. Стать рогоносцем до того, как сделаться мужем? Интересно? – Андрей поиграл бровями.

– Отродясь не боялся соперников. Надо думать, вы в этом уже убедились, – произнес Онегин так, что вокруг заледенел воздух, и покинул Модеста, давая понять, что разговор окончен.

Татьяна стояла не шелохнувшись и едва дышала, внимательно следя за лицом любимого. Она не слышала беседы, но оторвать взгляда от Евгения не могла. Они обсуждали какой-то вопрос, который волновал Онегина. Он сердился и был раздражен. С Модестом они, пожалуй, не друзья. Даже не добрые приятели. Татьяна ни разу не видела, чтобы Онегина покидало беспечное и насмешливое настроение. Что такого сделал этот Модест, чем так разозлил ее любимого?

Татьяна с трудом перевела взгляд на нового гостя, когда их представили друг другу. Модест вел себя с ней вежливо и крайне обходительно. Это ее смутило. Она не желала сближаться с человеком, который не нравился Евгению. Только вот Модест буквально преследовал ее. Каждый раз, когда Татьяна отходила в сторону от основной компании гостей или от стола, оказывался рядом. Интересовался ее мнением по каждому неважному поводу, расспрашивал о деревне, присутствующих здесь гостях и о ней самой.

Татьяна что-то отвечала, а сама искала глазами другого. Как Евгений посмотрит на нее, ведущую разговоры с Модестом? Наверное, ему это не понравится. А Модест все докучал ей своим вниманием. И чего он к ней прицепился?

Увы, Евгений не смотрел на нее. Татьяна ни разу не смогла поймать его взгляд. Он беседовал с Ленским, потом возле него крутился Петушков, а затем Онегин и вовсе распрощался и ушел. У Татьяны так и не получилось поговорить с ним. Она понимала, что и ей лучше покинуть гостей, она все равно растеряна, отвечает невпопад, не в состоянии выдавить из себя улыбку. На нее будто опустили непроницаемый купол, отгородив ото всех.

Пусть Татьяну выручила ее обычная молчаливость, ведь никто не ждал от нее смешливости или говорливости, но мать и сестра все же заподозрили неладное и встревоженно косились на нее. Прасковья выяснила украдкой, не болит ли у нее чего, и после рассеянных ответов, кажется, больше рассердилась, чем успокоилась. Затем потребовала проявить к Модесту почтение и вежливость, но Татьяна оторопело избегала нового гостя, не понимая, зачем он к ней так внимателен.

В конце вечера она и вовсе сникла, поняв, что Евгений больше к ним не придет. Хотя бы потому, чтобы больше не встречаться с гостем Петушкова. И Ленский ни за что не сможет его уговорить.

Тем хуже для нее. Татьяна решила открыться ему? Пора это сделать. Завтра же она отправит свое письмо, свое признание.

Решимость придала ей твердости и спокойствия, впервые за долгое время Татьяна спала крепким сном. А может быть, она просто устала от переживаний и водоворота эмоций.