Терапевт Степанова, молоденькая черноглазая девушка, попросила Косторева раздеться. Увидев его обнаженное до пояса тело, она произнесла «Ого, сложеньице!» и положила перед собой бланк истории болезни.

— На что жалуетесь, товарищ Косторев?

Николай с любопытством посмотрел на врача. Анна восторженно отзывалась о своей способной подруге, много рассказывала о ней. Тем не менее он не ожидал увидеть такую юную и такую подвижную девушку. Она походила на мальчика-подростка.

— Слабость, — ответил Николай, — одышка, да вот здесь побаливает.

Он показал на грудь. Ручка в пальцах Степановой стремительно забегала по бланку, оставляя за собой мелкие витиеватые строчки.

— Прежде болели чем-нибудь?

— Насколько помню, ничем.

— Температура бывает?

— Кажется… да.

— Какая?

— Я не мерил.

— Очень плохо.

Девушка успевала и спрашивать, и записывать одновременно. Кончив опрос, она отложила ручку, встала и подошла к Костореву. Легким прикосновением пальцев пробежала по телу. Затем вставила в уши наконечники резиновых трубок фонендоскопа.

— Дышите глубже… Так… Еще… Теперь не дышите. Повернитесь спиной.

Коробочка фонендоскопа перепрыгивала по его груди и спине. Николай, глядя сверху вниз на маленькие руки девушки, подумал, что Анне следовало направить его к более опытному терапевту, а не использовать свои дружеские отношения. Молодость Зины, ее торопливые угловатые движения не внушали ему никакого доверия.

Выслушав Косторева, девушка простукала его. Не бывавший никогда у врачей, Николай с интересом наблюдал за этой процедурой. Ему казалось, что звук от удара согнутого молоточком пальца получался всюду одинаковым.

Однако, обойдя все тело, пальцы возвратились к правой верхней стороне груди. Опустились вниз и опять торопливо поднялись вверх. Лицо молодого врача стало сосредоточенным и серьезным.

— Значит, температурите? — переспросила Степанова. — Утром или вечером?

— Когда как. Бывает и утром, и вечером.

— Немедленно же начните измерять температуру.

Присев к столу, Степанова продолжала внимательно смотреть на Николая. Она засыпала его вопросами. Ее интересовали такие вещи, отвечая на которые Косторев краснел. Он уже жалел, что пришел в поликлинику, и негодовал на Анну, направившую его к терапевту.

Здесь, в кабинете, у него исчезли и одышка, и слабость, и боли в груди.

Зина долго записывала его ответы на бланке с жирным заголовком «История болезни».

Николай, уже начинавший терять терпение, подумал: «Что она там трактат пишет или сочинение по русскому языку?»

А кончив писать, к полной неожиданности Николая, Зина снова принялась его осматривать. Согнутый палец ее, как и в прошлый раз, остановился на правой стороне груди.

— Одевайтесь, товарищ Косторев.

— Но вы-то у меня нашли что-нибудь?

Зина сдержанно улыбнулась.

— Пока ничего. Придется проверить легкие. Мне кажется, они у вас не в порядке. — Она подала ему бумажку. — Возьмите направление на исследование крови.

— Значит, еще куда-то нужно идти?

— Да, конечно. В лабораторию. Она рядом.

— Благодарю.

Выйдя из кабинета, Николай скомкал листок и сунул в карман. По коридору он прошел так быстро, словно опасался, что его вернут обратно в кабинет и снова начнут осматривать.

В восемь вечера кончился прием. Едва закрылась дверь за последним посетителем, Анна побежала в терапевтический кабинет.

— Ну? — спросила она Зину. — Что?

— А именно? — Зина дернула шнурки на рукавах, шнурки за спиной, почему-то поморщилась и протянула снятый халат Полине, дежурной сестре, полной девушке с удивленными глазами.

— Как твое мнение о… Костореве?

— Ах, так это и есть твой поклонник? Недурен собой. Сложение богатырское. Но как больной он мне не нравится. Легкие у него явно не в порядке. Впрочем, ты сама же мне его направила. А в твоем направлении сказано больше того, что узнала я.

Взглянув на Анну, Зина вдруг рассердилась:

— Ну, чего, чего? Или рога у меня выросли? Подумаешь, у дружка в легких затемнение увидела! Экая невидаль. До ста лет живут с такими пятнышками. А вообще, вот что, Анка: с сего дня Косторев мой больной и твоего пристрастия я не потерплю. Ты меня хорошо знаешь, Анка. Не правда ли? И если будешь приставать ко мне, выставлю из кабинета.

— Зинушка… Ты с ума сошла?

— Нет, не сошла. Завтра мы его вместе посмотрим на рентгене. Потом ты сделаешь снимки, я соберу анализы. А там пригласим кого-нибудь поопытнее нас с тобой. Ясно? Иди одевайся и жди меня внизу.

А когда Анна вышла, тихо прикрыв за собой двери, Зина вполголоса приказала Полине:

— Косторева завтра пропустишь вне очереди. Историю болезни в регистратуру не сдавай.

И, хрустнув пальцами, прошлась по кабинету.