В тот зимний день Виктору при возвращении домой пришлось пережить новое происшествие в трамвае.

Выйдя с завода, он первым вскочил в подошедший вагон. Его протиснули к передней площадке. За управлением сидела девушка, которую он утром вытащил из-под трамвая.

Меньше всего желал он встречи с нею. Уж очень нелепым выглядело утреннее происшествие. Ему, пожалуй, удалось бы проскользнуть мимо нее незамеченным, если бы на остановках она не проверяла билеты.

Виктор сделал попытку пробиться к задней площадке — ничего не вышло. Народ в вагоне стоял слишком плотно. С трудом вытащив руки из карманов, он поднял воротник пальто и надвинул на глаза шапку.

У выхода его оттеснили в сторону, прямо на вагоновожатую.

— А ваш билет? — спросила девушка.

Билета почему-то не оказалось в том кармане, в который Виктор клал его обычно. Не оказалось билета и во втором кармане. Расстегнув пальто, Виктор продолжал поиски в карманах пиджака, что было уже совершенно излишне.

Виктор мешал выходившей публике. Его толкали и наступали на ноги.

— Отойдите в сторону, — потребовала вагоновожатая.

Она узнала Виктора и улыбнулась краешком губ. На щеках ее образовались две ямочки.

— Придется платить штраф, — сказала она.

— Пожалуйста, — Виктор подал ей пятирублевую бумажку.

— Кондуктор! На пять рублей билетов.

— Знаю я этого молодца, — прокричал высоким голосом сухонький старичок с тоненькой бородой и веселыми смеющимися глазами. — Завсегда без билета катается.

— Не выдумывайте, папаша, — рассердился Виктор.

— На «Москвича» копит, — поддержал кто-то старичка. — Каждый день по шесть гривен.

В вагоне зазвучал смех. Невозмутимая кондукторша оторвала шестнадцать билетов, не отделяя их друг от друга. Вместе с двумя гривенниками сдачи она пустила их в обратный путь. Какой-то весельчак расправил ленту, Под хохот и восторженные возгласы публики длинная бледнорозовая лента медленно поплыла по плечам и головам пассажиров. Последним ее получил старичок, кричавший «Знаю я этого молодца». Взяв ленту двумя пальцами, он торжественно вручил ее Виктору.

Вагоновожатая тоже смеялась. У нее было очень милое открытое лицо и маленькие ровные зубы. В ее синих глазах так и плясали веселые искорки.

— Эх вы, спаситель! — воскликнула она. — Спасайтесь, пока не поздно.

Виктору следовало рассердиться, но он, глядя на девушку, никак не мог этого сделать. До самого дома его преследовало смеющееся лицо, а в ушах звучал голос:

— Эх вы, спаситель!