– Где носит этих двух прекрасных девочек? – скрипя зубами, шипел я, проходя из комнаты в комнату, пытаясь отыскать Сашу и Олю, которые будто сквозь землю провалились. Утром я видел их играющих в саду и пытающихся поймать и затискать дворового кота, не сделавшего никому ничего плохого. Но девочки придерживались другого мнения.

Когда я попытался открыть очередную дверь, мне по спине ударили чем-то тяжелым, отчего разве что искры не посыпались из глаз. Обернувшись, увидел Антонину, стоявшую около стены в узком коридоре и сжимавшую в одной руке железный массивный половник, а в другой – грязное полотенце. Я недоуменно моргнул, не понимая, чем уже успел не угодить этой славной женщине. Вскинул голову вверх и тут же прикрыл лицо руками в попытке защититься – Антонина замахнулась половником и занесла руку для удара, который пришелся по открытому боку. Шикнув от боли, я отскочил в сторону и начал яростно потирать ушибленное место – однозначно останется синяк размером с мою голову.

– Да что с тобой такое творится сегодня?

– Ах ты гаденыш! Это так ты благодаришь меня за доброту душевную?! – взвизгнула прислуга и сделала пару опасных шагов в мою сторону.

– Да в чем я уже успел провиниться?!

– Ты съел все пирожки, наготовленные с утра!

Я ошарашенно вытаращился на Антонину, чем еще больше разозлил прислугу – она только крепче сжала половник и начала постукивать им по свободной ладони, будто в руках у женщины был ремень, след от которого скоро будет красоваться на моей пятой точке.

– Стоять! – Я призвал магию и, посмотрев женщине в глаза, заставил ту замереть на месте – половник повис в воздухе, только глаза, не мигая, смотрели на меня, когда разум проникся словами, исходящими из самого нутра.

– А теперь послушай меня, повторять не буду. Пирожки я твои не брал, прекрасно знаешь, что утром только курю и пью кофе.

– А тогда кто?.. – бесцветным голосом прошептала Антонина и задумчиво склонила голову набок, как заведенная кукла, у которой стала садиться батарейка.

– Ума не приложу. Иди выяви по прибавленным сантиметрам к талии или же жирным губам, покрытым слоем подсолнечного масла. И вообще… Какого черта ты набросилась на меня с этим половником? – не то с обидой, не то со злостью произнес я, скрестив руки на груди, чувствуя, как начинают дрожать пальцы – организм требовал после нервного напряжения порцию сигаретного дыма.

– А кто еще?..

– Действительно, кто же еще может есть пирожки, кроме Азарова. Дома полно народу, но подумала ты исключительно на меня. Фундаментальная тупость, – фыркнув, я подвел черту и ослабил магический поводок, позволив женщине прийти в себя. Она мотнула головой, будто прогоняла морок, после посмотрела на половник и проследила за ладонью, которой я держался за ушибленный бок.

– Гришенька…

– Ну-ну, полно. Иди по делам, нечего тратить время на расследование. Кстати, ты не видела Сашу и Олю? Не могу их отыскать.

– Да видела, вот буквально минут пятнадцать назад… Побежали в сторону пруда около дома. Поспеши, может, успеешь. У девчонок ножки коротенькие, пухленькие, вряд ли далеко уйдут.

– Спасибо.

Развернувшись, я пошел в сторону пруда, с легкостью перепрыгивая сухие пни и корни, напоминающие скрюченные конечности мертвеца. Руками убрал от лица низкорастущие ветки, желающие выцарапать глаза или как минимум оставить ссадины на коже. Добравшись до водоема, с горечью осознал, что девочек тут нет, и, развернувшись, пошел было обратно, но услышал характерное бульканье и замер.

– Здравствуй, красавец.

Я кинул беглый взгляд через плечо и увидел черноволосую русалку – в ее космах застряли водоросли и ил, пара дохлых головастиков, которые местами уже начинали гнить. Бездонные белесые глаза смотрели с интересом и хитрецой, две зазубрины вместо носа и острые, как маленькие иглы, зубы. Жабры на шее раздувались в такт дыханию, оголенная грудь с каждым взмахом хвоста показывалась из воды, что делало существо схожим со смертной девушкой. Русалка медленно подплывала к берегу. Она напевала песню, пытаясь приманить поближе, но ее чары не действовали должным образом – я просто стоял, ожидая дальнейших действий.

– Отчего же ты не подходишь? Негоже поворачиваться спиной к тем, кто хочет завести знакомство. Али ты с нечистью не водишься, Азаров?

Уголки моих губ дрогнули. Я обернулся и, опустив руки вдоль тела, зашел в воду по колено, позволяя русалке подплыть поближе и рассмотреть. Она расцвела, будто увидела на речном дне ракушку с огромной жемчужиной. Нечисть цеплялась руками за илистое дно и почти что поравнялась со мной, протягивая костистые пальцы к сердцу. Дева провела по коже, вспарывая рубашку, и, затаив дыхание, приложила холодную, словно забытая многовековая могила, ладонь к коже.

– Искупаешься со мной?

– Только если ответишь на один вопрос.

Она шикнула, жабры раздулись, хвост пару раз яростно ударил по воде – эта русалка явно не славилась сдержанным характером, однако едва заметно кивнула, соглашаясь на мои условия.

– Тут, если верить слухам, пробегали две девочки. Не видела, в какую сторону они направились?

Русалка раздраженно цокнула – да, чувства такта ей точно не занимать. Речная дева подняла свободную руку в сторону небольшой поляны, скрытой неподалеку от дома низкорастущими кустами и десятком деревьев, стоящих единым флангом. Открыл было рот, чтобы произнести заготовленную речь, как почувствовал, что легкие наполняются водой, а острые когти вонзились в плечи, сбивая с ног в попытке утащить на дно пруда. Я широко расставил ноги и на мгновение вынырнул, вдохнул воздуха и чертыхнулся, когда русалка начала бить хвостом по коленям, разбрызгивая воду.

– Да дай мне уже сказать! – взревев, прокричал я и спугнул сорок, сидящих на деревьях близ воды. Русалка и не думала останавливаться – схватив за рубашку, которая начала трещать и рваться местами, погружала все дальше. Вода уже доходила до кадыка, когда я понял, что медлить нельзя.

– Отпустишь – принесу ткань для сорочки!

Нечисть замерла, обернулась, но когтистую лапу не убрала – теперь передо мной была девушка лет двадцати, с волосами болотистого оттенка и венком на голове, сквозь бледную кожу почти что просвечивали кости русалки. Она применила магию, приняв облик смертной девушки.

– А что, правда принесешь?

Я кивнул и сделал пару неуверенных шагов назад, боясь, что нечисть в любой момент может передумать и утащить на дно пруда, где обглодает кости, и никакой дар не спасет от острых зубов существа, которое я не смогу контролировать.

– А голубую… с ромашками… принесешь?

– Какую скажешь, только отпусти меня уже.

– Скучный ты, Гришка, ни поиграть с тобой… ни сожрать, – с грустной улыбкой произнесла русалка, тяжко вздохнула и выпустила рубашку из цепких объятий. Она отплыла подальше и прилегла на корягу, откинув волосы на спину.

– В девять часов принесу.

– Гришенька, ты это… самогоночки захвати, одна из сестер сказала, что она на вкус как родниковая вода.

– Да, только после нее захочется господу душу отдать.

Русалка то ли не услышала, то ли намеренно проигнорировала мое заявление, увлеченная насаживанием мелкой рыбешки на кости, после этого она пожирала бедолаг, почти что не жуя.

Вышел из воды я весь в иле и протухших водорослях, двинувшись в ту сторону, куда указала русалка. Нашел Олю и Сашу, которые терзали (спасали) бедного голубя, отвел домой и оставил сторожить задремавшую птицу. В своей комнате смыл всю грязь с тела, волос, но не был готов к тому, что увидел: Вильская сидела на коленях перед столом, Оля спала – тонкая струйка слюны стекала с уголка губ. Голубя не было. Саша будто прочитала мои мысли и беззаботно произнесла, что излечение птицы – чудо, не иначе.

Весь день я ходил и пытался понять, что же на самом деле произошло с голубем, крыло которого, без преувеличения, почти что полностью состояло из дробленых костей. Неужели Саша смогла так быстро его выходить? Да нет, бред полнейший. Без магии тут не обошлось. Я ощущал, что в комнате был кто-то из светлых существ, но не мог сказать наверняка – приторный аромат полевых цветов ударял в нос каждый раз, когда проходил мимо комнаты Саши, где и случилось чудесное исцеление птицы. Цепляясь за быстро улетающие мысли, сам того не заметил, как наступил вечер: сверчки окутали поляну около дома, вдали ухали совы, готовясь к ночной охоте, прислуга грохотала на кухне, отмывая тарелки от недоеденного ужина и подготавливая всю кухонную утварь к утренней готовке.

Я быстро собрался и решил навестить отца Дмитрия, предварительно захватив с собой голубую ткань в ромашку, как того и хотела русалка. Она ждала меня на берегу пруда, где мы распрощались пару часов назад, быстро вскинула голову и протянула руки с острыми когтями навстречу, выхватывая заветный подарок. В ее глазах отразилась благодарность и детская, почти что наивная радость, от которой на душе стало хорошо.

Молодец, Азаров, сделал хорошее дело – порадовал русалку.

– Спасибо тебе, Гришенька. Признаться честно, я уж и не думала, что сдержишь слово.

– Отчего же?

– Мужчины так непостоянны – сначала наобещают золотых гор, а потом хвост в кусты. А ты не такой. Не злой ты вовсе, хоть и рожден под дьявольской звездой.

Я усмехнулся и, решив, что есть пара лишних минут, присел на край берега, где песок сухой, согнул ноги в коленях и положил на них локти, свесив ладони. Мошкара витала над водной поверхностью; круги исходили рябью там, где щука гоняла карасей; приятно ласкала слух трель соловья, запевающего грустную песню на окраине леса.

– Много вас уже ото сна пробудилось? – между делом задал вопрос, пока русалка прижимала к груди мокрую ткань, примеряя ее как подвенечное платье.

Она даже не удосужилась вскинуть голову, просто пробормотала в ответ:

– Просыпаемся потихоньку. Правда, не помним ничего толком, но не страшно. Мы, русалки, верим, что все, что не запоминается, просто непригодно для дальнейшей жизни.

Я согласно кивнул и, взяв с песка небольшой камешек, кинул его в воду. Русалка проследила за ним и недовольно мотнула головой, нырнула и протянула большой булыжник, покрытый мхом и чем-то еще вязким, с краю виднелся кусочек размоченной человеческой кожи, и мне оставалось только помолиться за покой утопленника, попавшего в цепкие руки существа.

– На, попробуй кинуть этот. Я его заговорила.

Я принял подарок русалки и поблагодарил. Замахнувшись, кинул камень и удивился – он легко достиг другого берега, отпрыгивая от водной глади. Около пруда было так хорошо и спокойно, что уходить совсем не хотелось.

– Гришенька, ты это… ступай прочь, – лилейно прошептала русалка и положила ткань на корягу. На мой безмолвный вопрос она закатила глаза и произнесла фразу таким тоном, будто сомневалась в моих умственных способностях: – Мужик тут какой-то заблудился из соседней деревни. Надо бы встретить гостя, показать владения на дне пруда, понимаешь?

Нужно убить и подкрепиться, – вот что на самом деле хотела сказать дева, но не решилась, отчего-то устыдившись. Я молча поднялся, отряхнул штаны от песка, попрощался с русалкой и пошел прочь к дому Азаровых. Войдя в конюшню, отдал приказ Илье подготовить лошадь к поездке – накормил, напоил, поменял подковы, чтобы не развалились на полпути. Мальчишка приложил ладонь к виску и тут же скрылся в дверях, роняя железные ведра. Я вошел в дом, надел самую простую одежду – серую рубашку с заплатками, черные штаны со стертыми коленями и сапоги для верховой езды.

Через час лошадь была готова. Скотина нервно переминалась, хлестала себя по бокам хвостом и заржала, как только я вошел в конюшню. Илья схватил ее за поводья, пытаясь успокоить, но она чувствовала мое нутро, оттого и боялась. Я подошел к лошади, обхватил морду ладонями и пристально посмотрел в глаза, внушая мысль, что все хорошо, что не стоит бояться. Скотина фыркнула, пару раз взмахнула хвостом и замерла, смиренно ожидая, когда я усядусь в седло.

– Вернусь под утро. – С этими словами я покинул дом Вильских и помчался в пансионат, где провел почти что лучшие два года своей жизни.

Прискакал, когда уже перевалило за полночь. Все спали, свет в окнах не горел. Привязав лошадь к дереву, скомандовал ждать здесь – животное послушалось, склонило голову и начало щипать траву. Прислушавшись, уловил звук шаркающих ног по дереву и в несколько десятков шагов преодолел расстояние до двери, дернул на себя, удивившись, что она оказалась не заперта. На пороге, будто меня и ждал, стоял отец Дмитрий, попивая горячий чай из хрустальной чашки в цветочек. Он обернулся и улыбнулся, приветственно кивнув:

– Заходи, Гришенька, я как раз тебя жду к чаю.

– Меня?

– А ты видишь здесь кого-то еще?

– Откуда… – Тень на стене промелькнула и скрылась за дверью, ехидно смеясь. – Ах да, как я мог забыть про вашего верного друга.

Отец Дмитрий хмыкнул и повел за собой по темным коридорам, сворачивая в закоулки, где нас точно не смогут услышать. На вопрос, почему не можем пройти в его комнату, был ответ, что там тоже есть лишние уши – неспящие монахини, скитающиеся по ночам в попытке услышать новые сплетни. Наконец-то мы остановились в подвальном помещении, где летали полудохлые мухи и бегали крысы, желающие полакомиться человеческой плотью. Я остервенело откидывал исхудавшие тушки грызунов, которые норовили вгрызться в сапоги.

– Твой дар имеет и обратную силу, правда, на людей не распространяется. Достаточно захотеть убить.

Я удивленно выгнул бровь и опустил взгляд на крысу, виляющую хвостом и противно дергавшую мордой. Мысленно пожелал, чтобы она упала замертво, но без боли и мучения. Грызун замер, задергал лапами и упал на холодный пол, перестав подавать признаки жизни. Сородичи, учуяв мясо, обступили жертву и начали пожирать ее.

Я отошел в сторону и брезгливо скривил лицо. Отец Дмитрий допивал чай как ни в чем не бывало. Железная выдержка, однако, у этого святоши.

– Ты хотел поговорить о голубе, исцелившемся чудодейственным способом?

– И про русалок, которые начали просыпаться и утаскивать мужиков на илистое дно.

– Насчет второго можно не переживать – это было испокон веков. Благодари Бога, что он взял тебя под свое крыло и не дал деве утопить, стать очередным гниющим трофеем.

– При чем здесь Бог, если я все это вычитал в книге в библиотеке у Вильских?

– А кто, ты думаешь, надоумил их до этого? – спокойно парировал священник и поставил на пол чашку, которую тут же облепили грызуны, вгрызаясь зубами в стекло. – То-то же, мальчик мой, то-то же. Касательно Саши… Как я и говорил, у медали две стороны.

– Три. Орел, решка, ребро.

– Так вот… – будто не услышав, продолжил отец Дмитрий, – ты способен видеть бесов, а Саше подвластно притягивать своим светом светлых пробудившихся сущностей, способных помочь ей в том или ином вопросе. Девочка, правда, пока не до конца понимает предел возможностей, но и не придется – она не сможет воспользоваться силой в полной мере. Никогда.

– Почему? Я мог бы ее обучить всему, что знаю.

– Это, например, чему, скажи мне на милость? Как при помощи крови заставить бесов подчиниться или как одним взглядом принудить человека вспороть самому себе глотку тупым ржавым ножом? Нет, со светлыми сущностями дела обстоят иначе. С ними надо по-доброму – тут прикормить, тут спать уложить, тут помочь чем. Не всегда все решается с помощью кровопролития, Гриша. Действовать нужно осторожно.

– Они представляют для нее угрозу?

– И да, и нет, – уклончиво ответил священник, помолчал порядка минуты, что-то обдумывая, а затем продолжил: – Физического вреда они Саше не нанесут, но могут заманить в свои владения и оставить там, как своего рода путеводную звезду. Иными словами, будут подпитываться ее светом, пока не иссушат до смерти.

– А это… как-то можно остановить? – недоуменно произнес я, пытаясь сложить сказанные слова в единый посыл.

– Дать девочке бесчинствовать и грешить. С каждым отступническим действием, словом ее священность для светлых духов будет уменьшаться, пока не исчезнет вовсе. Они так же будут продолжать помогать ей, прислуживать, но Вильская перестанет быть своего рода лакомым куском мяса.

– Какие, к черту, грехи в ее возрасте?

– Она уже начинает огрызаться на мать, совершать маленькие подлости, то ли еще будет… Она невинна душой, но порочна телом.

– Она ребенок, – процедил я, стараясь сдерживать гнев, поднимающийся из скрытых уголков нутра.

– Подумай мозгами, овечья твоя башка, – не выдержав, сорвался отец Дмитрий, – придет возраст, когда ей станут интересны молодые люди, с которыми она захочет познать свое тело и доставить себе удовольствие. И будет она это делать тайком, чтобы никто не узнал. Не будешь же ты ходить за ней, как пес на привязи, и убивать каждого, кто посягнет на святую девственность Вильской?

– Я…

Отец Дмитрий посмотрел на меня как на сбежавшего пациента психиатрической больницы – с сожалением, но одновременно с насмешкой, мол, как можно было себя до такого довести, мальчик мой.

– На данный момент у нас два пути: дать Саше пойти по кривой дорожке или отдать ее на растерзание светлым сущностям. В первом случае есть некий шанс на спасение, во втором они равны нулю.

– Зная вас, появится еще множество подводных камней, ставящих выбор между жизнью и смертью.

– О, а как иначе, мой мальчик? Вся жизнь состоит из неурядиц, наступление которых мы не можем контролировать.

– Давайте оставим эти философские размышления, – недовольно пробормотал я и потянулся рукой за сигаретами. Раздраженно фыркнул, когда обнаружил пустой карман – перед дорогой положил пачку на подоконник и забыл про нее.

– Мой тебе совет, Гриша, – меньше контролируй Сашу, и тогда она полностью станет твоей.

Я не внял словам священника и проследил за его взглядом – он с грустью смотрел на обглоданное до костей тело крысы: от нее остались лишь кровавые кости и хвост. Сородичи разбрелись по углам, ожидая очередной жертвы и насытив на время оголодавшие животы.