После кровавых небес чернота петербуржской ночи казалась особенно глухой и холодной, но облегчение от того, что Изнанка осталась позади, было неописуемым. Александр стоял подле разлома, набираясь сил, чтобы закрыть его. И как после всего этого у него еще осталась решимость…

– С этой стороны все по-другому, – заверил он, заметив беспокойство Алексея. – Даже у Константина огонь никогда так не вырывался из-под контроля.

Вид у него был бледный и болезненный, но Алексей уже понял, что спорить бесполезно.

– Ваш отец велит меня повесить, – буркнул он, не зная, шутит или нет.

Одно ясно – ему несдобровать. Страшно представить, какие кары обрушит ему на голову цесаревич за то, что Алексей подверг его сына такой опасности.

– Мы можем ничего ему не говорить, – заметил Александр. – Скажем, что нашли разлом в подвале, и дело с концом.

– Нет, – отрезал Алексей. – Я не стану ничего утаивать от его высочества.

Александр рассмеялся.

– Какой ты славный. Ладно, но одного я тебя на виселицу не пущу.

Вот же глупости…

Нелепый разговор прервал шум на соседней улице.

Шаги. Голоса.

– Ну кого еще нелегкая принесла? – пробормотал Александр, но оба были так измождены, что не сдвинулись с места.

С перекрестка завернул отряд солдат в черно-белой форме. У Алексея упало сердце. Бесогоны.

Одна надежда – может, среди них не окажется бывших одноклассников или сослуживцев… Но тут из-за поворота выдвинулась внушительная фигура генерала Мелиссино.

Он узнал их тотчас же.

– Ваше высочество! – Мелиссино всплеснул руками. – Вы что здесь делаете?

Александр виновато пожал плечами.

– Можете сшить этот разлом, генерал. Вырвавшуюся оттуда тварь мы уничтожили.

– Но ваше высочество, ее величество ведь запретила вам здесь бывать.

Александр вымученно улыбнулся.

– Верно. Но я нашел и закрыл разлом, не дававший нам всем покоя уже столько месяцев. Надеюсь, бабушка примет это во внимание.

– Нашли? – Мелиссино подался вперед. – В самом деле?

– Да. Он был в подвале одного из домов, упрятанный под воду. С ним уже покончено.

Мелиссино растерянно покачал головой. Повернулся к Алексею.

– А вы что здесь делаете, подполковник? Что-то далековато от Гатчины забрались.

Мелиссино был в курсе всех его продвижений по службе – Алексей исправно извещал бывшего учителя о каждом повышении, справедливо считая, что обязан всем в первую очередь ему. Но едва ли личные отношения смогут вытащить их из беды теперь…

– Он всего лишь присматривал, чтобы со мной ничего не случилось, – Александр нетерпеливо тряхнул головой. – Сшейте же наконец разлом, пока оттуда еще чего не вылезло.

Пока Мелиссино орудовал Иглой, Алексей пытался оценить глубину катастрофы. Александра застали за нарушением распоряжений ее величества, да еще и в сопровождении офицера его опального отца. Минуту назад Алексей был уверен, что ситуация и так хуже некуда, но теперь все стало в сто крат ужаснее. Императрице только волю дай обрушить на сына еще большую немилость, а тут такой повод.

Алексей зажмурился. Что же они наделали?

– Ну, готово, – голос Мелиссино вырвал его из черного забытья.

Алексей открыл глаза.

– Вам обоим придется пройти со мной во дворец. Я вынужден доложить ее величеству о том, что случилось.

Александр и не подумал возражать, а у Алексея пра́ва слова, как обычно, не было.

Когда вдалеке показались огни Зимнего дворца, Алексей совсем пал духом. Происходящее с каждой минутой казалось ему все ужаснее. Он едва замечал светлые колонны и гордые статуи, широкие лестницы и роскошные залы, только механически переставлял ноги вслед за Александром.

Алексей надеялся, что доклад по крайней мере отложат до утра, но генерал Мелиссино немедленно отправился к императрице. Значит, все настолько серьезно…

Вернулся Мелиссино еще более мрачным и усталым.

– За вашим отцом послали, – обратился он к Александру. – А вашему высочеству предписано не покидать своих комнат.

Александр кивнул. Разомкнул губы:

– Подполковник Аракчеев останется со мной.

– По поводу него другие распоряжения.

Александр тряхнул головой.

– Если велено взять его под стражу, поставьте гвардейцев под моими дверьми.

– Но, ваше высочество…

– Если бабушку это не устраивает, пусть сама придет и скажет мне об этом, – Александр подхватил оторопевшего Алексея под руку. – Идемте.

Алексей ожидал, что комнаты Александра будут обставлены богаче, но, как и отец, молодой великий князь предпочитал простоту показной роскоши. Он махнул рукой на стул у стола, а сам упал в кресло, запрокинув голову.

– Ну и кашу мы с тобой заварили…

Алексей устроил локоть на столе и спрятал лицо в ладони. Мир в щелях между пальцами казался мрачным и бесцветным.

– Не теряй надежду, – даже голос Александра звучал пусто и далеко. – Я и не из такого себе дорогу выговаривал.

Но тон у него был не слишком уверенный.

Вскоре под дверьми раздался шум, и еще через пару мгновений в комнату ворвался раскрасневшийся Константин.

– Это правда?! – тут же бросился он к брату. – Ты наплевал на бабушкины запреты и попался?!

Александр поморщился.

– Не ори так.

Константин расхохотался.

– Это правда! Ты правда влип в историю!

– Ничего смешного! – Александр выпрямился. – У отца теперь могут быть большие неприятности.

Константин только сейчас заметил Алексея.

– О-о, – протянул он. – Так ты это еще и с его ведома? – нахмурился. – Ну так сделай так, чтобы не было неприятностей. Или это тебе не придворных обольщать?

– Да уж действительно – не придворных, – с горечью согласился Александр.

– Ну брось, бабушка души в тебе не чает. Скажешь, что ты очень-очень сожалеешь, уронишь пару слезинок, пообещаешь впредь быть хорошим мальчиком, и она все забудет. Так всегда было.

Александр не ответил. Константин толкнул его в плечо.

– Давай, не раскисай. Я знаю, что ты как-нибудь все исправишь. А я спать, все равно отец до утра не приедет.

Александр проводил его усталым взглядом. Посмотрел на Алексея.

– У тебя есть братья?

– Двое младших.

– Страшно, как сильно они в тебя верят, правда?

Разговор между сыновьями цесаревича и вправду разбудил в Алексее тоску по дому. Вернется ли он когда-нибудь туда? Увидит ли еще раз братьев?

«Ну, Андрей-то в Петербурге, – тут же напомнил он себе. – Вздернут тебя на площади – так увидитесь».

Рассвет ждали в гнетущей тишине. Александр в конце концов задремал, Алексей же катал в голове комья тяжелых мыслей. Будь на дворе лето, горизонт уже зажегся бы золотистой дымкой, но к ним все не стучали. Ну да, доехать до Гатчины и обратно так быстро не успеешь…

Может, и хорошо, если солнце не успеет взойти – с улицы можно будет «почерпнуть» еще бесов. Если попытаются сделать что-то с цесаревичем, Алексей сможет дать отпор. Герман говорил, один гершварц может одолеть отряд солдат. Вот и посмотрим, сколько понадобится прихвостней императрицы, чтобы усмирить одного Темного.

Наконец, в дверь постучали. Александр встрепенулся, смаргивая сон. Отдохнувшим он не выглядел.

Алексей последовал за Александром молчаливой тенью. Казалось, их встреча в Гатчине состоялась вечность назад, а ведь еще даже новый день не начался…

Почему-то Алексей был уверен, что их поведут в тронный зал. Вместо этого им сообщили, что ее величество примет их в Бриллиантовой комнате.

У самых дверей, вытянувшись и до побелевших костяшек сжимая набалдашник трости, уже стоял цесаревич. Он был бледен и угрюм, серые глаза потемнели от тревоги. Не поворачивая головы, он спросил:

– Говорили вы уже с ней?

– Нет, – выдохнул Александр.

– Хорошо.

Больше он ничего не сказал.

Наконец двери распахнулись, и из комнаты донеслось властное:

– Войдите.

Переступая порог, Алексей одновременно чувствовал себя чудовищно лишним и не мог отделаться от ощущения, что все происходящее – его вина. В глазах зарябило от свечного блеска, сотню раз отраженного в гранях драгоценных камней, хранящихся под стеклянными витринами. Главное украшение располагалось посреди зала – под прозрачный купол были упрятаны императорские регалии: корона, скипетр и держава. Алексей не хотел даже прикидывать, сколько стоит все это царство золота и самоцветов. От мерцающего сияния баснословного богатства у него пошла кругом голова и отчаянно захотелось назад, в Гатчину, к простым строгим стенам и чинным интерьерам.

Императрица Екатерина сидела в кресле, одетая в светлое атласное платье. Увешанные перстнями руки покоились на подлокотниках кресла, будто она восседала на троне. Алексей впервые видел ее вблизи, так, что мог разглядеть каждый волосок в аккуратно убранной прическе, каждую морщинку на оплывающем под тяжестью лет лице. Когда-то императрица была красива, теперь прятала следы старости за толстым слоем белил и румян. Полные губы были поджаты в строгую черту. От взгляда холодных голубых глаз у Алексея побежали мурашки. Императрица смотрела на своего единственного сына с такой неприязнью, будто к ней привели посла враждебной державы.

– Объясняйся, – обронила она тяжело.

Вперед шагнул Александр.

– Ваше величество, я…

Императрица вскинула руку, одним движением оборвав заготовленную речь. Александр тотчас отступил.

– Ну? – снова обратилась императрица к сыну. – Не ври, что не знал об этой истории.

– И не думал, – голос цесаревича был сухим и резким.

Алексей отвел глаза. Нестерпимо было стоять и слушать, как с его высочеством говорят так, будто пажа отчитывают. Но что еще оставалось?

– И что же, ты решил, что имеешь право отменять мои приказания?

– Ваше величество, – снова вскинулся Александр, – я сам просил…

На этот раз сразу две пары глаз удостоили его тяжелым взглядом. Цесаревич отчеканил:

– Генерал Мелиссино уже несколько месяцев не мог найти в городе раскрытый разлом. Его нужно было отыскать, иначе число пострадавших бы только множилось. Я уверен, генерал докладывал вашему величеству о жертвах среди горожан.

Императрица поджала губы, не говоря ни «да», ни «нет». Алексей прослужил в рядах столичных бесогонов достаточно, чтобы знать, сколь многое в бесовских вопросах она пускает на самотек. Да что там многое – считай, что все. Оборона столицы от гостей с Изнанки целиком лежала на генерале Мелиссино и его подчиненных.

– Для того, чтобы таких проблем не возникало, я и выделяю средства этим ночным отрядам. Если они не в состоянии справиться сами, куда же идут деньги?

Взгляд цесаревича потемнел так, что Алексей всерьез забеспокоился, не рявкнет ли он что-то безумное, вроде «в карман твоим фаворитам». Но цесаревич сдержался.

– Есть вещи, которые под силу только членам императорской фамилии, – процедил он. – Ваше величество бы знали это, если быть чуть больше интересовались «такими проблемами».

Глаза императрицы сверкнули.

– Вы поглядите, он опять учит меня, как управлять моим государством!

В висках скапливалась тяжелая ярость. «Моим государством»! Да как у нее хватает наглости…

– Куда уж мне вас учить, – голос цесаревича сочился застарелым ядом. – Я лишь хотел указать, что присутствие кого-то из нас было абсолютно необходимо. И поскольку Александр в самом деле просил поручить это ему, я решил, что это будет лучше, чем…

– Чем написать мне и испросить разрешения приехать сюда? – насмешливо перебила императрица. – Что за глупые отговорки? Ты просто смешон.

«Убей ее, – прошипела тьма внутри. – Что же проще? Что же правильнее? Убей ее».

Алексей принялся перемножать в уме трехзначные числа.

– Каждый раз, когда я пишу вам свои рекомендации о войне с бесами, вы игнорируете мои письма, – возразил цесаревич с потемневшим от гнева лицом.

– Потому что твоя «война» – такой же дутый фарс, как твоя маленькая армия. Генерал Мелиссино превосходно справлялся все эти годы и без твоей помощи.

Алексей стиснул зубы. Заговорит – сделает только хуже, но как бы ему хотелось вдолбить в эту надменную голову хоть малую часть того, что он знал о бесах и Изнанке. Выжженные черные тела, огненные трещины разломов, кровожадные темные колоссы… Все пронеслось перед глазами пестрым хороводом, ярче и ярче разжигая палящий грудь яростный огонь. О, как же он сейчас ненавидел эту проклятую старуху…

– Ну довольно твоих оправданий, – оборвала сына императрица, когда тот снова открыл рот. – Александр, ты расскажи, что сегодня произошло.

Александр, уже долго не отрывавший взгляд от ковра, вскинул голову.

– Я подумал, что ждать больше нельзя, и попросил позволить мне самому найти разлом. Никто другой бы не смог. Я его нашел. И закрыл. Вот и все.

– Ах вот оно что, – голова императрицы склонилась набок. – И почему же ты пошел просить разрешения у своего отца, а не у меня?

Александр замялся.

– Я… Я подумал, что отец скорее мне разрешит.

Императрица фыркнула.

– Каков хитрец! – снова нахмурилась. – У твоего отца нет права что-то тебе разрешать. Особенно – вопреки моей воле.

– Я знаю, ваше величество, – вид у Александра сделался жутко виноватый. – Но мне очень уж хотелось. Я знаю, что поступил глупо. Такого больше не будет, я вам обещаю. Если только вы простите мне…

– Ох, ну началось, – императрица снова вскинула руку, но морщинистые пальцы изгибались уже не так хищно. – Не заговаривайте мне зубы, господин Александр, я эти ваши приемчики наизусть знаю. Тем более, что виню я не тебя, а твоего сумасбродного отца. Впрочем, ты тоже хорош. Разве генерал Мелиссино не сказал, что вам с Константином слишком опасно даже приближаться к тому месту? Ты однажды унаследуешь престол, разве можно так собой рисковать? Или ты и на войне собираешься бросаться впереди армии?

От Алексея не укрылось, как дернулись губы цесаревича при словах «однажды унаследуешь престол», но для человека такого взрывного темперамента он сегодня проявлял чудеса выдержки.

– Мне ничего не угрожало, – Александр солгал так легко и гладко, что даже Алексей, своими глазами видевший, как его чуть не погубил вырвавшийся из-под контроля царский огонь, на миг поверил. – К тому же я был не один. Отец послал со мной своего лучшего офицера.

«Лучшего офицера». После сегодняшнего Алексей сомневался, что он вообще еще офицер.

Императрица вгляделась в его лицо. По коже снова прошел мороз.

– Ты, кажется, состоял раньше при генерале Мелиссино?

Сдерживая душащий гнев, Алексей отвесил еще один почтительный поклон, как при входе.

– Да, ваше величество. Я был его старшим адъютантом.

Императрица хмыкнула.

– Я верно понимаю, что защищать своего сына ты отправил одного-единственного офицера?

– Я отправил с ним своего лучшего бесогона, – холодно поправил цесаревич. – К тому же бесы действительно не представляют для моих детей никакой угрозы.

Он ничего не упомянул про опасность царского огня, продолжив начатую Александром линию. Алексей знал, как цесаревич ненавидит все эти ухищрения и придворные пируэты. Если бы только он мог что-то сделать… Тьма вскипела с новой силой.

«Убей ее! – захватило разум жаркое шипение. – Сделай своего цесаревича императором. Убей ее! Так здесь все решалось годами».

Алексей вдруг понял, что не знает, тьма это говорит или его собственные сокровенные желания.

Императрица опять повернулась к внуку.

– И сильно тебе помог этот бесогон?

Александр в расставленный капкан не попался.

– Там не с чем было помогать, ваше величество. Твари, продравшей этот разлом, давно уже не было. Только и нужно было, что его найти, – он встал еще прямее, заглянул императрице в глаза. – Я лишь исполнял свой долг внука великой государыни. Мне жаль, что для этого пришлось ослушаться вашего наказа, но вы сами учили меня делать то, что лучше для страны. И все-таки если нужно кого-то винить, то вините меня.

Смягчившийся было взгляд императрицы вновь оледенел.

– Да что ты так его выгораживаешь? Хоть раз бы взглянул правде в глаза и понял, что…

– Ваше величество, он мой отец, – впервые Александр мягко, но перебил свою царственную бабку.

У цесаревича дернулся подбородок. В комнате повисло тяжелое молчание.

Императрица постукивала пальцем по подлокотнику.

– И что же? – произнесла она тяжело. – Это теперь повод пренебрегать моим мнением?

– Я вашим мнением никогда не пренебрегал, – возразил Александр. – И прошу как ваш внук и вас не пренебрегать моим. Я хочу лучше понимать свои силы и хочу служить своей стране, как все мои предки. Я давно у вас просил и прошу снова: позвольте мне служить в гатчинских войсках.

Переход из защиты в нападение был таким неожиданным и в то же время таким плавным, что Алексей обомлел. И цесаревич, и императрица воззрились на Александра с изумлением, но тот держался так спокойно и решительно, будто о мелочи какой-то просил.

– И ты правда хочешь променять петербуржский двор на это царство муштры и необразованных солдафонов?

Александр улыбнулся.

– Я все хочу в жизни попробовать.

Просьба была дикой, но Алексей понимал, почему императрица колеблется дать решительный отказ. Если бы Александр на него посмотрел такими сияющими, полными надежды глазами, он бы и сам что угодно для него сделал.

Императрица подняла руку. Опустила. Тряхнула седой головой.

– Чудной ты мальчишка. Сам же через пару дней прибежишь и кинешься мне в ноги, умоляя забрать назад.

Улыбка Александра стала шире.

– Думаете, прибегу?

– Убирайся с глаз моих и поезжай, куда хочешь. Гатчина! Удумал же…

Несмотря на суровый тон, когда Александр рассыпался в благодарностях, императрица милостиво позволила внуку поцеловать себя в щеку и даже прошлась разок ладонью по его золотистым кудрям.

Цесаревич стоял молча, сложив руки на трости. Лицо его ничего не выражало.

– Ступайте все, – приказала императрица, наконец, отстранив от себя внука. – Смотрите, в следующий раз так легко не отделаетесь.

Только оказавшись за порогом, Алексей почувствовал, как распускается тугой узел в животе. Он весь взмок, пальцы еще дрожали, мечтая сжаться на чужом горле.

Покинув покои императрицы, цесаревич кивнул сыну:

– Что ж, жду тебя в Гатчине, – его тон был подчеркнуто ровным, но лицо то и дело кривила судорога. – Собирайся и приезжай. Я еду немедленно, ни минуты лишней в этих стенах проводить не хочу.

Алексей шагнул вперед.

– Ваше высочество, я…

– Ты оставайся с Александром, – цесаревич на него даже не взглянул. – Поговорим, когда приедете.

Он ускорил шаг и скрылся за поворотом. Алексей беспомощно проводил его взглядом. Повернулся к Александру.

Тот снова был бледен: разгоревшийся было румянец потух, взгляд – тоже.

– Не дай бог мне еще раз оказаться между ними в разгар ссоры, – пробормотал Александр. – Между молотом и наковальней лежать легче. – Он покачал головой. – Идем скорее. Соберусь я быстро, к полудню уже будем в Гатчине.