И рука не поднимется

совершить грех

Я устало потирал глаза, облокотившись локтями о стол. За окном вставало предрассветное солнце, согревая лучами и освещая все вокруг, пробуждая к жизни. Я не спал всю ночь и чувствовал себя поистине погано: в глаза будто насыпали песок, во рту пересохло, а руки дрожали, словно таскал тридцатикилограммовые мешки с картошкой. Но тем не менее нашел силы и пришел в Смоленский кабак – единственное, пожалуй, место, открывающееся в шесть утра. Я заказал крепкий кофе, омлет и жареную колбасу, проглотил все за один присест и откинулся на спинку деревянного стула, своей мягкостью сравнимого разве что с каменной глыбой.

За ночь удалось уничтожить дюжины две диких бесов – не тот результат, на который рассчитывал, но это лучше, чем ничего. Оказалось, твари только пробуждались ото сна и не думали, что я смогу нанести удар, проткнув головы деревянными палками, а потом скормить сердца и другие части тела кикиморам, поджидающим свой лакомый кусок, как пес около будки.

Девушка забрала посуду, поставила на стол графин с водой, стакан со сколом и, подмигнув, скрылась за массивными дверями, отделяющими кухню от основного зала, куда начали прибывать гости – позавтракать перед тяжелым рабочим днем. Этот кабак посещали шахтеры и мужики, работающие в полях, для которых утренний прием пищи был сродни любви к матери – единственная святыня в жизни.

Я налил прохладной воды в стакан и выпил его залпом, осторожно поставив обратно на стол. Кругом слышались матерные разговоры, глупые шутки, рассказы о том, как очередной болван провел ночь между ног пышногрудой доярки. Меня едва не вырвало от того, насколько пикантными были эти подробности. Отвернувшись в окно, стал пристально наблюдать за бегущими детьми, спешащими на работу взрослыми, и в груди на мгновение появилось чувство пустоты и одиночества.

Как там Саша?

Может, стоит написать письмо и все рассказать как на духу?

Отмахнувшись от этой мысли, я почувствовал слабое прикосновение к плечу и обернулся. Девушка, разносившая еду, держала в одной руке листок с ценой за завтрак, а другую продолжала удерживать на моем теле. Молча достал мелочовку, вручил и встал, поблагодарив за завтрак. Еда здесь оказалась весьма сносной, по крайней мере свежей. Я решил приходить сюда хотя бы завтракать и обедать, поскольку приготовленное в трактире, где остановился, можно было подавать разве что крысам – все сырое, несоленое, приготовленное абы как и побыстрее. Я не был привередой в еде, но сидеть в углу и грызть сырой картофель не хотелось совсем.

Только я вышел за порог, как меня окрикнул женский голос – следом за мной выбежала та, что разносила еду. На мой удивленный взгляд она поправила копну рыжих волос, смущенно улыбнулась и протянула сдачу.

– Ох, что вы, не стоит. Оставьте себе, может, купите какую-нибудь безделушку.

Но женщина продолжала протягивать руку, стыдливо отводя взгляд.

– Что-то случилось? – решился я задать вопрос, сам не ведая почему. Женщина втянула воздух с такой силой, что казалось, еще немного – и на груди порвется платье.

– Меня зовут Евгения.

– Григорий, – отозвался я, не до конца понимая, чего девушка от меня хочет. На вид ей было не больше тридцати.

– Я… подумала… я заканчиваю в семь, не могли бы мы прогуляться?

Ах вот в чем подвох…

До девяти часов мне надо избавиться еще от парочки диких. Поскольку в городе я был впервые и никого толком не знал, решил составить компанию Жене, цвет кожи которой почти что слился с цветом волос.

– В семь не смогу. В десять часов подойдет?

– Да… я буду… ждать здесь.

Я кивнул, развернулся на пятках и побрел в сторону трактира, где остановился несколькими днями ранее. В голове то и дело мелькали мысли о Саше, и первое, что сделал, когда вернулся в свое временное пристанище, – достал листок бумаги, чернила, перо, сел за стол и долго сидел, думая о том, что же написать.

Банальное «Здравствуй, как проходит твое обучение?» могло вывести Сашу из себя – она всегда говорила, что подобные заискивания подойдут разве что для обделенной мозгами дамочки.

Попросить прощения? Уверен, за это меня четвертуют, как только вернусь домой.

Собравшись с мыслями, плавно заскользил по бумаге, высказывая все, что на душе.

Саша, Сашенька. Признаться честно, даже не знаю, с чего начать. Хотелось бы прокричать о том, что сожалею о случившемся, но вряд ли на тебя это подействует. Ты никогда не верила сопливым словам, чем и раздражала подхалимов.

К твоему, наверное, великому несчастью, я пока жив, здоров и умирать не собираюсь. Да и как могу, не доведя тебя до белого каления своими выходками?

Как ты? Что нового происходит в жизни? Все ли хорошо с Лешей?

Чувствую себя маленьким мальчишкой, которого заставляют первым произнести тост на дне рождения троюродной бабушки по третьему колену отцовской линии (не знаю, есть ли вообще такое родство, но смысл, надеюсь, понятен).

Если перестать устраивать этот цирк, то я безумно по тебе скучаю. Не как друг, а как мужчина, желающий быть рядом.

Я трус и могу признаться в этом.

Дурак.

Идиот.

Болван.

Называй как хочешь, но прошу – читай мои письма и ответь хотя бы на одно.

Азаров.

Я не стал перечитывать письмо, чтобы не возник соблазн что-то переписать или разорвать его в клочья. И ноги сами понесли меня на почту. Когда дело было сделано, вышел на улицу, закурил и затянулся так, что сгорела за раз половина сигареты. Я поднял голову вверх, встретившись с голубым ясным небом с белоснежными облаками, и в кои-то веки ощутил себя приятно опустошенным.

* * *

В восемь часов я завалился в трактир, поднялся на второй этаж и принялся быстрее смывать с себя грязь и пот, кровь бесов. Сполоснул лицо, тело, причесал мокрой пятерней волосы и посмотрелся в зеркало: сносно, испугать Женю не должен.

Возможно, одиночество, а возможно, отсутствие женской ласки сказались не самым лучшим образом – пытаясь заглушить это саднящее чувство, я был согласен на жалкие крохи внимания. Наскоро собравшись, вышел из дома, купил около трактира небольшой букет полевых цветов и пошел на встречу с Женей, которая стояла в назначенном месте, сжимая руками деревянную ручку корзины, откуда доносился аромат свежеиспеченных пирожков с мясом. Слюна непроизвольно выступила во рту, и я чертыхнулся, что последний раз ел утром, когда попрощался с девушкой. В животе заурчало, но я сглотнул подступившую жидкость и, поприветствовав Женю, протянул букет. Ее лицо залил румянец, отчего я почувствовал себя в этот момент почему-то по-скотски. Женщина протянула в ответ корзинку с пирожками:

– Угощайтесь, испекла специально для вас.

– Мы можем перейти на «ты»?

– Да… – с запинкой произнесла Женя, – конечно.

Я взял корзинку в одну руку, а вторую согнул в локте и протянул девушке. Та, как змея, будто того и ожидала, обвила ее своими тонкими изящными пальцами, совсем не походящими на поварские – грубые, мозолистые, все в трещинах. Молчание между нами затягивалось, а мне, к великому стыду, не шли никакие темы для разговора – они постоянно возвращались к Саше, которая осталась одна, и все, что я ей оставил, – дурацкая записка, написанная впопыхах.

– А ты не из наших краев, да? Не видела тебя раньше. – Женя первая начала разговор, за что я был ей благодарен.

– Да, приехал по делам.

– Надолго?

– Надеюсь, не больше чем на год.

Дальше мы вновь шли в полной тишине. Вокруг витал запах жареного мяса, паленых дров и слышны были пьяные песни мужиков, которые после рабочего дня забежали выпить кружку-другую. Мы уходили прочь от людских улочек и наконец вышли на тропинку, ведущую к старым деревянным домам, обнесенным забором с железной калиткой. Женя достала небольшой ключ из корсета, провернула пару раз и впустила меня вперед, после чего вошла следом и заперлась. Пройдя вперед, она зажгла свечу.

– В первый вечер приводишь малознакомого мужчину в свой дом? Отчаянные же женщины пошли в империи.

– У тебя глаза добрые, – парировала в ответ Женя и сняла обувь, поставив в угол. Я сделал то же самое и прошел в небольшую комнатушку, где единственным источником света была почти что догоревшая свеча, стекающая неровными восковыми кляксами на стол с ажурной салфеткой.

– Присаживайся. Раскладывай пирожки по тарелкам. Надеюсь, они еще не успели остыть.

– Ты готовила их на работе? – удивленно спросил я и, скинув легкий платок с корзины, втянул носом аромат пирожков с мясом, где местами стекало масло, не успевшее насытить тесто. Не удержавшись, схватил один и в два укуса проглотил. Женя вошла в комнату, держа в руках два граненых стакана, наполненных пивом. Видимо, мое выражение лица напоминало нашкодившего мальчишку, своровавшего яблоки в соседском дворе, отчего девушка звонко рассмеялась. Уголки моих губ дрогнули в ответ.

– Ешь, по глазам вижу, что голодный.

– Что-то ты слишком многое успела определить по глазам.

– Потому что они – зеркало души. А пока давай просто поедим.

Мы сели за стол перед разложенной на трех тарелках выпечкой и стаканами с пивом. Я провел указательным, покрытым шрамами пальцем по краю и недоверчиво посмотрел на Женю, которая цедила напиток, стараясь не смотреть в мою сторону.

– Так зачем?

Женя подобралась и застыла, наверняка ожидая подобного вопроса, но в итоге решила промолчать, оставив место для полета фантазии. Только вот подобное меня не устраивало. Я продолжал буравить ее взглядом, пока она не сдалась.

– Мне… не хватает мужского внимания, а ты был так одинок утром.

Я усмехнулся уголком губ и залпом выпил пиво, тихо поставив стакан на стол.

– Иными словами, ты позвала к себе, чтобы переспать?

– Я не…

– Да, – подвел я черту в разговоре.

Лицо Жени залило румянцем, что в очередной раз подтвердило мои слова. Был ли я против переспать с первой встречной? Сложный, но решаемый вопрос.

Я встал из-за стола, схватил Женю за руку и повел за собой. Она пыталась сопротивляться, испугавшись, что могу убить. В другой небольшой комнате в паре метров стояла кровать, поверх которой был накинут сероватого оттенка плед. Я мягко развернул девушку и подтолкнул на матрас. Женя широко распахнула глаза, наблюдая за каждым моим жестом, как завороженная. Я присел на одно колено и начал осторожно стягивать с нее чулки, откидывая в сторону и задирая подол платья. Кожа девушки покрылась мурашками, она развела ноги в стороны, облокотившись ладонями на кровать и запрокинув голову назад. Я провел по внутренней стороне бедра шершавой ладонью и надавил большим пальцем на клитор, отчего Женя тихо застонала и чуть выгнула спину.

– Большего я тебе не смогу дать.

– Плевать.

– И после этого мы больше не увидимся.

– Все так говорят, а потом встречают вечером на пороге, желая повторить.

Я проигнорировал слова Жени и принялся, стоя на коленях, расстегивать платье и оголять грудь, которую сдавливал корсет. С каждым расстегнутым крючком девушка двигала бедрами и цеплялась пальцами в плед, едва сдерживая стоны.

– Успокойся, я еще ничего не сделал, – вкрадчиво прошептал я, но девушка не услышала. Должно быть, у нее так давно не было близости с мужчиной, что каждый жест ощущался как дурман. Женя легла на кровать, приподнявшись на локтях, наблюдая.

Я замер, осознавая, что делаю. На душе было не то что паршиво – стало противно от самого себя. Но дело не в Жене, а в Саше, которая возникала перед глазами и с осуждением смотрела, пытаясь понять, что же на самом деле в этот момент двигало моими действиями и помыслами.

Я сбежал, как нашкодивший мальчишка.

На улице начался дождь, проливающийся единым полотном, за которым не было видно ни зги. Я бежал, подставляя лицо под живительную влагу, пытаясь стереть все воспоминания об этом вечере, стараясь не думать о том, а что было бы, если… Поступил по-скотски, оставив Женю одну, но не мог переступить черту – в каждом вздохе, жесте видел Сашу, которая могла проклясть одним взглядом.

Я зашел в трактир и встретился с недоуменным взглядом хозяина, не ожидавшего увидеть меня в такую непогоду. Мужики пили пиво по углам, сидя с унылыми лицами – то ли от усталости, то от непогоды, разбушевавшейся за окном. Поднявшись в комнату, первым делом скинул мокрую одежду, превратившуюся в половую тряпку, развесил на стул и стол, подставив железный таз с грязной водой, чтобы не оставлять разводы на полу. Без сил рухнув на кровать, натянул на себя одеяло и чертыхнулся, пытаясь нащупать сигареты, оставшиеся лежать на столе. Я подорвался, схватил пачку и сжал переносицу пальцами, помассировал, пытаясь унять удушающую головную боль. Поджег сигарету о тлеющий фитиль свечи и затянулся, наплевав на то, что хозяин трактира просил не курить в комнате или хотя бы открывать окно, чтобы запах табака не распространялся в другие спальни, где не было должного проветривания. Прикрыв глаза, вспомнил Сашу, которая на день Ивана Купалы была так невинна и порочна одновременно – ее тело изгибалось в руках незнакомца, которому я сломал нос. И унес Вильскую, как трофей. Девушка пыталась вырваться первые пару секунд, а потом обмякла, отдав бразды правления в мои руки. Все мое нутро откликалось только на нее одну, что пугало и восхищало. Удерживая сигарету между губ, затянулся с такой силой, что половина дотлела сразу, осыпавшись горсткой пепла на кровать, прожигая небольшую дыру. Заплачу, не впервой. Потушив сигарету о ладонь, откинул окурок на пол и лег на кровать, заведя руки за голову, всматриваясь в потолок. Интересно, что сейчас делает Саша: гуляет с Олей или уже легла спать?

Новая волна мыслей, окутавшая разум, прокатилась возбуждением по телу. Чертыхнувшись, откинул одеяло в сторону и увидел слегка подрагивающий член. Обхватив основание, провел вверх-вниз шершавой ладонью и судорожно выдохнул, когда первые капли смазки выступили на головке, начав стекать вниз. Прикрыв глаза, я представил, как прохладные пальцы Саши скользят по члену, доставляя удовольствие. Обхватив возбужденную плоть сильнее, то резкими движениями бедер ударялся о ладонь, то замедлялся, проводя большим пальцем по головке, размазывая влагу. Представлял, как Саша проводит языком по члену, полностью заглатывая, а затем насаживается на него сверху и ускоряется, обхватив грудь руками. Я прикусил нижнюю губу до крови, стараясь не закричать от оргазма, который наступил после рваных толчков. Кончив на живот, какое-то время я водил ладонью по члену, а потом откинулся на кровать, чтобы успокоить дыхание, после чего обтер кожу одеялом, встал и обмыл тело влажным полотенцем, оставшимся перед встречей с Женей.

Я вышел из комнаты и, встретив женщину, которая меняла постельное белье, попросил его сменить, сославшись на то, что в нем завелись клопы. Она прижала руки к груди и поклялась, что такого сроду не было. Я согласно выслушал, стараясь не высказать все как на духу – да, я слаб и буквально пару минут назад занимался рукоблудством, представляя девушку, находящуюся за тысячи километров отсюда, которая наверняка четвертует меня, как только вернусь на родину.

Женщина закончила череду высказываний и пообещала сменить постельное белье в течение получаса. Я поблагодарил ее и всунул в карман передника золотую монету, приложив палец к губам, велев принять плату молча. Она кивнула, улыбнулась и скрылась в темном коридоре.

Я вышел на улицу прогуляться и успокоить мысли. Дождь прекратился так же внезапно, как начался. Шел куда глаза глядят. Даже если вдруг заблужусь, есть язык, чтобы спросить у первого встречного, по какой тропинке вернуться обратно. Жители Смоленска были на удивление отзывчивыми и помогали, подсказывая нужный поворот. Я петлял между улочками, натыкаясь на влюбленные парочки, держащиеся за руки и целующие друг друга на бегу, не мог отвести взгляда от уличных музыкантов, наигрывающих тоскливую мелодию. Нашел небольшой каменный выступ посреди главной площади и присел на него, облокотился на колени и с улыбкой на устах наблюдал за тем, как девушка лет шестнадцати разложила самодельный стол из палок и натянутой тряпки, положила на него угольки, бумагу и начала рисовать на коленях портрет старичка, поедавшего булочку с маком. Ее мазки напоминали акварельный росплеск воды – линии не были четкими, ближе к размытым, что придавало картине необъяснимый магнетизм. Незнакомка через десять минут отложила расписанный лист и взяла новый, начав черкать пейзаж: фонарный столб и вымощенную разбитыми камнями тропинку, тонувшую в лужах. Она высунула кончик языка – видимо, это помогало концентрироваться и вдохновляться.

Я не выдержал и поднялся, подойдя к девушке и наклонившись через ее плечо, с интересом рассматривая росчерк угля.

– А вы сможете нарисовать портрет по описанию? Я оплачу.

Девушка вздрогнула и выронила уголек, который покатился по дороге. Подорвавшись, я успел его поймать, прежде чем он скрылся в кустах, где не было видно ни зги, и протянул художнице.

– Ох, спасибо, – облегченно выдохнула незнакомка и положила уголечек на самодельный стол, обтерев почерневшие руки о фартук, защищавший одежду. – Сейчас достаточно сложно достать уголь. Отцу не нравится мое увлечение, он считает это пустой тратой времени.

Девушка охнула и прижала ко рту ладонь, испачкав светлую кожу, – она не рассчитывала разоткровенничаться с незнакомцем.

– Вздор. Любое творчество имеет право быть, и осуждать творца за его любовь к искусству – без малого преступление, – улыбнувшись, парировал я художнице. – А вам… платили за ваше детище?

Девушка отрицательно мотнула головой, ее плечи поникли, а взгляд потускнел. Я вдохнул прохладный летний ветер, достал из карманов три золотые монеты и протянул художнице. Она испуганно выпучила глаза и замотала головой, отказываясь принимать дар.

– Это не просто так. Я вам золото – вы мне рисунок. Договорились? Купите себе бумаги побольше, мелки, карандаши – все, что может пригодиться.

Я продолжал удерживать в ладони золото. Девушка недолго колебалась и осторожно забрала монеты, наскоро убрав в карман. С лицом, полным довольства, она взяла большим и указательным пальцем уголек, достала чистый лист бумаги и решительно произнесла:

– Говорите, кого и как надо нарисовать. Сестру? Или, может быть, вас самого?

– Жену.

– Вы женаты? – удивленно спросила художница и мельком посмотрела на безымянный палец без кольца.

– Скоро женюсь, – я кивнул головой на бумагу, – давайте начнем.

Девушка заскользила угольком по бумаге, вырисовывая женские черты – пронзительные глаза, чуть вздернутый нос, пышные ресницы. Саша получалась словно живая. У художницы определенно был врожденный талант.

Прошло без малого полчаса, когда девушка протянула мне лист с изображением Саши – даже упрек в глазах получился точь-в-точь. Я бережно забрал рисунок и прижал к груди, не желая, чтобы его кто-то видел. Прохожие начали засматриваться на нас и подходить, чтобы узнать, а что творит посреди главной площади города молодая девушка, с восхищением рассматривая ее рисунки. Старичок, с которого рисовался первый портрет, доел булочку и, ковыляя, подошел к незнакомке, увидел себя среди бумаг и начал горделиво говорить о том, какое невероятное сходство предстало перед его старческими очами. Он выкупил рисунок за пару серебряных монет и удалился прочь, чуть ли не подсовывая людям, прогуливавшимся по улице, рисунок, подстрекая заказать свой. Около художницы образовалась толпа, желающая заказать портреты, – кто-то даже предложил приехать к ним в дом и увековечить всех членов семьи на едином полотне.

Я ушел с площади в свою комнату. На душе стало так хорошо, что хотелось обнять весь мир и не отпускать, желая разделить радость с каждым. Простыни были поменяны, окно в комнату раскрыто, выветривая запах табака. Я скинул одежду, положил рисунок рядом с собой, лег на бок и моментально уснул, представляя, что в этот самый момент Саша тут.