Он оставил Александра на попечении встревоженной Марии Федоровны и сразу же пошел искать цесаревича. В гатчинский госпиталь уже послали: Иоганн Даль доктором был хорошим, но лечил обычно незначительные травмы солдат и офицеров да обыкновенные крестьянские хвори. Надо требовать специалиста высшего класса из столицы, но на такое нужно разрешение цесаревича.

Подгоняемый тревогой, Алексей поспешил в кабинет, но обнаружил там только камердинера. Иван Павлович Кутайсов был старше его лет на десять, но выглядел так живо и бодро, что с виду и не скажешь. Чернокудрый и черноглазый турок, даже в местном паршивом климате сохранивший приятную смуглость кожи, на фоне тощего и болезненного Алексея казался особенно цветущим.

Времени расшаркиваться не было.

– Где его высочество?

Кутайсов, даже не соизволив подняться с кресла, широко зевнул. Причмокнул губами.

– Не знаю. Он передо мной не отчитывается. А что, стряслось что?

Алексей скрипнул зубами. Развязные манеры этого паршивца давно уже доводили его до бешенства. Ну конечно, цесаревич ему благоволит, вот и возомнил о себе невесть что…

– Возвращался он сюда или нет?

Кутайсов пожал плечами.

– Может, и возвращался, но, кажется, нет… Раз вы не спешите делиться новостями, ничего особенного, видимо, не стряслось?

– «Кажется»?! Да вы же тут небось все утро просидели!

Цапаться с великокняжеским любимцем – себе дороже, но кровь уже ударила в голову.

Кутайсов насупился.

– Поосторожнее с выражениями, господин подполковник. Или я решу, что вы нарываетесь на ссору.

Нет, от него ничего не добьешься!

Алексей вылетел из кабинета, яростно хрястнув дверью. И – едва не наскочил на Германа. Тот поглядел на него с желчным недоумением.

– Чего ты носишься как угорелый?

– Ищу его высочество, – буркнул Алексей. Драгоценные минуты утекали сквозь пальцы. – Вы его не видели?

Старик качнул головой. Дьявол. Гатчина слишком большая, чтобы бегать по ней вслепую, а зная любовь цесаревича к долгим прогулкам…

– Нащупай его своими силами, – Герман постучал морщинистым пальцем ему по лбу. – Ты можешь чувствовать королевский огонь, как чувствуешь демонов и разломы. Просто сосредоточься именно на нем. Неужели никогда не пробовал?

Алексей растерянно уставился на старика.

– Вы меня этому не учили.

Герман фыркнул.

– Не учил я его! Да такие фокусы должны по наитию усваиваться. Может, мне еще поучить тебя ловить пульсацию разломов?

– Разломы я просто чувствую.

– Да, вы считай что на одной волне. В тебе, – Герман снова постучал ему по лбу, – сидят демоны. Разломы состоят из той же тьмы, что и они, просто бесформенной и бессознательной. Конечно, тьма тоже неоднородна. Когда ищешь что-то или кого-то конкретного, тоже надо подстраиваться, но это как разница в полтона. А вот свет – уже другая октава.

Герман демонстрировал неожиданные познания в музыке. Хотя, когда тебе столько лет, наверное, все на свете успеваешь изучить понемногу…

Алексей нетерпеливо огрызнулся:

– И как же я должен был усвоить такое «по наитию»?

– Так же, как мотыльки знают, что нужно лететь в костер, – отрезал Герман. – Королевскому огню ничего не стоит походя перебросить тебя в свою тональность. Неужели ты вообще ничего особенного не чувствовал, когда смотрел на своего цесаревича?

Алексей вспомнил, как увидел его высочество впервые на балконе дворца. Тогда ему показалось, тот сплетен из солнечного света…

– Вот видишь? – Герман довольно хмыкнул. – Это само выходит, когда вы рядом. Чем больше расстояние, тем больше нужно усилий, но на территории Гатчины ты его нащупаешь без труда. Просто закрой глаза и вспомни, что чувствовал, когда его огонь тебя касался.

Алексей отогнал гложущую тревогу и зажмурился, постарался воскресить ощущения, даруемые божественным светом. Сперва он чувствовал только себя – гнездившуюся внутри тьму, – и странную прозрачную фигуру рядом: полую, будто ствол дерева, выжранный жуками изнутри. А за дверью кабинета будто никого и не было.

Алексей приоткрыл глаз.

– Почему я чувствую вас, но не Кутайсова?

– Когда столько проводишь в компании гершварцев и демонов, сколько я, это накладывает отпечаток. Но ты не то ищешь, не отвлекайся.

Снова обратив внутренний взгляд наружу, Алексей присмотрелся к прозрачной фигуре. Сердце сжалось: если Темные оставляют на окружающих след, просто находясь рядом… Но силуэт не выглядел обожженным или поврежденным. Просто… пустым.

Алексей потянулся дальше, выше, понукая упиравшееся восприятие. Тьма внутри поблекла – он чувствовал ее, как чувствовал свое тело, но новым взглядом уже не видел. Выше, еще выше…

– А теперь – вширь, – прошелестел Герман издалека.

Алексей попытался. Оказалось не так-то просто, будто из цельной фигуры стараешься распылиться бесформенным облаком. Но он уже почувствовал что-то, полыхающее нервно и ярко – так ярко, что почти заслонило другие огни.

– Их много! – потрясенно выдохнул Алексей.

– Так уж и много. Это молодой великий князь и дочери цесаревича, их тебе выслеживать точно не нужно.

Алексей и не думал, что царский огонь цесаревича унаследовали не только его сыновья… Ну да не до того сейчас.

Алексей попробовал растечься еще шире, но обнаружил, что его попросту не хватает. Он чувствовал себя куском масла, который размазали по ломтю хлеба слишком тонко.

– Расслабься. Ты слишком пытаешься держать себя в кулаке. Ничего не случится, если разожмешь.

Легко сказать… Алексей всю жизнь только и делал, что держал себя в кулаке. Оковы самоконтроля – единственное, что помогало противиться искушению дать волю тьме. Даже зернышко слабости могло вырасти в ужасного черного монстра, который пожрет его душу.

– Расслабься, кому говорят, – голос Германа стал жестче. – Я тут не для красоты стою. Если что пойдет не так, я мигом приведу тебя в чувство. Себе не веришь, так хоть мне поверь.

Так довериться – это как со скалы шагнуть. Но ведь дал же Алексей порезать себе ладонь… Герман был суровым учителем и черствым человеком, но еще ни разу не подвел его доверие.

Алексей решился.

Его куда-то понесло – всюду, во все стороны одновременно. Но когда показалось, что совсем уже потерялся, вдалеке сверкнула вспышка, мигом собравшая его воедино. Свет рванул разум Алексея к себе. Пламя Александра больше не казалось ярким, что уж говорить о его сестрах.

– Есть, – прошептал Алексей.

– Так чего стоишь? Кажется, что-то срочное было?

Алексей нашел цесаревича в парке – там, где деревья редели, открывая вид на пустые, не встрепенувшиеся еще от зимы поля. Он стоял, обхватив себя руками, будто страшно замерз, но от «дурного ветра» искать убежища не спешил. Серые глаза мрачно буравили далекий горизонт. Он не обернулся, но спросил:

– Слышишь? Топот копыт?

Алексей прислушался. Только ветер свистел в ветвях.

– Не слышу, ваше высочество.

Цесаревич кивнул.

– И я не слышу. Но мне вечно мерещится… – он прикусил губу. – Ну и дурь. Чего я трясусь? Решит меня убить, так убьет. А все-таки как подумаешь, скольких уже такой ветер унес…

Алексей с трудом следил за ходом перекрученных мыслей, но прервать не осмеливался. Цесаревич повернул к нему голову – резко, как настороженная птица.

– Похож я сейчас на безумца?

– Нет, ваше высочество.

Он не мог сказать то, что подумал на самом деле.

«Вы похожи на испуганного ребенка».

Цесаревич хмыкнул. Расцепил руки.

– Не знай я, какой ты честный, решил бы, что врешь. Но что поделать, настроение сегодня такое. Моя жена умерла в этот день, восемнадцать лет назад.

Тут Алексей уж было усомнился в его вменяемости и лишь спустя секунду сообразил: Мария Федоровна могла быть и не первой женой. И – резко вспомнил, зачем он здесь.

– Ваше высочество, нам нужно вернуться во дворец. Великий князь Александр… Ему, кажется, разорвало барабанную перепонку. За Далем послали, но…

Цесаревич побелел.

– Так чего ты сразу не сказал?! – он стремительно развернулся к парковой дорожке. – Живо за мной!

Александр сидел на постели, застеленной свежими простынями. Завидев отца, он тотчас попытался встать.

– Сиди! – прикрикнул цесаревич. – Что с ухом? Совсем ничего не слышишь?

– Вы так кричите, что я и на второе сейчас оглохну, – Александр улыбнулся, но тут же потупился – цесаревич шутку не оценил.

Зато подскочила сидящая подле кровати Мария Федоровна.

– Я вам говорила! – ее голос дрожал от наплыва чувств. – Родного сына гонять как простого солдата – конечно, этим должно было кончиться! А вы, Алексей Андреевич? – Алексей вздрогнул. – Вы-то почему не проследили?

– Матушка, ну перестаньте, – Александр поморщился, но Алексей его досады не понял: разве она неправа?

Цесаревич тряхнул головой.

– В Петербург за лекарем послали?

– Нет, – голос Александра вдруг сел. – Я просил не посылать.

– Это он без вашего ведома не хотел, – Мария Федоровна всплеснула руками. – Да какое нам дело, что скажет ее величество? Он ведь навсегда может на одно ухо оглохнуть!

– Матушка, я уверен, что вы напрасно тревожитесь, – вот только говорил Александр совсем не уверенно. – Наш доктор ведь сказал, что, может, и само пройдет, – он вскинул глаза на отца. – Ваше величество, пожалуйста. Вы же знаете бабушку, она может и назад меня затребовать.

– Затребует, так поедешь, – к просьбам сына цесаревич остался так же глух, как к упрекам жены. – А в Петербург мы пошлем. Какой смысл скрывать? Она все равно узнает. Да тут и нечего стыдиться, ты служить хотел, а на службе с солдатами и не такое случается.

Мария Федоровна обожгла мужа таким взглядом, что Алексей поежился. Цесаревича это не проняло.

– А вам, Мария Федоровна, следует гордиться сыном. Не хнычет и не жалуется – значит, не размяк под бабкиным крылом.

Несмотря на царившее в комнате напряжение, Александр вспыхнул от удовольствия – даже такой похвалы от отца он удостаивался редко.

– Александру не нужно калечиться, чтобы я им гордилась, – огрызнулась Мария Федоровна. – Вы бы хоть его здоровье не превращали в поле боя с…

– Ну хватит! – прикрикнул цесаревич. – Между собой еще цапаться не хватало! Возьмите себя в руки. Я сейчас напишу ее величеству, а там посмотрим.

Александр неуверенно покосился на отца.

– Не лучше ли будет, если я сам…

– Нет. И довольно об этом. Алексей Андреевич, найдите мне курьера.

Алексей был только рад убраться из комнаты.

Выписанный из столицы доктор помог не больше гатчинского: пощелкал языком, прописал капать в ухо какое-то снадобье и заявил, что окончательный диагноз ставить рано. Александр вынес этот вердикт с тем же бледным мужеством, с каким его отец по прочтении сжег в камине письмо с разломанной печатью императрицы. Несколько недель над ними клубилась неизвестность.

Слышать левым ухом Александр так и не начал.

Алексей нашел его на берегу Белого озера, пускающим по воде плоские камешки. Подошел – и, конечно, не додумался подступить справа. Александр испуганно крутанулся на каблуках. Облегченно выдохнул:

– А, это ты.

– Я. – Говоря с Александром, Алексей чувствовал себя глуповато, не понимая, насколько теперь повышать голос. Тот уже приучился повертывать голову так, чтобы держаться к собеседнику здоровым ухом, но, бывало, не замечал обращенных к нему реплик.

– Его Величество мне письмо от бабушки показал. Так странно: ее почерк, а будто незнакомый человек пишет.

Алексей сглотнул.

– И что пишет?

– Ему – что если мне так охота в мыле по гатчинским полям бегать, то дело мое. Только чтобы артиллериста из меня больше делать не пытались.

– «Ему»?

– Конечно, я ей тоже писал. И упросил ведь. Думаю, его величество догадывается, но ты все равно ему не говори, это секрет.

Алексей поморщился. Можно подумать, не понимает, в какое щекотливое положение его ставят такие просьбы.

– Не спросит – не скажу.

Александр снова повернулся к озеру. Кинул взгляд на другой берег, где тени уже залезли темными пальцами в воду. Капля за каплей в мир просачивалась тьма.

– Надеюсь, тут никого не наказали, пока я у себя отсиживался? Я и отца, и бабушку заверил, что сам во всем виноват.

– Цесаревич всех расспросил, но вам, похоже, поверил больше.

Александр наклонил голову.

– А ты что, не согласен? – нахмурился. – Да ты себя, что ли, винишь? Глупости, матушка тогда просто в сердцах сказала.

– Я должен был лучше за вами присматривать. Что в тот раз, что теперь.

И хоть бы раз кто-то действительно его обвинил. Может, хоть тогда бы проклятый узел в груди ослаб.

– А ну брось! – Александр редко возмущался с такой горячностью. – Ты не можешь за всем на свете присматривать.

– За вами должен в первую очередь.

Александр вспыхнул.

– За мной уже наприсматривались, благодарю. Случись такое в бабушкиной армии – головы бы полетели. Мне поэтому здесь и нравится. Я не сахарный, чтобы всем царством меня от воды прятать.

– Да как же вас не прятать? – не выдержал Алексей. – Если вы сами в нее все время кидаетесь?

– Кидаюсь, потому что знаю, что не растаю. Я разве требую у кого-то защиты?

«Не требуете, – подумал Алексей устало. – А надо бы».

Точно услышав его мысли, Александр покраснел еще гуще и отвернулся. Пробормотал:

– Я просто не хочу, чтобы это было в одну сторону. Сама природа наших сил – это контракт. Когда-то люди даровали нам право нести Свет за всех. Если кто кого и должен защищать, так это государь – свой народ. Я это понимаю, и отец тоже. Видишь, какие тени длинные? – он ткнул пальцем на тот берег. – Кто их развеет, если не я?

Алексей покачал головой. Ну что за глупости…

– Уж тени-то можете предоставить мне. Я своего рода специалист.

Это не было шуткой, но Александр рассмеялся – так звонко, будто все напряжение разом вышло из груди. На мгновение Алексей потерялся в его светлых глазах.

Царский огонь. Другая октава.

Ветер принес запах озерной тины. Смех сменился мечтательной улыбкой.

– Хорошо. Так рвешься отгонять от меня тени – пожалуйста. Но только если сам хочешь, а не потому, что отец приказал. Такой вот уговор.

Алексей не стал объяснять, что приказы цесаревича – и есть его желания. Захочет – сам поймет.

Тьма подчиняется Свету. Это так же просто, как любой другой закон природы.

Он кивнул на дворец.

– Пора возвращаться. Комендантский час на носу.