Гуляй, шальная императрица

– Саша, вставай! – Оля влетела в комнату и начала теребить за плечо, стараясь разбудить и, желательно, спихнуть с кровати, чтобы я случайно ненароком на заснула между ее поучительными речами, которые слышала каждый раз, когда эта бестия оказывалась в нашем доме.

«Саша, почему у тебя платья валяются, как куча мусора? Саша, почему, почему ты опоздала на одну секунду? Почему, почему, почему…»

Я сладко потянулась в кровати и по-кошачьи выгнула спину, с удовлетворением наблюдая за тем, как Оля начинает медленно закипать, словно чайник на плите. Она села на стул напротив, закинула ногу на ногу и обхватила ладонями колено, выпрямив спину.

Княжна, породу которой видно сразу.

Оля сдалась:

– Саша, почему…

– Ла-ла-ла.

Я заткнула уши руками, лишь бы не слышать очередное нравоучение из уст подруги. Оля была хорошей девушкой, но ее занудство порой выбешивало до безумства, и, чтобы избежать ссоры на этой почве, приходилось самоликвидироваться таким образом, ожидая, пока Романова смилостивится и решит переключить разговор на другое русло.

Княжна сидела так прямо, будто проглотила железный кол, не позволяющий дышать должным образом. Она нарочито деловито начала постукивать ногой об пол, что выдавало крайнюю степень раздражения. Мы просидели без малого так минут десять, сверля друг друга взглядом, со стороны наверняка напоминая упертых коз, в головах которых одна извилина, да и то на двоих. Наконец-то Оля сдалась, вскинув ладони вверх, признавая поражение. Я издала победный клич и убрала руки от ушей, ехидно усмехнувшись. Княжна громко цокнула, встала со стула и присела на край кровати, протянув руку. Я с радостью обхватила пальцы подруги и потянула на себя – та со смехом повалилась рядом и растянулась на спине, устремив взор на потолок.

– Я к тебе зачем забежала… Сегодня в кабаке неподалеку устраивают вечер с песнями и танцами.

– Как в Купалу?

– Почти, только там вход по билетам, представляешь? – Оля заговорщически зашептала, а у меня внутри все затрепетало – неужели законопослушная княжна что-то задумала?

– Продолжай, милая, продолжай, я не могу прервать твой поток мыслей своей пустой болтовней, а то мало ли, умные слова так и не успеют сорваться с языка.

Оля в отместку ущипнула меня за бок и увернулась, когда я захотела ответить на этот ласковый, полный любви и нежности жест подруги.

– Да остановись ты! – сквозь смех произнесла княжна, отчего мне пришлось сдаться, интерес сейчас был выше детских шалостей. – Я достала нам билеты.

– Ты… что? – Я подскочила на кровати и широко распахнула глаза, отчего наверняка стала похожа на лягушку с местного болота.

– Я достала нам билеты, – с мечтательной улыбкой на устах произнесла Оля и полезла в карман платья, достав оттуда смятые бумажки, и протянула одну мне. Я схватила их и начала пристально рассматривать.

– Кто ты и что сделала с Олей?

– Перестань! – шикнула подруга и покосилась в мою сторону, решая – вырвать билет, перед тем как уйти прочь, или оставить. Я сразу поняла ее недобрый взгляд и прижала бумагу к груди, как заветный подарок.

– Не посягаться на святое! Но, Оль… Когда мы хотели с тобой повеселиться на Купалу, Азаров появился из ниоткуда, словно черт из табакерки, и даже не дал допить самогон в лесу…

– Да, жалко было оставлять добротную бутылку в лесу… Хотя мы могли с самого начала догадаться, что кто-нибудь обязательно ее отыщет и возьмет себе. Глупо было возвращаться наутро и искать ее…

– Но это не отменяет того факта, что Азаров может нагрянуть в любой момент и прекратить веселье. У этого пройдохи везде глаза и уши. У него чуйка на то, чтобы побыстрее испортить нам все веселье.

– Саша, но… Даже если бы он хотел это сделать, насколько мне известно из писем отца, дела в Смоленской области идут отвратительно. Азаров пытается погасить восстания и мятежи, но они начинают разгораться в других местах. Я думаю, у него есть дела поважнее, чем лишать нас веселья и мчаться через полстраны, чтобы не дать нам выпить стакан пива.

– Да, ты права.

Оля заметила перемену настроения и, повернув голову, обхватила на ощупь мою ладонь и сжала прохладными пальцами.

– Он не бросал тебя, так нужно.

Я сглотнула ком в горле и улыбнулась, но, судя по тому, как скривилось лицо подруги, вышло паршиво. Решив сменить тему, воодушевившись вылазкой вечером, развернулась на бок, подперла ладонью щеку и поиграла бровями перед Олей.

– Так что, сегодня в нашем распоряжении кабак, алкоголь и красивые мужчины?

– Саша, как тебе не стыдно!

– Стыдно, когда видно, а передо мной, как ты знаешь, еще ни один мужик штаны не снял, так что рано списываешь с пути истинной девственницы.

Оля застонала и прикрыла глаза свободной ладонью, чтобы скрыть румянец на щеках.

– Так что, во сколько отбываем?

* * *

Вечерело. Я сказала отцу, что мне нездоровится и остаток дня проведу в кровати, поедая плюшки с сахаром и запивая литрами чая с лимоном и малиновым вареньем. Он сказал, что придет проверить мое состояние, когда закончит дела. Я демонстративно закашлялась, едва не выплюнув легкие, и, судя по тому, как лицо матери исказила гримаса брезгливости, пара капель слюны попала ей на лицо. Поделом. Она сидела с отцом в кабинете и пыталась вникнуть в государственные дела, но все, на что хватало ее умственных способностей, – это подобрать сумочку под цвет платья.

Поправив распущенные волосы и забрав пряди у лица, села на кровать и стала ждать сигнала от Оли. Я нервничала, то и дело приглаживала красное платье, обтягивающее талию и оголяющее грудь.

Если увидит отец, то точно оттаскает за космы, а потом и вовсе отправит в женский монастырь на перевоспитание. Попасться на глаза Азарову в этом плане было бы легче – моргнула пару раз, отвлекая внимание, ударила между ног да побежала в комнату. Этот бугай пока разогнется, в себя придет, башкой сшибет все картины, я уже скроюсь и буду издеваться, что позову отца, если молодой советник не прекратит домогаться. С удовольствием представила картинку, как из ушей Гриши валит пар, а сам он, пытаясь совладать с эмоциями, сжимает кулаки и стирает зубы до крошки.

Я тут же отмахнула все мысли о предателе и выпрямилась, уподобляясь Оле. Наконец-то услышала внизу неумелый свист, который больше напоминал хрюканье подвыпившей свиньи.

Какой позор, столько лет дружить со мной и не научиться нормально свистеть. Да на тебе ни один нормальный мужик не женится! Надо научиться ставить их на место: свистнула в ухо, оглушила – получила звание лучшей жены.

Первое время я пыталась наставить подругу на путь истинный, но она в ответ что-то бормотала про то, что мужчина главный в доме, надо его слушаться и делать все, что попросит или прикажет. В такие моменты едва сдерживалась, чтобы не влепить жертве шаблонного брака подзатыльник, дабы мозги встали на место.

Снова раздался свист. Слава богу, в этот раз вышло не так погано, как в первый. Я подорвалась и вцепилась руками в подоконник, перевешиваясь телом на ту сторону, едва касаясь ногами пола.

– Птичка моя прилетела… Коршун не явится в кабак надрать наши прекрасные зады?

– Отец спит, – прошипела Оля и начала нервно оглядываться по сторонам, проверяя, не следит ли тот, кто сможет доложить императору о побеге дочери, – быстро спускайся. Я тебе под окно соломы натаскала из конюшни, сколько могла. Ноги не сломаешь, максимум откусишь болтливый язык.

– Обожаю тебя, – промурлыкала я, вставая на подоконник. Собравшись с духом, перекрестилась и спрыгнула вниз – пара соломинок вонзилась в бок, но в целом падение прошло сносно. Я вылезла, стряхнула с себя остатки спасательного матраса и обняла подругу, которая напоминала запуганного кролика: у княжны была мания преследования – за ней всегда кто-то следил. Даже если это был кролик, пробегающий мимо, Романова упорно пыталась мне доказать, что видела силуэт в кустах.

Бог с ней. Пусть потешит свое самолюбие.

– Пошли? – прошептала я на ухо Оле, и та кивнула, отстранившись. Подруга взяла меня за руку и повела к кабаку через лес.

Я вприпрыжку шла за девушкой и предвкушала веселый вечер в надежде, что отец, в котором резко проснется приступ любви к дочери, не решит заглянуть в мою комнату и не увидит только скомканную подушку, накрытую одеялом. Отмахнувшись от ненужных мыслей, портящих настроение, ущипнула Олю за бок – она взвизгнула и попыталась отомстить, но я благодаря своему маленькому росту и небольшому весу увернулась и начала тыкать пальцем в здание, которое показалось на горизонте. Подруга напряглась, наверняка подумав, что за нами снова следит невидимый силуэт, но тут же облегченно выдохнула, когда взгляд пал на кабак, где собралось уже порядка двадцати мужчин и женщин, громко переговаривавшихся на крыльце.

Если верить слухам, то это место было свободно от пересудов и титулов – все были равны, независимо от того, дочь императора ты или простой конюх, который заглянул на пару часов, чтобы испить крепкого пива и посмотреть на девушек, в душе надеясь, что одна из них разрешит дотронуться до себя.

– Оля, ради бога, дыши, никто тебя не сдаст отцу. К тому же ты сама привела меня сюда, так что давай расслабься и получай удовольствие.

Глаза подруги полезли на лоб.

– Удовольствие в смысле выпей, поцелуйся с кем-нибудь, что ты в самом деле? – спешно добавила я, боясь, что княжна может в любой момент передумать.

Но она с вызовом спросила:

– Тебе не кажется, что в последнее время мы стали слишком много пить?

– Когда кажется, креститься надо.

– Женский алкоголизм неизлечим, – продолжила Оля, витая в своих мыслях. – Вспомни Анну Викторовну, местную доярку, тихую, скромную, но стоит попасть капле алкоголя в глотку, так все… Трое мужчин не могли утихомирить, а одному она чуть причиндалы не оторвала.

– Оля, – наигранно возмущенно произнесла я, – императрица самолично вымоет твой рот куском хозяйственного мыла, а оставшееся заставит съесть, как лакомый десерт.

– Да знаю, знаю… Пошли уже, пока я остатки смелости не растеряла.

* * *

Вечер прошел даже еще лучше, чем я ожидала. Пиво лилось рекой, вяленое мясо и запеченные на костре караси, выловленные в местном пруду, наполняли рот слюной. Оля, к всеобщему удивлению гостей, вела себя достаточно раскрепощенно – танцевала с каким-то мальчишкой, оказавшимся подмастерьем кузнеца. Он порядка двух часов охаживал княжну подвыпившей походкой, подмигивая и заигрывая бровями. Я в такие моменты пригубливала пива, смотря на это мракобесие поверх бокала и закатывая глаза.

Наконец Романова сдалась – точнее, сдались выпитые ею две кружки темного пива, которые она даже и не думала закусывать. В кабаке пахло алкоголем, сигаретами и по́том, пропитавшими стены и потолок. Дверь хлопала не переставая: кого-то выносили на улицу провериться, кто-то сбегал из шумного места, чтобы уединиться.

Кабак представлял собой каменное строение в сотню метров с деревянной крышей и шаткой дверью, которую не снесло с петель в морозную стужу разве только что по счастливой случайности и при помощи высших сил, не иначе. Обшарпанные серые стены, выкрашенные краской, местами были покрыты засохшими каплями вина, пива и чего-то белого, природу происхождения которого мне знать не хотелось совершенно.

Кефир пролили. А что, в нем тоже есть градус, так что вполне себе сойдет за алкоголь.

Деревянные столы и скамейки вокруг, ракообразный проем на кухню, где стояли пара печей и бочки с водой. От пытливых глаз комнатушку скрывала плотная черная ткань, но мне удалось рассмотреть частичное обустройство, когда молодая девчушка выходила оттуда и принималась разносить зажаренного карася с золотистой корочкой и солью, посыпанной сверху. Когда тарелка оказалась на нашем столе, я не сдержала радостного визга и набросилась на рыбу, начав сдирать пришкваренную шкурку и есть, облизывая пальцы.

Оля уже вовсю флиртовала с подмастерьем кузнеца, рука которого с каждой минутой становилась все ближе к спине княжны. Я старалась не обращать внимания на эти телячьи нежности, но обида все-таки кольнула – чем я хуже остальных? Все сидят, обнимаются, целуются, а я только и делаю, что пожираю рыбу в углу, подобно облезлой голодной кошке. Азаров этот еще… черт эдакий… вернулся бы, что ли, пораньше, понял, что меня нет в комнате, и весь такой разъяренный отправился бы на поиски, подняв на уши всю империю. А я что, а я ничего, сижу себе тихонько, рыбку ем.

Я закинула последний кусочек в рот и запила его двумя большими глотками пива, стерев остатки пены с губ тыльной стороной ладони. Рядом, словно из воздуха, нарисовался едва стоящий на ногах молодой человек с волосами и бородой пшеничного оттенка, держащий в руках сорванный на клумбе цветок. Я медленно подняла взгляд и подперла щеку ладонью, поставив локоть на стол.

– Прошу ли… ик… я познакомиться с таким… ик… прекрасным созданием?

Саша, давай, не все же сидеть одной, как старой деве.

Но вместо этого вырвалось не то, что планировалось:

– Пшел вон, пес шелудивый.

Мужчина пару раз моргнул, видимо, пытаясь понять, что я сказала, потом махнул рукой и ушел прочь, начав предлагать выдранный бедный цветочек другой жертве. Тяжело вздохнув, выпятила руку и махнула ею, потеряв всю надежду на хоть какое-то знакомство сегодня. Так, просто для поднятия самооценки.

Гости начали расходиться, музыка стихла, крики стали отдаляться. В суматохе, пока пыталась выбраться из душного кабака с настроением, пробивающим днище ада, я почувствовала слабое прикосновение к спине и резко обернулась, сжав руку в кулак.

Бей в кадык, а потом между ног и только после этого убегай, сверкая пятками, – вот и проверим, эффективна ли методика Азарова с нежеланными поклонниками.

– Илья? – Я удивленно выгнула бровь и расслабилась, встретившись взглядом с нашим конюхом. – Ты тоже тут?

– Как видишь. – Он смущенно улыбнулся, обнажив зубы – между передними была небольшая дыра.

– Ты домой?

Он кивнул и подтолкнул в спину, чтобы сошла с крыльца и освободила проход.

Надо же, какой скромный, но зато как умело управляется с лошадьми…

– Не проводишь даму? Или ты торопишься?

– Нет-нет, что ты! С радостью!

Воодушевленный конюх согнул руку в локте и уверенным шагом повел меня в сторону дома, обводя через изогнутые корни и говоря, где нужно пригибать голову, чтобы не выколоть ветвями глаза. Мы шли не больше десяти минут, но я бесцеремонно лапала руки, грудь Ильи, ощущая ладонью, как бьется его сердце, как у загнанной в клетку птички. Удовлетворение растекалось по венам и придавало еще больше уверенности. Когда мы подошли к дому, я привстала на носочки и поцеловала конюха в щеку, даже в темноте заметив, как его лицо залил девственный румянец. Усмехнулась про себя и вошла через черный вход, на прощание помахав своей жертве.

Воодушевленная, я беспрепятственно проникла в свою комнату и закрыла дверь на щеколду, после чего прислонилась к деревянной поверхности и ойкнула – она была ледяная. Может, окно не закрыла?.. Но на улице стояла духота…

Отмахнувшись от назойливых мыслей, зажгла две свечи и поставила их на стол, подошла к зеркалу, которое подарил отец за хорошее поведение, – в два метра высотой, ножки отлиты из золота, а по краям, если приглядеться, можно было увидеть маленькие алмазы, поблескивающие в лунном свете.

Начала тихо напевать под нос песню и рассматривать собственное отражение, а спустя мгновение замерла. Около стены стояла девушка в свадебном платье и накинутой на лицо фате, около нее в воздухе витали снежинки и таяли сразу, как только касались пола. Только на их месте появлялась не вода, а какая-то булькающая вязкая жидкость, напоминающая руку, пытающуюся сквозь оковы вцепиться в глотку первой попавшейся жертве. Призрак стоял не шелохнувшись, а затем поднял ладонь, щелкнул пальцами и растворился в воздухе, будто его и не было вовсе.

Я рухнула на пол и вцепилась пальцами в подол платья, который рвался под натиском дрожи. Одна свеча шелохнулась, но не потухла, пробуждая воспоминания, забытые под гнетом страха.

Ванна. Свечи. Девушка, оберегающая раненный ножом живот.

Меня вырвало на пол всем, что съела и выпила за сегодня.