Слабость и легкое недомогание появлялись внезапно, то по утрам, то к концу дня. А однажды, сидя за чертежной доской и разогнувшись, Николай почувствовал тупую боль в груди. Он постоял, ожидая, пока боль прекратится, приписывая ее тому, что неловко повернулся. Боль, однако, осталась где-то в самой глубине груди. Весь день, бегая по цехам, Николай ощущал ее. Чувство давления внутри не проходило. В конце концов, Николай отмахнулся от этого ощущения, решив, что оно рано или поздно пройдет само собой.

Николаю не приходилось серьезно болеть; болел он только гриппом, который и за болезнь-то не считал, и переносил его обычно на ногах, не оставляя работы. Ему следовало бы теперь посоветоваться с Анной, но в его глазах все это было явлением случайным и не заслуживающим серьезного внимания…

В воскресный день Косторев вместе с другими конструкторами принял участие в коллективной лыжной вылазке. И тут он убедился, что за истекшую неделю в его груди произошло что-то неприятное. Он не мог дышать, как прежде, легко и свободно, и ему пришлось отстать от товарищей, а с полпути вернуться домой.

Пришедшая к нему вечером Анна нашла его в удрученном состоянии, с потемневшим лицом.

— Случилось что-нибудь? — спросила Анна.

— Да нет, пустяки, — ответил Николай.

— Но ты чем-то взволнован?

Он с трудом удержался от резкого ответа. Даже в присутствии Анны он почувствовал беспричинное раздражение.

Анна взяла его за руку; она говорила ровным спокойным тоном. Глядя в ее глаза, Николай тоже начал успокаиваться. Ей он, пожалуй, мог рассказать о своих неприятностях. К тому же Анна оказалась страшно упрямой. Она вытягивала из него слово за словом, пока не узнала и о слабости, и о боли в груди, и об одышке.

Да, да, у него одышка! Это он заметил, поднимаясь по лестнице общежития. Чорт знает что такое! Болеть — занятие не для него. На заводе слишком много работы, там сейчас такая горячка. И потом… шатунная втулка. Он должен создать ее, он просто не может отказаться от решения этой назойливо преследующей его проблемы! Рано или поздно он добьется своего.

Николай говорил горячась, ударяя кулаком по воздуху.

Анна заставила его сесть, села рядом и обняла его за плечи.

— Ты переутомился, — сказала она, — тебе следует отдохнуть.

— Я — переутомился?

Лицо Николая дрогнуло в улыбке.

— Да у меня не работа, а отдых. Ты бы посмотрела, как мы во время войны сталь варили. Вот тогда я действительно уставал.

Он обнял ее. Раздражение стихало, присутствие Анны разгоняло все мрачные мысли.

— Кроме того, — добавила Анна, — тебе не повредит заглянуть к нам в поликлинику. Ничто не бывает без причины, а тем более одышка и боли в груди.

— Э, нет! — засмеялся Николай. — По врачам ходить я не мастер.

— Ты ко мне приходи, Коля.

— К тебе?

— Ну, да. Я проверю тебя на рентгене. Придешь?

— Нет.

— Но почему? Разве это уж так трудно?

— Зачем отнимать время и у тебя, и у себя?

Ее пальцы принялись путать волосы на его голове; она ласково, но упрямо настаивала на своем.

— Ты любишь меня?

Вместо ответа он притянул ее к себе.

— Поэтому-то я и прошу тебя прийти!

— Ну, хорошо, — сдался Николай, — приду. Милая и хорошая моя Аннушка! Ты очень заботлива, но, кажется, упряма… Когда мы с тобой больше не будем расставаться?

— Мне хотелось бы, чтобы ты получил комнату в заводском поселке.

Увы, Николай никак не мог выбрать время, чтобы сбегать к заместителю директора по жилищным вопросам. Получалось как-то так, что все находились дела более важные и более срочные. Аннушка не обижалась и не ждала оправданий.