Бесконечной вереницей мелькали города, села, поля. Десятки мостов через малые и большие реки проскочил поезд. Далеко позади осталась затемненная Москва с ее воздушными тревогами.

В вечерних сумерках перед глазами возник город Бойленск. Здесь мирно дымились трубы заводских корпусов. Залитый морем электрических огней, город как бы олицетворял собой спокойствие, силу, уверенность в неиссякаемой мощи, которая все больше крепла в глубоком тылу, несмотря на то, что все дальше продвигались на восток немецкие армии, опьяненные миражем победы.

В Бойленске специалисты явились к уполномоченному наркомата.

Кабинет уполномоченного находился в деревянном наскоро выстроенном помещении, длинном и низком, напоминавшем железнодорожный пакгауз. Рамы широких, наполовину застекленных, наполовину заделанных фанерой окон почти касались земли.

Над дверью висела жестяная вывеска «Отдел найма и увольнения». Сойдя несколько ступенек вниз, молодые специалисты очутились в узком коридоре, тускло освещенном горящими под самым потолком электрическими лампочками. Дневной свет сюда почти не проникал. В коридоре толпился народ. Табачный дым прозрачными волнами расходился вокруг лампочек. Где-то звенели телефонные звонки, пулеметной очередью трещали пишущие машинки. На одной из дверей висел белый листок бумаги; на нем тушью была выведена надпись: «Уполномоченный наркомата». Шедший впереди всех Дашаев остановился и, оглянувшись на следовавших за ним однокурсников, открыл дверь.

— Прибыли, — шепнул он. — Подтянись, инженеры!

Уполномоченный наркомата, невысокий коренастый мужчина с широким, почти квадратным лицом, сидел за большим письменным столом. Стремительным и размашистым движением руки он подписывал лежавшие перед ним бумаги.

— Ко мне? — спросил он, бросив быстрый взгляд на вошедших.

— Мы молодые специалисты, — громко ответил за всех Дашаев, — только что прибыли из Москвы.

— Значит, земляки, — отодвигая в сторону папку с бумагами и приветливо улыбаясь, произнес уполномоченный наркомата. — Садитесь, товарищи. Стульев маловато, так вы по двое на один устраивайтесь. Как говорится: «В тесноте, да не в обиде».

Уполномоченный сразу понравился Владимиру. У него была хорошая ободряющая улыбка, в его скуластом лице с выдающимся вперед подбородком чувствовался человек волевой, умеющий приказывать.

Пока молодые инженеры, гремя стульями, устраивались поближе к столу, уполномоченный рассматривал их, слегка наклонив вперед голову. Из-под лохматых густых бровей на Владимира глянули умные и немного усталые серые глаза.

— Как вам понравился Бойленск? — спросил уполномоченный.

— Мы к вам прямо с вокзала, — ответил за всех Дашаев, — в трамвае было слишком тесно, так что города мы и не видали.

— Как Москва живет?

Все наперебой принялись рассказывать про Москву, про воздушные тревоги, про все приближающуюся линию фронта…

Потом разговор перешел и к самой сути дела.

— Где и кем вы желаете работать? — уполномоченный быстрым взглядом окинул лица молодых специалистов.

— Мы? — Дашаев переглянулся с товарищами. — У нас у всех направление на машиностроительный завод. Мы инженеры-мотористы. Я лично готов работать на любом участке, куда бы меня ни поставили. Военное время…

Уполномоченный одобрительно кивнул головой.

— Отлично, — сказал он, — именно это я и хотел от вас услышать. Давайте ваши командировки.

Владимир первый подал свою командировку уполномоченному.

— Я попросил бы вас направить меня в конструкторский отдел, — тихо, но твердо произнес он. — Я хочу работать над проектированием мотора.

— Именно в конструкторский? — удивленно переспросил уполномоченный.

— Да, именно в конструкторский.

— Вот чего я не могу сделать. На заводе острый недостаток инженеров в механических и литейных цехах. Конструкторский отдел завода, насколько мне известно, укомплектован полностью. Как вы занимались в институте?

Владимир вынул диплом и подал его уполномоченному. По всем предметам он был аттестован «отлично».

— Недурно, — заметил уполномоченный и принялся барабанить пальцами по столу. — Да! Постойте, постойте… Я совсем выпустил из вида. Недавно сюда эвакуировался проектный отдел. Он пока будет работать совместно с машиностроительным заводом. И у них как раз нехватка в людях. Я сейчас выясню.

Продолжая рассматривать аттестационный лист, уполномоченный потянулся рукой к телефону, стоявшему на столе сбоку от него.

Когда он положил трубку обратно, Владимир улыбнулся сдержанно, но счастливо. Он-таки добился своего. Главное было попасть в конструкторский или хотя бы проектный отдел. Это все равно. В работе он себя покажет, за этим дело не станет.

Не желая откладывать окончательное оформление на работу, Владимир прямо из отдела найма и увольнения направился разыскивать проектный отдел, который находился не на территории завода, а в одном из жилых корпусов поселка, временно занятом под служебные помещения.

Начальник отдела обрадовался приходу Владимира.

— Вы для нас находка, — сказал он. — В людях у нас острый недостаток. Сколько времени вам потребуется для отдыха после дороги?

Владимир пожал плечами.

— В отдыхе я не нуждаюсь, — ответил он, — я могу сегодня же приступить к работе, только…

— Что?

— …только я хотел бы знать, какая работа меня ожидает?

— Я направляю вас в группу бортового инструмента. Она ближе всего подходит к вашей специальности. Руководит группой Коньков. Человек дельный, толковый.

— Позвольте, — растерялся Владимир. — Почему группа бортового инструмента? Я… я направлен к вам проектировать моторы.

Начальник отдела сначала удивленно приподнял брови, а потом рассмеялся.

— Здесь какое-то недоразумение, — объяснил он. — Мы никогда не проектировали и не собираемся проектировать моторы. Мы проектируем станочное оборудование и инструмент для машиностроительного завода. Вы должны понимать, что без инструмента и без приспособлений немыслимо никакое современное производство, будь то даже изготовление швейных машин.

— Да, да, — согласился Владимир, — вы правы, конечно. Однако проектирование какого бы то ни было инструмента и проектирование мотора — дело совершенно различное. Я же хочу проектировать моторы.

— Мне кажется, — сказал начальник отдела, внимательно посмотрев на Владимира, — что в такое время, как сейчас, нужно делать не то, что хочется, а то, что необходимо. Вы комсомолец?

— Комсомолец. Но тем не менее я должен снова поговорить с уполномоченным наркомата. Он пойдет мне навстречу.

— Жаль. — Начальник отдела возвратил Владимиру командировку с направлением. — Очень жаль! Нам крайне нужны специалисты. Может быть, вы все-таки передумаете? Нет? Ну, не стану вас неволить. А если передумаете, приходите. Я буду рад вам.

Когда Владимир возвратился к уполномоченному наркомата, его кабинет был полон народа. Прибыл эшелон с оборудованием одного из эвакуированных в Бойленск заводов. Кроме того, уполномоченного отвлекали то телефонными разговорами, то принесенными на подпись бумагами.

— Ну, как устроились? — спросил он, наконец, Владимира, в нетерпении ожидавшего, пока до него дойдет очередь.

— Такой проектный отдел меня не устраивает, — ответил Владимир. — Я просил вас направить меня на проектирование мотора, а не на проектирование инструмента.

Уполномоченный холодно посмотрел на Владимира:

— Вы считаете, что можно обойтись без инструмента? — спросил он. — А?

— Разумеется, не считаю, — усмехнулся Владимир, — но я не хотел бы размениваться на мелочи. Я знаю, на что я способен. В институте меня учили проектировать мотор. Я и хочу заниматься мотором. Разве это постыдное желание? Моя мечта — стать конструктором. И не просто рядовым конструктором. Я хочу создавать, творить…

— Мечтать хорошо, — согласился уполномоченный, — но много советских людей, мечтавших, как и вы, о больших делах в будущем, уже отдали свою жизнь на фронте. Об этом вы думали? А о том, что нам некем заменить людей, ушедших в армию, вы думали? Нет, товарищ Тупиков, так поступать нельзя! Мечтайте и надейтесь в будущем стать большим конструктором, творцом моторов, но сейчас, в такие тяжелые дни, выпавшие на долю нашей Родины, идите работать туда, где бы необходимы.

Так решилась судьба Владимира Тупикова.

Он, конечно, понимал, что и начальник проектного отдела, и уполномоченный наркомата правы. Виною всему была война. Но разве можно заглушить в себе мечту, которую вынашивал в течение многих лет, которая стала целью жизни, ее движущей силой?

Молодых специалистов разместили в общежитии инженерно-технических работников. Это был небольшой двухэтажный кирпичный корпус. Он стоял последним в ряду других таких же корпусов. За общежитием начинался большой пустырь, отделяющий заводской поселок от города. Пустырь порос короткой зеленой травой. Два старых тополя стояли посреди него. По краю пустыря, вдоль корпусов, проходила плохо вымощенная ухабистая дорога.

Владимира поселили в комнате на четверых вместе с Александром Безруковым, Леонидом Раковским и Петром Дашаевым. Александр и Леонид были отличные ребята, а сдержанный и мало разговорчивый Дашаев хотя и держался несколько обособленно, но в общем человек тоже был неплохой.

Когда Владимир возвратился в общежитие, все трое, скинув рубашки, сидели за столом и играли в домино. Хлопанье костяшек о стол донеслось до слуха Владимира еще на лестнице.

— Ну, как? — встретили они его вопросом. — В конструкторском?

— В конструкторском.

— А чем недоволен? Ведь добился же своего.

— Теперь Володя пойдет дела делать, — воскликнул Александр, — не остановишь. Эх, знай наших!

— Помолчи-ка лучше, логарифм единицы, — предупредил Владимир Александра.

— Тебе письмо, — сказал Леонид.

— Какое письмо? — встрепенулся Владимир. — Где оно?

— Письмо обыкновенное, прямоугольное, — Александр приподнял на столе скатерть и вытащил из-под нее конверт. — От друга твоего письмо.

Да, письмо было от Семена.

Усевшись на кровать, Владимир поспешно надорвал конверт. Движимые любопытством, товарищи прекратили игру и выжидающе смотрели на Владимира.

«Володя! — писал Семен. — Прости меня, что я, не посоветовавшись с тобой, решился на разлуку, на нашу первую разлуку. Мне не легко было это сделать. Ведь мы, в сущности, стали братьями. Разве не так? Но я знаю, ты поймешь меня и не осудишь. Вот что случилось, Володя. Когда я пришел в институт, то нашел на раскладной доске письмо. Оно было на твое имя. Мне ничего не было. Я тут же распечатал письмо. Мне не терпелось узнать что-нибудь о моей семье, о чем не могли не написать твои родители. То, что я узнал, — ужасно. Тяжелый артиллерийский снаряд попал в наш дом; от него ничего не осталось. Погибли отец, мать, обе сестренки. Это случилось в тот самый день, когда они все должны были выехать из города. Вот какое дело, Володя!.. Что я пережил, на словах не расскажешь. Ты и без слов поймешь… Выходя из института, я встретился с комсоргом Мишей Орловым. Он удивился, увидев меня. Мне не хотелось разговаривать. Я намеревался пройти мимо, но он загородил мне дорогу. Тогда я протянул ему письмо. Миша прочел его и, схватив меня за руку, крепко пожал ее.

— Послушай! — хлопнул он меня по плечу. — Я в райком иду. Там путевка в школу летчиков-истребителей пришла. Я ее для себя забронировал. Но… так и быть… уступлю ее тебе. Хочешь?

Кажется, впервые в жизни я оказался эгоистом, Володя. Я расцеловал Мишу.

Вот, собственно, и все. Сегодня я немного пришел в себя. Сижу в общежитии в нашей опустевшей комнате, пишу тебе письмо, смотрю в окно на высокое безоблачное небо, в котором патрулируют наши истребители. Драться я буду хорошо, отлично буду драться. Жаль только, что тебя не будет рядом со мной. И знаешь, о чем я сейчас думаю? Я думаю, что вот ты уже сидишь за чертежной доской, в твоей голове, всегда такой ясной и толковой, рождаются формы необычайного мотора. Как знать, может быть как раз на тех самолетах, на которых мне доведется бить врага, будут стоять моторы, созданные тобой, Володька.

Ну, в заключение еще должен сообщить тебе, что Танюша нас надула. Вовсе не на фронт и не в госпиталь она ушла. Ее забросили к партизанам в какой-то район Белоруссии. Это я узнал случайно. Вот тебе и Танюша!

До свидания, Володя, друг мой! Посылаю тебе письма твоих родителей. Может быть, разыщешь их на Урале. Я буду писать тебе при любых обстоятельствах. Ведь теперь у меня остался только ты… да Таня.

Москву покидаю завтра. Твой друг Семен».

По изменившемуся лицу Владимира товарищи поняли, что письмо пришло с недобрыми вестями.

— Ну, что там? — спросил Дашаев.

Владимир молча передал ему письмо.

— Читай вслух, — попросил Александр, — пожалуйста, читай вслух.

Дашаев начал читать громко и медленно, отделяя слово от слова. Когда он умолк, в комнате наступила тишина…

— Эх, Семка, Семка, — наконец, произнес Владимир, — как тебе не повезло, дружище!

— Не повезло, — усмехнулся Александр. — Какое тут к чорту невезенье! Это несчастье, причиненное сознательно и продуманно. Ему есть названье: война, и виновны в ней фашисты.

— Ну, и поколотит же Семен фрицев! — Владимир стукнул кулаком по столу. — Летчик из него толковый получится. Героем он будет, помяните мое слово.

— Выход он нашел правильный, — подтвердил Леонид. — Мстить, вот что остается теперь делать!

«Танька воюет, — подумал Владимир, — Семен тоже будет воевать. Они большое, настоящее дело будут делать. А я должен заниматься ключиками? К чорту, к чорту, к чорту!»

В голове его созрело решение. Сложив письмо, он сунул его в карман и направился к двери.

— Куда ты? — спросил Александр.

Владимир ничего не ответил.

В военкомате просьбу Владимира о зачислении в армию выслушали сухо. Молодой подтянутый капитан, узнав, что Владимир к тому же работник проектного отдела, отрицательно покачал головой.

— Не могу, — сказал он. — На ваш отдел броня наложена. Да к тому же вы еще инженер. Идите и работайте.