Улицы еще были заметены снегом, но выехавшие на Дворцовую площадь кареты покрывал слой пыли, словно процессия много дней ехала по сухим растрескавшимся дорогам. Дверцы раскрывались, один за другим появлялись люди в угольно-черных мантиях поверх алых супервестов, на которых были вышиты белые восьмиконечные кресты. Делегация рыцарей Мальтийского ордена прибыла в Петербург.

Император встречал гостей величаво и торжественно, Куракин и Нелидова сияли подле него, но Алексей особого благоговения не испытывал. Он видел перед собой лишь группу чудаков в странных беретах с торчащими перьями: несколько десятков – слишком мало для существенного перелома. Интересно, везет ли хоть одна из этих карет освященное оружие? Прочитай Нелидова его мысли, непременно посетовала бы, что работа без продыху убила в нем всю романтику. И была бы неправа: нельзя убить то, что умерло уже давно.

Но неужели ему одному все это кажется нелепицей? Единственный истинный рыцарь сидел на троне, все остальное – бестолковый маскарад.

Алексей нашел глазами Александра. Тот стоял по правую руку от отца и казался воплощением невинной безмятежности. Или старые страхи оставили его душу, или он был первоклассным актером, да только в это Алексей не верил – слишком Александр искренний, чтобы поддерживать мастерскую игру так долго. Нет, просто в императорской семье воцарился мир, и теперь единственный их враг снаружи.

Бесов на ночных улицах поубавилось, офицеры потихоньку приучались работать, и только странные разломы не позволяли вздохнуть спокойно. Караулы отстреливали бесов на подлете, по ночам подходили читать молитвы священники, однако трещины ширились – медленно, но неизбежно. Сейчас они были длиной в два лошадиных корпуса, а прорываться все равно не спешили. Император лелеял надежду, что подсказку смогут дать прибывшие мальтийцы, но Алексей не особо верил в силу древних знаний. Свои ожидания он возложил на ответное письмо от Германа, но то все не приходило.

Прежде Алексей мало следил, что происходит в мире, но теперь высматривал в газетах новости о ходе французской кампании в Италии. Кто-то называл происходящее там бойней, кто-то – восхождением гениального полководца, перед которым вострепещет весь мир. Но Алексея не волновали ни горы итальянских трупов, ни генерал Бонапарт – он хотел знать, в порядке ли Герман. Да разве о таком напишут в газетах?

Во снах Алексей бесцельно метался в царстве теней, убежденный, что еще чуть-чуть, и найдет среди них старого наставника, но каждый раз точно на прозрачную стену натыкался.

Иногда он различал в колышущемся мраке и другие силуэты: смеющуюся женщину, длинноволосого мужчину в восточных одеждах и – далекую насмешливую тень из стеклянного кратера на Изнанке. Но к ним Алексей приближаться не смел: манящие, но угрожающие, фигуры источали тягостную ауру смерти. Он знал: дотронется – сразу перенесется в очередной липкий кошмар.

Наконец, в один из зябких темно-синих вечеров в штабе объявился Кутайсов с сообщением, что император срочно хочет его видеть. Скрипя зубами от необходимости идти куда-то в сопровождении ненавистного камердинера, Алексей дошел с ним до приемной и не смог отказать себе в удовольствии захлопнуть дверь прямо перед его носом.

Император был один. Вьющиеся в камине языки пламени оранжевыми отсветами плясали на его усталом лице. Он все так же вставал рано и ложился поздно, с утра до вечера выслушивал доклады, составлял и подписывал указы, отдавал распоряжения, проводил инспекции и до мелочей вникал в каждое дело, но пепельные тени все глубже впивались в его лицо, подчеркивая резкие морщины. Теперь Алексей понимал, почему Нелидова так на него накинулась – просто вывалила все то, что не решалась обрушить на своего обожаемого Павла Петровича.

– Иди сюда. Взгляни-ка на это.

На столе перед императором лежал пожелтелый лист с оборванными краями, мятый и потрепанный, будто его вырвали в спешке, несколько дней проносили в кармане и неряшливым комком впихнули в руки первому встречному.

Зажглась надежда:

– Это от Германа?

– Да.

– Только эта страница? Больше ничего?

– Ни единой приписки.

Алексей заглянул в бумагу. Вверху едва читаемым истертым шрифтом было выведено по-французски: «Сказание о Содоме». Алексей наморщил лоб.

– Это из Ветхого Завета?

– Не совсем. Почитай.

Алексей прищурился. Сказание начиналось так же, как он и помнил, но на середине страницы сердце екнуло: в тексте говорилось о разверзшихся по городу огненных зевах. Черный огонь вылился на улицы порочного города из чертовой пасти, пожирая тела и души грешников, и в один день от него осталось лишь выжженное пепелище.

– Это не оригинальный текст, и мне кажется, что некоторые строки я встречал в заметках о гибели Помпеи, – император хмурился. – Как думаешь, что он хотел этим сказать? Что моя столица не подлежит спасению?

– Думаю, это он мог бы сказать и прямо.

Алексей еще раз пробежался по тексту, надеясь выцепить какую-нибудь малюсенькую приписку, сделанную рукой Германа, но тот или слишком спешил, или не посчитал нужным выразиться яснее.

– Если «огненные зевы» – это разломы, а вырвались из них бесы, значит, их открылось так много, что бесы смогли уничтожить город до основания?

– Понятия не имею, – император ткнул пальцем в жалобно зашуршавшую бумагу. – Да и не это важно. Где здесь инструкция? Где путь к спасению?

– Такие легенды обычно служат предостережением, а не инструкцией, ваше величество.

Алексея смущало другое: почему сначала «огненные зевы», а потом – одна только «чертова пасть»? Он несколько раз перечитал идущие друг за другом предложения, чтобы убедиться, не подводит ли его знание французского, но нет – множественное число действительно менялось на единственное. Выходит, сперва разломов было много, а потом открылся самый большой, из которого и вырвался черный огонь?

Алексей постучал пальцем по слову «пасть».

– Вы понимаете, почему меняется число?

– У авторов старых текстов часто свои собственные представления о грамматике. Но если здесь нет внятных ответов, какой от этой бумажки прок? Можно подумать, и так не ясно, что от этих ненормальных разломов надо ждать беды! – император раздраженно откинулся на спинку кресла. – Я уже несколько раз пытался срастить их сам, но ничего не выходит.

– Я могу попытаться вскрыть один из них, – неуверенно предложил Алексей. – Раньше я уже открывал только формирующийся разлом. Может, если разобраться с ними поочередно…

– Мы понятия не имеем, какого размера они на самом деле. И после этого духоподъемного текста я сильно сомневаюсь, что это хорошая идея.

– Но нельзя ведь просто ждать, пока от города останется пепелище.

– Что-то делать нужно, – согласился император. – Но с этой стороны мы перепробовали все, что могли.

Алексей вздрогнул.

– Вы хотите…

– Да. Нужно действовать так же, как с тем подземным разломом. Дождаться подходящего и, прежде чем сшивать его, отправить на Изнанку разведывательный отряд к этим, ненормальным. Может быть, их удастся сшить Иглой с той стороны. Или просто узнать хоть что-то, – император скомкал лист, но, опомнившись, снова разгладил и сунул в ящик. – Отряд поведешь ты. Это наша последняя надежда, так что будь готов.

В голове забухал черный молот. С усилием Алексей выдавил:

– Да, ваше величество.

Император смерил его пристальным взглядом.

– Что с твоими глазами? Я давно уже заметил. Они ведь раньше не были такими черными.

Алексей окаменел, как ребенок, пойманный у разбитой вазы.

– Сними перчатки, – приказал император.

Каждая мышца в теле напряглась, но Алексей не посмел ослушаться. Стянул перчатки, обнажив покрытую черными разводами кожу. Только тонкие белесые шрамы на костяшках, где он разбил руки, вытаскивая их с Александром из стеклянного кратера, да вздутые черные вены выделялись в серой мути.

Император наклонился вперед и провел холодными пальцами по его пылающей ладони.

– Ты жжешь больше тьмы, верно?

– Да, ваше величество.

Прежде Алексей был бы рад такому вниманию, теперь – едва удерживался, чтобы не отдернуть руку. Если его величество узнает, в какую беспомощную развалину он превращается без тьмы внутри…

Император нахмурился.

– Кутайсов жаловался, что ты на него набросился. Из-за этого?

Алексей замотал головой.

– Нет, мы просто… Мы повздорили из-за… – он почувствовал, как горят щеки. – Из-за ерунды, ваше величество.

Император потер залегшую меж бровей складку.

– Честно сказать, я не ждал, что вокруг тебя так быстро нарастут дурные слухи. Скрывать твои силы бессмысленно, но людскую суеверность я здорово недооценил.

Алексею отчаянно хотелось спрятать руки за спину, а еще лучше – самому забиться в какую-нибудь щель. Каждое слово резало, как кинжал.

– Да что у тебя с лицом? Я же тебя не браню. Только хочу сказать: не перегибай палку там, где этого можно избежать. Не хватало еще тебе влипнуть в какой-нибудь скандал.

Алексей дергано кивнул.

– Хорошо. Еще нужно увеличить количество патрулей, – император так резво перескочил на новую тему, что Алексей едва за ним поспел. – Кто-нибудь из новобранцев, которых ты обучаешь, уже готов выйти на улицы?

– Может быть, несколько из тех, у кого была хоть какая-то солдатская подготовка.

– Тогда начинай потихоньку выпускать их в патрули с более опытными бесогонами. Это все, можешь идти.

Алексей поклонился и поспешил к двери, на ходу натягивая перчатки.

От развалившегося в кресле Кутайсова его подавленный вид не укрылся – с чего бы еще тому быть таким довольным…

– Что, неудачно поговорили? – поинтересовался он с зевком.

Алексей не удостоил его ответом. Интересно, если одним прекрасным вечером он придушит Кутайсова его собственным шейным платком, это сочтется «скандалом»?

Пустые мысли, но какие же сладкие.