– Во всяком случае, старшая Ларина может не беспокоиться, – небрежно заметил Онегин Ленскому. – Суждения Татьяны так существенно отличаются от принципов Зарецкого, что вряд ли юная барышня польстится на него. Я не заметил ни интереса, ни вовлеченности в его разговоры.

– Согласен, – подтвердил Ленский. – Здесь она может быть покойна.

Евгений с Владимиром не последовали с остальными гостями за Прасковьей Лариной в оранжерею полюбоваться на ее орхидеи. Евгений не пожелал присоединиться к толпе, а Ленский пользовался любыми минутами уединения с невестой. Оленька смеялась, увлекая его за собой во двор. Татьяна и Онегин направились за ними, но потеряли влюбленных в ночной темноте. До них доносился только смех младшей Лариной.

– Оленька хорошо знает наш дом и двор, – тихо проговорила Татьяна. – Легко находит дорогу в кромешной тьме. Маменька шутит: «Словно кошка».

– А вы? – просто так спросил Евгений, дивясь тому, как умудрился остаться наедине с девушкой.

Он совсем не собирался проводить время ни с одной из местных барышень. Не хотел знакомиться, узнавать кого-то поближе, и уж совершенно точно – внушать романтические надежды. Прекрасно осознавал, что для деревенских родителей он перспективный жених, но у него никаких таких интересов не имелось. Скорее, наоборот, он держался от потенциальных невест подальше, взглядов не разбрасывал, комплиментов не отвешивал. Поэтому внезапно оказаться с девицей Лариной наедине стало для него полной неожиданностью, которая не должна была случиться. «Надеюсь, Ленский не специально такое устроил», – хмуро подумал Онегин.

– А я ожидаю чего-то неожиданного. Вдруг что-то поменяется, – с придыханием призналась Татьяна.

Евгений покосился на нее, не понимая, о чем она, и вновь всмотрелся в темноту, надеясь различить силуэт Владимира.

– Что поменяется? Что может измениться в вашем родном доме без вашего ведома?

– Мы так многого не знаем об этом мире. – Голос Татьяны зазвучал таинственно и тихо. – Разве можно с уверенностью утверждать, что знаешь все?

Их почти окутывала тьма, но на Татьяну падал свет из окна. Светлая линия проходила по лицу и плечам. Евгений смотрел на нее, поскольку больше смотреть было не на что. Смех Оленьки хоть и доносился до них, но откуда-то издалека. Идти к ним по темноте, по чужому двору, представлялось жуткой глупостью и возможностью переломать ноги.

Татьяна распахивала ресницы, будто удивлялась чему-то неведомому, ее странный взгляд, направленный в саму себя, вдруг поменялся и устремился прямо на Онегина. Он смешался, не понимая, чего от него ожидают с таким трепетом и любопытством. Одобрения? Чему?

Евгений ничего не ответил, и Татьяна продолжила:

– Мне кажется, иногда я чувствую присутствие чего-то невидимого и неизведанного. Потустороннего. Ощущаю, что мир полон тайн и секретов. Уж конечно, нам неизвестно всего. Даже больше того, та часть, которая видима человеку, – она существенно меньше, чем другая, тайная. Очень маленькая. Лишь отголосок чего-то иного и огромного.

Евгений с легкой улыбкой, которая подходила для беззаботной светской беседы, медленно кивнул. Ее речи звучали настолько странно и необычно, что он чуть ли не впервые не представлял, о чем говорить с барышней.

Татьяна расценила его молчание и ободряющую улыбку как интерес и снова принялась взволнованно рассуждать:

– Иначе бы не было поверий и примет. Откуда-то же берутся эти крупицы знаний о неведомом? О привидениях, мороках, ведьмах, нечистой силе, бесах?

Евгений пожал плечами и снова рассеянно кивнул. Ни капли не беспокоясь о том, сочтут ли его неразговорчивым букой или вовсе невоспитанным, он подумывал покинуть сей дом не прощаясь.

– Как бы я хотела хоть одним глазком заглянуть туда, – вздохнула Татьяна, – и убедиться, что все не вымысел. Возможно, выяснить что-то новое. Знаете… – Она помолчала, раздумывая, поведать ли Евгению свои сокровенные мысли или нет, а после, тщательно подбирая слова, все же призналась: – Я на Ивана Купалу ходила искать цветок папоротника. Хотела поглядеть… Если нечисть вылазит из всех рек и озер, бродит по земле, тогда вероятность встретить ее намного больше. Я венок по воде вместе с девушками пускала и даже не поняла, что случилось. Меня как потянул кто-то. Я пошла за папоротником. Сквозь лес брела и не чувствовала страха. Вообще ничего не чувствовала. Только на кончиках пальцев… как покалывание, что ли.

Она развернула ладони перед собой, показывая их Евгению. Тот снова кивнул, подивившись тому, какая Татьяна все-таки странная. Какие в ее головке причудливые сплетения мыслей. Он легонько коснулся кончиков ее пальцев. Они были горячими. Щеки Татьяны порозовели, в желтоватом свете из окна румянец казался резче и производил впечатление болезненного. Барышня явно волновалась. А ведь в гостиной за ужином она была спокойной и очень бледной.

У Евгения даже мелькнула мысль, что с пылающими щеками, лихорадочно горящими глазами и дрожащими губами Татьяна и сама выглядит сейчас под стать какой-нибудь нечисти, ведьмой или банницей например.

– И какое ваше заветное желание? – спросил Евгений, наконец-то перестав вглядываться в ночь в поисках Ленского, а решив отчитать его за вынужденное свидание с Татьяной позже.

Все до единой женщины, которых он встречал ранее, всегда являлись для него открытой книгой. Он легко угадывал их желания и ожидания, знал и понимал чаяния и надежды. А вот гадать, чего хочет эта маленькая, несуразная и странная девочка, о чем она мечтает, он бы не взялся.

– Какое желание? – удивилась Татьяна и подняла на него глаза, в которых пылало что-то странное и непонятное.

– Вы хотели найти папоротник. Шли за ним по ночному лесу. Не побоялись. Значит, у вас есть страстное желание? – пояснил Евгений, отпустив ее пальцы.

Татьяна покраснела еще сильнее и сложила руки на груди. Евгений отстранился, прислонился к балюстраде веранды и спрятал руки за спину, как будто против его воли они могли коснуться девушки.

– Не знаю. Я не подумала о желании. У меня не было желания. Я хотела найти папоротник. Главное ведь отыскать его, и тогда будешь знать наверняка, что иной мир существует. Существует нечисть и волшебство, сверхъестественное и неизведанное. Это же перевернет все с ног на голову. Все поменяется, станет иным. Мы думали, что наш мир вот тако-ой. – Татьяна развела руками, – а на самом деле наш мир вот такусенький. – Она свела указательные пальчики, оставив между ними совсем небольшое расстояние. – Мы просто совсем ничего не знали.

– Вот поэтому папоротник не попался вам на пути, – рассмеялся Евгений. Впрочем, вышло немного через силу. Он понятия не имел, как поддерживать столь странные разговоры. – Согласно преданию, цветок встречается тем, кто чего-то очень хочет. А вы ничего не хотели, вот папоротник и не пожелал попасться в ваши руки. Испугался, что вы растерзаете его, желая узнать тайну. А кто же захочет раскрывать свой секрет?

– Вы думаете? – воскликнула Татьяна, и ее глаза округлились от испуга. – Я только посмотреть хотела… действительно, надо было желание загадать.

– Какая вы странная, – заметил Евгений раньше, чем подумал о том, что для юной барышни это будет не самый приятный комплимент.

Однако Татьяна, похоже, так не сочла или просто не обратила внимания.

Евгений внезапно успокоился и перестал рваться покинуть дом Лариных. На него нахлынуло умиротворение. Легкий теплый ветерок трепал волосы и приятно гладил кожу. Дышалось очень легко и свободно. Над головой простиралось бесконечное небо и мерцали звезды. В сравнении с ними все земное воспринималось несущественным. Евгений вовсе ни о чем не думал. Мысли покинули его разум, осталась раз за разом крутиться лишь одна: «Как хорошо и вольно». Даже компания подобралась удачная. Татьяна не походила на светских красавиц, беседы с которыми всегда шли по одному сценарию и которые в каждом слове силились угадать двойной смысл. Татьяна болтала какие-то глупости, а значит, не ждала в ответ любезностей. Можно было дышать полной грудью, молчать и не шибко ее слушать.

Однако девушка смотрела на него вопрошающим, ищущим ответа взглядом и чего-то ждала. Видимо, наслаждаясь теплым ветром и ночью, он упустил нить разговора. Онегин нахмурился. Ему сделалось неловко, и он не понимал почему.

– Какая у вас любимая книга? Вы производите впечатление образованной барышни. – Евгений попробовал направить обсуждение в привычное для себя русло.

– Сонник, – тихо и смущенно произнесла Татьяна, чем ввела его в ступор. Разговор, похоже, следовало заканчивать.

К счастью, гости Лариных принялись расходиться. Евгений без зазрения совести покинул веранду, вернувшись в дом, и предоставил Татьяну гостям.

Ленский нежно простился со своей невестой и вызвался проводить Онегина до поворота к его поместью. Евгений не желал признаваться даже себе, но весь вечер оказался не таким, как он себе представлял. С самого начала все шло не по плану, и это его раздражало. Он искал общества Ленского, собирался сообщить важную новость, но друг постоянно был занят. На его внимание и время претендовала Оленька Ларина, и хотя, будучи его невестой, она имела на это право, у Онегина сей факт вызывал досаду и обиду. Какой смысл взывать к справедливости, как должно быть, а как нет, если он уже негодовал и злился и делать с этим ничего не собирался. Чьи еще чувства он должен брать в расчет, кроме собственных? Какая может быть честность, если речь о нем самом? Так он и предполагал изначально, что ничего хорошего из этого визита и знакомства с местным обществом не выйдет. Только зря потраченное время и скверное настроение. Лучше бы спокойно побеседовали у него.

Ленский, конечно, не подозревал о недовольстве друга и полагал, что вечер прошел прекрасно.

– Как тебе они? Ларины? – В его голосе звучало нетерпение и любопытство.

Онегин пожал плечами. Ему и в голову не приходило, что Владимиру потребуется его мнение о деревенском обществе.

– Тебе понравилась моя невеста?

Онегин засмеялся.

– Звучит двусмысленно, – уколол он Владимира. – Главное, чтобы тебе нравилась твоя невеста и жизнь с ней не виделась наперед сущей скукой.

– Ну нет, я без ума от Ольги, – протянул Ленский. – С кем с кем, а с ней жизнь не будет скучна. Она только кажется благонравной барышней, покорной каждому материнскому слову. Знали бы вы, как она непредсказуема, каких сюрпризов полна. – Он смутился, слегка понизил голос и продолжил: – Однажды мы вместе воровали яблоки в саду помещиков Скотининых. Она ловкая и гибкая, как белка, и без смущения с забора залезла на дерево. А как-то перебирались через ручей после дождя, мостик снесло потоком, но она не побоялась ни ледяной воды, ни замочить подол. По скользким камням перешла на ту сторону быстрее меня.

Онегин лишь снисходительно улыбался, размышляя о том, что Оленька даже в шалостях и непослушании предсказуема и банальна, как любая из девушек.

– Дайте-ка угадаю… – предложил он. – Она раскрывает тебе свои невинные тайны под самым большим секретом, как единственному человеку в мире, на которого может положиться, одновременно вверяя себя в твои руки. Еще частенько целует страстно и самозабвенно, без стыда и без оглядки, словно падает в омут с головой, а потом так же самозабвенно и безутешно рыдает от стыда, словно слезами жаждет искупить смертный грех.

Легонько постукивая себя по плечу кнутом со сложенным хлыстом, Онегин прикрыл веки. После медленно и удовлетворенно покивал, по растерянности друга поняв, что угадал все до мелочей, а потому не стал продолжать.

– Ты наивен и совсем не искушен в женских уловках, – мягко и добродушно улыбнулся Евгений. Себя-то он считал не в пример опытным в сердечных делах. Хотя, если прислушаться, в его словах и интонации едва заметно, но сквозили восхищение и зависть. – В этом твое самое большое очарование и счастье, – добавил Евгений, видя, что друг нахмурился. – И Ольгино тоже, ведь она в своих уловках и кокетстве тоже абсолютно честна и наивна. Любовь изменила ваши сознания. Подарила возможность не замечать недостатков, видеть все ярким, милым, прекрасным. Это удивительное чувство. Оно так недолго длится и так мимолетно, что могу только посоветовать испить его до дна, вполне насладиться им.

Ленский заметно повеселел.

– Сердцу не прикажешь, – подтвердил он предположения Онегина. – Какими бы ни казались в глазах других людей, мы с Оленькой влюблены и счастливы.

– О, Владимир, поверь, я самым искренним образом желаю тебе счастья и нескончаемой любви. – Евгению вдруг показалось, что он несколько перегибает палку в своем цинизме и откровенности, а его рассуждения становятся бесцеремонными и даже обидными, и поэтому он постарался исправиться. – На самом деле я завидую тебе, Владимир. Разумеется, в хорошем смысле. Мне бы тоже хотелось с головой погрузиться в сладкий омут любви. Испытать это волшебное пьянящее чувство, когда все вокруг кажется восхитительным и радостным. Иметь такие сияющие, как у вас с Ольгой, глаза. Отражаться во взглядах друг друга. Спасение от жизненной скуки и от вечного разочарования. Ах, Владимир! Но увы, мой опыт, знания и сложный характер не пускают меня в радужный, все изменяющий мир влюбленности.

Онегин попал в точку. Ленский радостно и воодушевленно воспринял его признание и снова пребывал в прекрасном расположении духа.

– Уверен, это пока не нашлась девушка, способная растопить твое сердце. Но подобное обязательно случится, – отозвался он. – А Татьяна? Что ты скажешь о ней?

Онегин вяло пожал плечами.

– Совершенная противоположность Ольге. Пожалуй, вообще противоположность современной юной барышне. У Татьяны напрочь отсутствует желание нравиться. Как будто ей это и вовсе безразлично. Она не пользуется ни одной женской уловкой, хотя при ее довольно блеклой и обыденной внешности кое-что не помешало бы. Она вся такая, какая есть, без малейших украшений. – Онегин рассуждал просто, без интонаций, словно говорил о книге или театральной пьесе, про которые высказаться можно, но изменить ничего нельзя и воспринимать следует как данность, так, как есть. – Впрочем, если ее скромность посчитать задумчивостью, прибавить сюда весьма странную, отличную от ровесниц рассудительность и весьма своеобразные мысли, то Татьяну можно счесть загадочной и даже по-своему интересной. Во всяком случае, она время от времени способна поражать собеседников неожиданными суждениями и преподносить сюрпризы. – Онегин немного помолчал, словно прикидывая что-то в уме, и закончил: – Так что, мой друг Ленский, Татьяна, на мой взгляд, представляет больший интерес, нежели ваша избранница Ольга. Странность и загадочность против веселости и миленького личика.

Ленский засмеялся, к счастью ничуть не обидевшись.

– Как это отрадно! Мой друг Евгений, я очень рад, что ты нашел мою невесту милой, симпатичной и доброй. – Ленский всплеснул руками и, когда их кони сблизились, легонько толкнул плечом Онегина. – Кроме того, я рад, что тебе она совсем не понравилась как девушка и ты увидел в ней лишь мою невесту. Хотя, признаюсь, поначалу я опасался: вдруг она тебе приглянется и все мы окажемся в довольно щекотливом положении? Вот уж в ком меньше всего я хотел бы видеть соперника, так это в тебе. Выбирать между возлюбленной и другом? Помилуй бог!

Ленский заметил лукавый и возмущенный взгляд Онегина.

– Что? Да, я уверен в Ольге. Уверен в ее любви, в своих чувствах и серьезности наших намерений. Однако ж Оленька – милый бесенок, который очень легко увлекается всем новым, ярким, интересным и привлекательным. И как прикажешь деревенской, юной и совсем не искушенной барышне не плениться столичным франтом? Как не забыться и не прельститься умным, образованным, импозантным молодым человеком?

– Ты мне льстишь, Владимир, – вальяжно улыбнулся Онегин. – Я всего лишь обычный продукт светского общества, как и любой другой молодой мужчина с берегов Невы. Отличаюсь разве что тем, что раньше других вкусил все забавы и соблазны, которые открывает жизнь, и поэтому разочарования постигли меня так же рано. Увы, я точно и наперед знаю, как сложатся любовные отношения, чем завершатся романтические привязанности и жизнь вообще. Поэтому мне невыносимо скучно. Порой я ощущаю себя старым, как само мироздание, которое в тысячный раз идет на один и тот же виток. Повторяется. И все для него слилось воедино. Уж ничего не ново и не забавно. Вот для меня так же.

– А Татьяна тебя не увлекла?

– Увы. Такого и случиться не могло.

Евгений подумал, что он так и не сообщил Ленскому приятной новости, которую заготовил на вечер. Теперь тем более не скажет. Владимир слишком много времени уделил невесте и совсем мало – ему, пусть теперь пребывает в неведении. Евгений отказывался радовать его новостями.

До развилки, где Ленскому следовало свернуть к себе в поместье, чтобы не возвращаться той же дорогой, а лишь сделать круг, осталось несколько лошадиных шагов. Друзья вот-вот должны были попрощаться. Сизые облака, освещенные серебряным лунным светом изнутри, расступились и пропустили на темный бесконечный небосклон белый, сияющий полумесяц, и тот любопытно оглядел свои владения на сегодняшнюю ночь, красуясь своей белизной на темном небе.

Один и тот же месяц ронял свет на мирно бредущих рядом лошадей с беседующими всадниками и на зашторенное окно в усадьбе с зелеными стенами и с парником, гордо именующим себя оранжереей.

– Ну что ты, девочка моя, с чего вдруг такие волнения? – запричитала в ночи старая нянька, в который раз уже меняя холодную, смоченную в воде с уксусом тряпицу на голове девушки.

Темно-русые волосы беспокойным пламенем расползлись по подушке, тонкие прядки прилипли к влажному лбу. На бледных щеках горел болезненный румянец, а в глазах сиял свет безумия. Девушка переворачивалась то на один бок, то на другой, и няня уже заметила мокрую спину на ее ночной рубашке.

– Мне душно! Я задыхаюсь! И жарко так, – прошептала Татьяна. – Не беспокойся за меня. Не волнуйся. Не болит у меня ничего. Но внутри как будто печка пышет.

Няня покачала головой, глядя на свою девочку и не зная, что и думать. Как было тут не тревожиться?

Позже температура спала, и Таня заснула уже под утро. В недолгом беспокойном сне крепкие мужские руки сжимали ее тонкие пальцы, притягивая к себе. Она, словно в пропасть, проваливалась в бездну этих объятий. Жаркое дыхание опаляло ее висок. Прохладные длинные пальцы касались лица, гладили по щеке, по губам. В ясных синих глазах она видела красный огонек. Он распускался нежными яркими лепестками, рос, окружал ее алым светом, поглощал целиком. Теперь у нее появилось желание. Самое заветное.

Солнце уже уверенно заняло небосклон, когда, завернутая в шаль, она сидела у окна и в сотый раз вспоминала заинтересованный взгляд молодого человека, который внимательно и с любопытством слушал ее рассказы о папоротнике. Улыбался и, казалось, не хотел с ней расставаться. Она видела в нем то же, что и в себе, – желание узреть тайное, познать неизведанное. Или ей только почудилось? Больше всего она жаждала увидеть его снова. Посмотреть в его ясные синие глаза, коснуться пальцами его лица, волос, приблизиться, ощутить его запах. Насколько же он был красив в свете луны! Будто таинственный принц какого-то потустороннего мира. Татьяна закрывала глаза, и ей грезилось, как она положит руки на его ладони и их мгновенно унесет в волшебную сказку. Куда-то далеко. Она не представляла, что там их ждет. Но там будут они вдвоем. Сердце замирало, кончики пальцев кололо искрами, по телу расползалось тепло.

Она все повторяла и повторяла его имя – Евгений.