Есть ли в твоем сердце

место для любви?

– Идиот, – громко, четко, звонко отчеканила Саша. От меня не скрылось, с каким удовольствием она произнесла это слово, желая, чтобы гувернантку ударил сердечный приступ. Женщина лет сорока в черном строгом платье до колен и с длинными рукавами сидела за столом в комнате воспитанницы и, медленно сняв очки с толстыми линзами, сдержанно опустила их на деревянную поверхность, едва скрывая нервный тик. Руки у нее дрожали, дыхание напоминало предсмертные вздохи, действующие на Вильскую подобно сладкому нектару для пчел.

– Александра, прошу вас собраться с мыслями и еще раз прочитать слово, написанное на бумаге.

– Идиот, – вновь повторила Саша, даже не удосужившись хотя бы ради приличия опустить глаза и сделать вид, что силится прочитать проклятое слово.

Я сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, запрокинув одну ногу на другую и скрестив руки на груди. Прищурившись, силился понять, какую игру затеяла Саша. Она вся подобралась, когда я достал пачку сигарет из кармана, а потом убрал ее, сжав до хруста упаковку, убедившись, что она действительно пуста. Прикусив нижнюю губу, чтобы скрыть досаду от того, что не смогу покурить, поднялся и склонился над девочкой. Саша кинула на меня беглый взгляд, и уголки ее губ дрогнули в ехидной улыбке. Я наклонился и прочитал слово, написанное на бумаге, вскинув от удивления брови.

– Саша, будь добра, прочти, что написано, – вежливо попросил я, запустив руки в карманы штанов, где сжал их в кулаки, чтобы унять нервную дрожь от происходящего: то ли Вильская намеренно отгоняла от себя учителей, то ли она и правда не поддавалась обучению от слова «совсем».

– Идиот, – вновь парировала Саша, смотря в окно и едва сдерживая смешок, рвущийся наружу. Гувернантка от досады чуть ли не взвыла и прикрыла лицо руками, борясь со стыдом. Послышался приглушенный голос:

– Григорий, я готова поклясться, что Саша читает превосходно, несмотря на столь ранний возраст. Ради всех святых, дайте мне шанс. Девочке всего пять лет, а она уже читает наравне…

– Полно, – спокойно ответил я и положил ладонь на плечо Саши, которая напряглась и замерла, казалось, даже перестав дышать, – возможно, она перенервничала в моем присутствии. Екатерина Викторовна, будьте так добры, оставьте нас наедине, спуститесь в столовую и скажите прислуге, что я распорядился накрыть к чаю. Мы скоро присоединимся, хорошо?

Гувернантка облегченно вздохнула, убрала руки от лица и надела очки, встав из-за стола. Она молча удалилась, прикрыв за собой дверь. Свободной рукой я облокотился на стол и попытался поймать взгляд Саши, который она упорно отводила и делала вид, что цветочки на обоях сродни искусству.

– Ну?

– Загну, – парировала Саша, отчего пришла моя очередь опешить.

– Повтори.

– Да что ты ко мне пристал со своими учителями?! – внезапно почти что выкрикнула Саша и развернулась, злобно сверкая глазами. – От перемены мест слагаемых сумма не меняется, не знал?!

– Поясни, – спокойно продолжал я, чем распалял Вильскую еще сильнее.

– Идиот, индюк – какая разница! Количество букв одинаковое! – дернув плечом, Саша попыталась скинуть мою руку, но после пары неудачных попыток показала язык и скрестила руки на груди, запыхтев как самовар.

– Я думаю, что разница большая.

– Индюк думал, и что с ним произошло в итоге? Пра-а-авильно, какой-то буржуй его сожрал. Прямо как ты сейчас мой мозг.

– Саша, где ты набралась таких слов?

Я едва сдерживал рвущийся наружу смех, который пытался заглушить, прикусив губу.

– Отец после визита к императору и не такими словами раскидывается. И накидывается самогонкой тоже.

– Саша!

– Да молчу-молчу… дедок.

Я открыл рот от возмущения, но тут же его захлопнул, когда в дверь тихонько постучались. Убрал руку с плеча Саши, предварительно сжав в знак предупреждения, чтобы вела себя как подобает дочери советника императора, и открыл дверь. На пороге стояла Аксинья. Она приподнялась на носочки и сморщила нос при виде дочери.

– Саш, пробегись глазами по тексту, я сейчас подойду. – Прикрыв за собой дверь, осмотрел коридор и сжал пальцами переносицу, устало выдохнув: – Чем обязан?

– Ты не видел Андрея?

– В его кабинете полчаса назад. Возможно, еще успеешь застукать его за горой бумажек, которые муж принес с собой от императора.

– Ммм… – произнесла Аксинья, обхватив левой ладонью правое запястье. – Как… успехи у Саши?

Я вскинул взгляд поверх ладони и беззлобно усмехнулся:

– Преуспевает. Что-то еще?

– Нет, – злобно ответила Вильская и, развернувшись на пятках, скрылась в коридоре, словно вихрь, оставив после себя аромат духов с черным перцем, от ядрености которого саднило горло. Мотнув головой, я вернулся в комнату и увидел, как Саша смотрит в угол и кому-то машет рукой. Проследил взглядом и встретился только с колыхнувшейся шторой.

– С кем ты здороваешься?

Саша не ответила на вопрос. Поманив к себе пальцем, она что-то забормотала под нос. Я подошел к девочке и улыбнулся, поняв, что Вильская читает небольшую сказку, которую ей дала гувернантка для самостоятельного обучения. Сел на стул рядом и подпер ладонью щеку, изредка поправляя ученицу, когда она ставила неправильно ударения или проглатывала звуки. Когда Саша закончила читать, она положила руки на стол и выдохнула, будто отработала две смены на металлургическом заводе.

– Ты же хорошо читаешь, почему так себя повела? – спросил без упрека, искренне не понимая, почему Саша так себя ведет.

Она виновато выпятила нижнюю губу, готовая включить внутреннюю актрису и заплакать, если начну давить и ругать за плохое поведение. Я молчал, а план девочки трещал по швам. Она даже пару раз шмыгнула носом, часто-часто заморгала, но, поняв, что все-все карты раскрыты, раздраженно фыркнула и произнесла фразу, от которой на душе стало и хорошо, и дико одновременно.

– Я просто хочу, чтобы ты меня обучал. Сам.

– Саш, но я не могу. Император дергает по делам, постоянные отлучки, а тебе нужно обучаться грамоте.

– Давай я скажу императору, чтобы он перестал нагружать тебя своими делами.

– Так не делается, – с улыбкой произнес я, – давай договоримся: я раз в неделю буду с тобой заниматься – с условием, что ты не будешь отгонять от себя учителей.

– Кроме Екатерины Викторовны… выдержка у нее ни к черту.

– Саша! – возмущенно вскричал я, не сразу найдя что сказать.

– Ну правда же, разве не согласен?

Призадумавшись, кивнул в знак согласия:

– Пожалуй, да. Снимать очки и зарываться лицом в ладони – призрак дурного тона.

– А я про что! – победно произнесла Саша. – А теперь пошли есть, я ужасно проголодалась, что, пожалуй, смогу съесть кабана.

* * *

Я курил в приоткрытую форточку и смотрел, как прислуга, покидая замок, разбредается по домам. Кто-то нес с кухни остатки еды, кто-то помогал пожилой женщине дойти до угла, после чего все разбредались в разные стороны, чтобы наутро встретиться вновь и начать очередной дневной цикл.

Рубашка лежала на кровати, только темные штаны скрывали наготу. Босыми ногами ступал по прохладному полу, выкидывая сигарету и закрывая за собой ставни окна. Я подошел к железному тазу с горячей водой, опустил ладони и ополоснул их от запаха дыма, предварительно намылив огрызком лавандового мыла. Обтер руки досуха и лег на кровать, заведя одну руку за голову, а вторую положив на живот.

– Может, Саше подыскать учителя-мужчину, лет пятидесяти, который сможет заставить стушеваться и начать обучаться нормально?

Я разговаривал сам с собой, прогоняя возможные варианты в голове. Саша отнюдь не была глупа – она всего лишь любила изводить людей, в первую очередь Аксинью, которая потеряла всякую надежду на благоразумие дочери. Зачастую можно было увидеть в коридоре, как женщина орет на ребенка и закидывает руку для удара, но от отчаянного шага ее сдерживали лишь пересуды, которые непременно возникнут после ее действия в отношении дитяти. Аксинья просто молча разворачивалась, уходила прочь по своим делам, оставляя Сашу тихо плакать и закрываться в комнате.

– Может, спросить у Николая? Он наверняка сможет посоветовать хорошего учителя. Да, можно попробовать…

Преисполненный собственными мыслями, я нахмурился, когда в дверь тихо постучали. Кинул беглый взгляд на часы – без пяти минут полночь. Кого угораздило прийти в такое позднее время?

Я встал с кровати, накинул на плечи рубашку, не удосужившись застегнуть на пару пуговиц, чтобы скрыть наготу, и открыл дверь, выдохнув через рот от удивления. На пороге стояла Аксинья и нервно перебирала подол платья, подчеркивающего фигуру. Блуждая взглядом по коридору, она стояла ко мне полубоком и настолько была погружена в свои мысли, что не заметила, как дверь распахнулась.

– Чем обязан в столь поздний час? – тихо спросил я, боясь, что кто-то может услышать, и тогда сплетен не избежать. Вильская вздрогнула и чуть было не вскрикнула, но вовремя сдержалась и развернулась, посмотрев на меня своими зелеными глазами с хитрым прищуром – точь-в-точь как у Саши. Женщина кивнула в сторону отворенной комнаты. Я отошел в сторону, пропуская Аксинью, после чего закрыл за собой дверь, заперев ее на щеколду, чтобы незваные гости не нагрянули.

Женщина прошлась по комнате и села на кровать, устремив взор в окно, сморщив нос от запаха сигарет, который едким дымом ударял в нос. Я встал в паре метров от Вильской, облокотился правым боком о стену, скрестил ноги в лодыжках, а руки засунул в штаны.

– Мне повторить свой вопрос?

– Не стоит, – с раздражением в голосе произнесла мать Саши и выпрямила спину, – я пришла поговорить. Точнее…

Слова застряли на языке у женщины. Казалось, что она просто не могла договорить фразу до конца. Потому что никогда подобного не произносила. Часы в коридоре пробили полночь, но Аксинья все безмолвствовала. Я не торопил ее, но чувство усталости после тяжелого дня накатывало волна за волной, клоня в сон.

– Я пришла попросить тебя, Азаров, – процедила сквозь губы Вильская и резко развернулась лицом, положив ладони на кровать. Я не подал виду, что меня удивили ее слова, хотя в голове начали копошиться мысли, подобно рою пчел.

– Сделаю все, что в моих силах.

– Мне нужен человек, которому я смогу выговариваться, делиться переживаниями, чтобы освободиться…от грехов.

– Все вышеперечисленное может сделать батюшка в местной церкви. Прости, но не возьму в толк, при чем здесь я.

Аксинья разве что не закатила глаза и не цокнула, недовольная тем, что я заставляю оправдываться и подводить ее к позору.

– Я ненавижу этих местных зазнавал, от них одни проблемы. Тем более настоятеля церкви подкупил Андрей, желающий узнавать грехи приближенных, чтобы иметь рычаги давления. Нет, мне туда нельзя. А ты… Ты один почти что вызываешь у меня доверие.

– Почти что? – с усмешкой спросил я.

– Да. Это всяко лучше, чем ничего.

Я отошел от стены и остановился рядом с Аксиньей, склонившись над ней. Она подняла испуганный взгляд, но спину продолжала держать ровно, показывая, мол, ты не тот человек, Азаров, перед которым стушуюсь, подобно трусливому зайцу. В свои шестнадцать лет я выглядел более росло, чем ровесники. Вильская опустила взгляд и коснулась пальцами моих рук, проводя по узорам шрамов.

– Чего ты добиваешься, Аксинья?

– Я прошу просто выслушивать меня. Раз в неделю, не чаще. Неужели в твоем пансионате не учили, что нужно помогать заблудшей душе?

– Заблудшей – да, но при чем здесь ты?

Вильская шикнула и впилась ногтями в мою ладонь, прорывая кожу, где начали выступать кровавые капли, сгущаясь и падая на пол. Я не дрогнул, только тряхнул рукой, продолжая наблюдать за тем, что еще сможет вытворить эта невозможная женщина.

– Если ты не согласишься, я расскажу Андрею, что ты домогался меня.

– Твое право. В таком случае я пойду к нему и напрямую спрошу, когда последний раз у вас была связь. Призову повитуху и заставлю тебя раздвинуть перед ней ноги, чтобы она на всеобщее услышание сказала, действительно ли был акт насилия. Аксинья, я не тот человек, с кем ты можешь бодаться. На каждую твою выходку я выдам без малого десяток. Не стоит начинать дружбу и просьбу с угроз.

– Тогда я отошлю девчонку прочь отсюда. В какой-нибудь монастырь, в богом забытое место. Скажу Андрею, что дочь одержима дьяволом и только священные мощи помогут ей излечиться и встать на путь истинный.

– Одержимость дьяволом – не болезнь, а выбор. Ты можешь ходить в церковь, поклоняясь Богу и умоляя его простить грехи, а можешь склонить колени перед падшим ангелом, который дарует тебе покой и справедливость. Две стороны медали не имеют единой истины. А что касается Саши, – я наклонился так низко, что между нами осталась буквально пара сантиметров, – тронешь девчонку – поедешь следом, только вперед ногами и под поминальную песню.

– Ты угрожаешь мне? – со стальными нотками в голосе прошипела Аксинья – она хотела придать своему тону уверенности, но от меня не ускользнуло, как в нем промелькнула паника.

– Угрозы – пустой звук. Зачастую их не претворяют в жизнь, надеясь, что неразумный собеседник поймет с первого раза, что не следует делать. Я лишь предупреждаю. Как ты думаешь, кто избавляется от ненужных людей императора и твоего названого супруга?

Последние слова я прошептал на ухо женщине и усмехнулся, когда она отшатнулась назад и схватила золотой крестик на груди, почти что вжавшись спиной в кровать. Достал сигарету из кармана, поджег ее от свечи, стоявшей на столе неподалеку, и затянулся, выпустив облако дыма в лицо Аксинье. Она затаила дыхание, но, надо отдать должное, не закашлялась.

Я отвернулся и дошел до окна, открыв его и впуская в комнату свежий воздух. Сделал две затяжки и, стряхнув пепел, прохрипел:

– Приходи завтра в полночь со своей чертовой исповедью. Но девчонку трогать не смей.

Аксинья что-то пробухтела, но хватило ума не спорить. Она вышла из комнаты и не удосужилась прикрыть за собой дверь, отчего сквозняк в комнате начал разгонять табачный дым по коридору, проникая в другие покои. Я быстро потушил сигарету о ладонь и выкинул бычок в окно, после чего лег на кровать и накрылся одеялом. Дверь так и осталась открыта.

Пусть смотрят, кому надо.

Проснувшись наутро, к удивлению, осознал, что дверь закрыта. На краю кровати лежал рисунок – цветок, нарисованный детской рукой, и внизу приписка:

Маей падруге Грише.

Я не сдержал улыбки и убрал подарок в стол, где лежали еще не менее десятка подобных, напоминающих, что я могу чувствовать что-то еще, кроме уничтожающей ненависти ко всему живому.