Красивыми с того света

не возвращаются

Отметить семнадцатилетие Азарова съехались многие советники и приближенные императора, готовые ради нескольких часов празднества тащиться за тридевять земель, лишь бы полакомиться заморскими закусками и испить шампанского, которое ударяло в голову после первого глотка. Весь вечер Гриша танцевал со мной, игнорируя знаки внимания девушек и женщин, желающих провести пару минут в обществе молодого человека, имя которого знал каждый в империи. Одна особо наглая дамочка лет двадцати пяти, с глубоким декольте, подошла к нему и попросила застегнуть пуговицу на спине, на что Азаров холодно ответил, что его ждут другие дела. Лицо хищницы покрылось гневными пятнами, когда она проследила за советником императора, несущим через весь зал бокал с вишневым соком.

Время пролетело быстро. Я еле волочила ноги в попытке добраться до комнаты и не врезаться в кого-нибудь из гостей, изъявивших желание остаться на ночь после пышного празднества. Гриша сослался на то, что с утра ждут неотложные дела, к решению которых необходимо подойти с холодной головой, и, поцеловав в макушку, отвесил галантный поклон и скрылся в темном коридоре, где сновала прислуга, взбивая перины и растапливая в камине огонь.

Антонина вызвалась раздеть и искупать меня после бала. Я не нашла силы противиться и кивнула. Зайдя внутрь, женщина первым делом наполнила железную лохань горячей водой, которую, вероятно, принесли, пока все гости были увлечены напитками и выпивкой, предаваясь веселью. Она помогла расстегнуть бирюзовое платье, повесила его на спинку стула и подтолкнула меня в спину, мол, скорее купаться, пока вода не успела остыть. Антонина распустила мою незамысловатую прическу, вынув пару шпилек, крепившихся на макушке, положила их на пол и начала массировать голову, распутывая пальцами пряди. Я вздрогнула, будто по коже пустили разряд тока, и откинулась спиной на железную лохань, приятно согревающую кожу. Женщина намылила мое тело, волосы, смыла чистой водой из ведра, стоявшего поодаль, и сказала, что скоро вернется – необходимо помочь разнести горячие полотенца по комнатам гостей. Я заверила, что не стоит торопиться и в случае чего смогу сама вылезти, обтереться и лечь в постель.

Когда дверь за Антониной тихо закрылась, я положила локти на железную поверхность и прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной. Мыльная вода приятно скользила по телу, даруя чувство некой невесомости. Я начала напевать детскую песенку, заменяя забытые слова на мычание. Настроение, несмотря на усталость, было на высоте.

Я услышала звук открывающейся двери, которую прикрыли в ту же секунду. Тихие шаги раздались в комнате, но из-за того, что своеобразная ванна стояла в углу покоев, не смогла разглядеть, кто зашел.

– Антонина?

Шаги стихли, а затем послышались вновь – более уверенные, отчетливые.

– Азаров?

Возня в комнате, где стояла кровать, заставила вцепиться пальцами в железо и замереть, в душе надеясь, что это просто пьяный гость перепутал комнаты и сейчас, когда замедленное осознание дойдет до пропитого мозга, он развернется и уйдет: допивать или спать – выбор за ним. Пламя свечей, которые стояли по периметру ванной комнаты, дрогнуло, а затем устремилось ввысь, будто направляло все свои силы, чтобы дать хоть какой-то свет. Я перевела взгляд на стену, где танцевали отбрасываемые огнем узоры – неровные дымки, подрагивающие в такте, понятном только им.

Вздох – женская рука черной, как сама ночь, кистью коснулась пламени, и свеча тут же потухла, оставляя тлеющий фитиль. Удар сердца – незнакомка вышла из укрытия и предстала во всей красе. Она встала как вкопанная, и пламя отбрасывало ее тень, пока она пальцами охватывала руки от плеча до запястья и проводила по ним, скидывая куски собственной плоти на пол с чавкающим звуком, оголяя окровавленные кости. Пышное платье, плотно облегающее фигуру, упало к ногам – я затаила дыхание, наблюдая, как ребра просвечивают сквозь пламя свечи.

Секунда – сущность обхватила свою голову и свернула ее: комнату окутал звук ломающихся костей и протяжного стона, наполненного не болью, нет – облегчением. Существо трепетно прижало череп к груди и, я была готова поклясться, подмигнуло, после чего его руки вывернулись, будто по локтям ударили отбойным молотком, дробя кости, ноги напомнили изогнутые паучьи лапы. В следующее мгновение тварь скрылась из виду. Пару секунд мой разум выходил из оцепенения, и я уже почти смирилась с мыслью, что это простое переутомление, но как же ошибалась…

Привстав в ванне, чтобы взять полотенце и выбежать из комнаты за помощью, я почувствовала, как на плечо упало что-то теплое и вязкое.

Кап.

Кап.

Кап.

В ванну капля за каплей стекала кровь с потолка. Я подняла взгляд, зная, что делать этого не стоило.

Тварь сидела на потолке в углу, свободной рукой вцепившись в деревянный настил. Голова, прижатая к груди, свисала с запястья, словно дамская сумка. Скелет затаился, словно паук. Он был мертв, но сердце, единственно выживший пульсирующий орган, билось сквозь ребра, словно загнанная в клетку птица. Я закричала и прижала руки к глазам, начав считать про себя до десяти.

Скоро все пройдет.

Это всего лишь сон.

Дыши, Саша, дыши…

Я вжалась в железную лохань, а затем рядом что-то упало.

– Посмотри на меня, дитя…

Я замотала головой так отчаянно, что лязгнула челюсть.

– Прошу…

Женский мелодичный голос обволакивал и заставлял подчиниться. Я убрала одну ладонь от лица и выдохнула, когда увидела молодую девушку лет восемнадцати, стоявшую рядом с лоханью. Она прижимала руку к животу, а звук тем временем все не стихал.

Кап.

Кап.

Кап.

Девушка улыбалась, наблюдая за тем, как я расслабляюсь и успокаиваюсь. Она подняла одну руку и, не сводя с меня пристального взгляда, сжала указательный и большой пальцы воедино – вторая свеча потухла, в нос ударил запах гари. Незнакомка отвела вторую ладонь в сторону, и я увидела, как из живота торчит нож. Девушка не могла не заметить мою реакцию. Она задумчиво склонила голову набок и прикусила нижнюю губу, затем взяла одну из уцелевших свечей и поднесла к лицу – оно начало рябить и терять прежние очертания. Из глаз незнакомки начали литься кровавые слезы, кости, прорывающиеся сквозь платье, напоминали корсет, кожа начала отваливаться кусками и падать в ванну, забрызгивая стены, нос ввалился, волосы, словно подоженный июльский пух, вспыхнули, обнажив череп.

– Кто… вы…

Тварь улыбнулась и перед тем, как погрузить комнату в кромешную тьму, прошептала загробным шепотом:

– Невеста Сатаны, дитя.

В это же мгновение горло сковал холод, ноги и руки покрылись инеем, а глаза словно бы пронзили остроконечные глыбы льда. Я старалась вырваться, выгибая спину и пытаясь укусить, но все было тщетно. Ладони твари обхватили мое горло, а затем в легкие проникла вода, лишая возможности сделать полноценный вдох.

Я тонула.

Я задыхалась.

А в голове, словно наяву, слышались слова: я не могу позволить ему вновь попытаться вернуть меня. Лучше сама утоплю этот сосуд, чем вновь пройду через девять кругов ада.

Внезапно комнату озарил яркий луч света, и мое тело дернули на поверхность с такой силой, что я задохнулась, хватая воздух. Глаза щипало, тело не слушалось, и меня вырвало в лохань.

– Сашенька, миленькая, да что ж это такое! Нельзя тебя одну оставить!

Антонина положила массивный канделябр на пол и принялась меня вынимать из холодной воды, обтирая тело грубым полотенцем. Я стояла, не шелохнувшись, словно загипнотизированная.

Сон.

Я просто уснула.

Но тень, мелькнувшая по стене и ловким движением кисти потушившая одну из свечей на канделябре, говорила об обратном – меня хотели убить.

* * *

После того как Антонина проводила меня в комнату и уложила, я попросила ее не тушить свечи и поставить их на стол рядом. Женщина удивленно выгнула бровь, но выполнила просьбу, за что я была ей безмерно благодарна. Несколько часов я лежала без сна, наблюдая за тем, как снег пеленой оседает на землю и окутывает ветвистые деревья белоснежным покрывалом. Скрестив руки, словно мертвец, пыталась внушить самой себе, что это был просто сон – переутомилась, вот и привиделось всякое. Но призрак был здесь, в стенах этой комнаты, и скрывал живот, как самое дорогое сокровище, куда вонзили нож.

О каком сосуде она говорила? О каких кругах ада? И чем призрачная девушка заслужила подобную участь?..

Мысли давили на голову, лишая сна. Под утро, с первыми петухами, мне наконец-то удалось задремать. Через пару часов в комнату, словно вихрь, влетела Антонина и защебетала о том, какой сегодня чудесный день.

«Безумно, особенно когда момент пробуждения напоминает день похорон», – непроизвольно подумала я и содрогнулась, широко распахнув глаза, когда в коридоре что-то с гулом упало.

– Ох, не обращай внимания, какой-то посол не просыхает с самой ночи. Это он поднялся по лестнице в комнату, чтобы поспать.

И действительно, следом послышались местные песни, от которых уши сворачивались в трубочки. Я выпрямилась в кровати и наклонилась, едва уловив внятные слова о том, какой Изольда была неприличной женщиной, что позволила себе ласки чужого мужчины, пока родной муж был в плавании, чтобы обогатить любимую супругу. Прежде чем я пополнила словарный запас парочкой новых матерных слов, Антонина подскочила ко мне и зажала уши ладонями, от которых веяло теплом, как от печки. Я насупилась и скрестила руки на груди, недовольно пыхтя, за что потом еще и нагоняй получила – мол, Саша, где твои манеры, ты не должны была слушать похабные песни. Я была недовольна.

Наконец Антонина заправила кровать, распахнула едва зашторенный плотный тюль, впуская солнечные лучи, взбила подушки, заправила простыню и уступила место Ирине, молодой девушке лет пятнадцати, умеющей делать искусные прически.

Через полчаса у дверей стояла кукла – припудренное лицо, яркий румянец, сок рябины на губах, ровно уложенные волны волос. Я скривилась собственному отражению в зеркале, но, как только Ирина поставила все баночки в сумку и развернулась, встретившись со мной взглядом, не оставалось ничего иного, как широко улыбнуться девушке – так, что еще немного, и свело бы челюсть.

Я спустилась вниз под музыку, доносящуюся с первого этажа, под громкие разговоры и смех, напоминающий скорее кашель туберкулезника. Женщины делали приторно лестные комплименты о том, какая я хорошенькая, а мужчины говорили отцу о том, что будут свататься через десяток лет.

Да я скорее сожру королевскую кобру, чем пойду замуж за одного из вас, напыщенные индюки, – прокрутила подобную мысль в голове, но на деле улыбалась и сдержанно кивала на приветствия, как тому учила мать.

Григория нигде не было. Я попыталась незаметно узнать у отца, где он, но тот сам не ведал, где сейчас был молодой советник. Почувствовав неладное, удалилась под шумный гогот, сославшись на то, что забыла заколку для волос в комнате. Мать, стоявшая неподалеку и наблюдавшая за жалкими попытками обмана дочери, прожигала меня взглядом – если бы им можно было раздробить кости или разом содрать шкуру, я бы уже лежала в луже собственной крови с поломанными конечностями. Стараясь не обращать на нее внимание, проскользнула мимо, якобы между делом задев ее руку, в которой она держала крымское вино – пара капель попала на платье, и мать тут же гневно начала звать Антонину, чтобы та помогла ей убрать это безобразие.

Я похвалила себя за эту пакость. Это, по крайней мере, отвлечет мать, пока она не ворвется в мою комнату и не оттаскает за волосы в качестве наказания. Тем временем я быстрыми, но едва слышными легкими шагами добралась до покоев Азарова. Дверь плотно прикрыта, не слышно никаких признаков жизни по ту сторону. Я постучалась, но в ответ была тишина. А на что, собственно, рассчитывала твоя тупенькая головешка?

Я не могла объяснить этого чувства, но знала, что Азаров в комнате. Единственное, на что хватило ума, – сесть под дверью, прижав ноги к груди и положив на колени голову. Прошла не одна минута, прежде чем дверь отворилась и на пороге появился Азаров, бледный, весь в испарине, поводя невидящим взглядом по коридору. Опустив взор, он пару раз растерянно моргнул и вымученно улыбнулся, отчего сухая кожа губ местами потрескалась и кровь тонкими струйками потекла по подбородку. Гриша, кажется, этого не замечал. Он обхватил себя руками, будто пытался спастись от мороза, ощутимого только им одним, и коротким кивком головы указал на приоткрытую дверь. Я встала, пулей влетела в комнату и села на кровать именинника.

– Ты заболел? – спросила я, когда Азаров прикрыл за собой дверь.

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил он и, спотыкаясь, дошел до кровати, буквально рухнул на матрас и укрылся одеялом до подбородка. Не дожидаясь разрешения, я коснулась мокрого от пота лба Гриши ладонью, но тот, на удивление, оказался холодным.

– Это пройдет. Нужно только переждать.

– Что пройдет, Гриша?

Но он не ответил – впал в беспокойный сон. Я решила не будить его и тихо посидеть рядом. Спрыгнув с кровати, дошла до стеллажа с книгами и достала самую тонкую, для чего пришлось привстать на носочки – желаемый объект в золотистом переплете оказался почти что недосягаем для шестилетней девочки. Но сегодня удача была на моей стороне – я даже ничего не уронила и не упала сама. Сев в кресло напротив кровати, раскрыла книгу и начала читать детскую Библию. Я перелистывала страницу за страницей, не замечая времени, пока желудок предательски не заурчал, требуя еды. Отложив книгу в сторону, подошла к кровати Азарова и прислушалась к дыханию – он лежал как каменная глыба, которой не свойственно двигаться по своей природе. Гриша вздрогнул, когда я положила ладонь на его лоб, чтобы напоследок убедиться, что температуры и правда нет, после чего на цыпочках вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, потянув за ручку на себя так, чтобы не оказалось ни одного просвета, который какая-нибудь изощренная дамочка может принять за приглашение.

Успокоившись, что Гриша живой, я спустилась вниз, набрала полную тарелку еды, села в угол на неброский пуфик и начала поедать содержимое, запивая все зеленым чаем и стараясь отвлечься мыслями от ночного кошмара, еще не зная, что он не отступит просто так.

* * *

Азаров метался по кровати, вгрызаясь зубами в одеяло, чтобы заглушить нечеловеческие крики, Тело словно ломали изнутри, перекраивая на собственный лад потусторонними силами, имеющими на молодого советника особые планы. Он не помнил толком, как впустил Сашу в комнату, как она сидела в кресле и перелистывала страницу за страницей, впитывая сакральные тайны, словно губка. Азаров не ощущал, как призрак, вошедший в комнату сквозь закрытую дверь, остановился в паре метров, прижимая ладони к окровавленной плоти, из которой торчал нож. Поначалу в глазах духа стояла печаль, а потом, будто по щелчку пальцев, отразилась ненависть, исказившая некогда красивые смертные черты. Призрак проплыл к больному и провел костями с обугленной плотью по щеке, ключицам, к сердцу, которое так хотелось вырвать и прекратить собственные страдания. Когда она надавила пальцем на плоть, Азаров распахнул глаза и схватил девушку за запястье, будто высшие силы заставили его пробудиться от бредового опьянения сном и бороться за жизнь. Призрак только этого и ждал – склонил голову набок и тихо спросил, свободной рукой пытаясь вырвать нож:

– Вспомнил?

Молодой советник мотнул головой, и призрак тут же растворился в воздухе, оставив Азарова одного в комнате. Умершая девушка смилостивилась над ним, но надолго ли?

Григорий не вспомнил этого момента ни через день, ни через неделю – кто-то стер визит с того света, не желая, чтобы попытались разгадать тайну длиною в несколько веков.

Не смей к ней приближаться, мальчишка. Иначе все, что мне останется сделать, – убить.