Очень скоро яркий свет пропал, и зрение вернулось к Цзэ Сюланю. Он все так же стоял посреди деревни на главной площади, но только вот звезды над головой сменились ярким солнцем, а улицы наполнились расторопными крестьянами.

«Чэнь Хуан, что здесь творится?»

Система не отозвалась.

«Чэнь Хуан?»

Кажется, система сейчас вне зоны доступа.

Цзэ Сюлань осмотрелся. Неужели уже наступил следующий день? Или этот одержимый каким-то образом применил на нем иллюзию? Если так подумать, это не было бредом. В конце концов, они ведь видели днем всех жителей, которые были мертвы вот уже несколько лет.

Решив пройтись и обследовать всю Цзыянь, заклинатель двинулся вперед. Народа было много, даже больше, чем в день, когда они пришли сюда. И все люди были все так же дружелюбны и общительны. Они сновали по улочкам, кричали друг другу приветствия и в целом вели себя шумно. У Цзэ Сюланя вновь начинала болеть голова. Что он сразу отметил – на него, как на новое лицо, никто внимания не обращал. И когда мальчик лет восьми пробежал сквозь заклинателя на всех парах, тот понял почему. Кажется, он в этом месте всего лишь наблюдатель.

Не придумав ничего лучше, Цзэ Сюлань направился осмотреть гостиный двор. По пути ему встретился господин Чу, который рассказывал своему соседу, что в начале часа обезьяны к нему должен заглянуть Сянь Мин, чтобы помочь залатать крышу. Разве такого не было вчера? Этот день повторяется из раза в раз? Может ли быть так, что Суй Чжун затянул Цзэ Сюланя в чужие воспоминания того дня? Души всех этих людей были в плену Хэй Яня, а это значило, что и воспоминания их душ были сейчас сконцентрированы внутри тела заклинателя. Ну, как сказать всех. Лишь тех, которые пока что не были безвозвратно сожраны духом.

Преодолев площадь, Цзэ Сюлань плавно проплыл через двери гостиного двора. Проходить сквозь предметы было весьма удобно, но крайне неприятно. Чем-то это напоминало ощущение при катании с американских горок: словно все внутренности переворачиваются и хотят выскочить наружу.

В гостином дворе было все так, как помнил заклинатель. Все так же чисто, прибрано, с кухни доносился запах чего-то вкусного и женское пение. Цзэ Сюлань пошел на голос.

Пройдя сквозь еще одну дверь, он увидел узенькую кухоньку, всю сверху донизу заставленную мешками с крупами, специями и деревянными бочонками с засоленными овощами. У плиты хлопотала молодая женщина в простых одеждах. Ее живот был совсем круглый и явно доставлял неудобства. Навскидку Цзэ Сюлань дал бы месяц восьмой. Женщина, скорее всего, была Шан Ло. Она пела песенку про глупого рыбака, что жалел рыбу и выпускал из сетей, а потом голодал вместе со своей огромной семьей. Голос у госпожи Шан был высокий и звонкий, словно серебряный колокольчик. Он искрился между первой и второй октавой, заставляя воздух вокруг вибрировать. Шан Ло пела красиво, чисто. Скорее всего, голос ее расцвел оттого, что женщина была совершенно точно уверена, что одна и никто ее не слышит. В любом случае Цзэ Сюлань завис у входа, наслаждаясь свободно льющейся музыкой. Когда Шан Ло завела новую песенку, на кухню зашел Сянь Мин. Он улыбался одними уголками губ, а в его руках была корзинка из джута, прикрытая сверху белой тканью. Сянь Мин поставил ее на стол и открыл – внутри оказались свежеприготовленные баоцзы [18].

– Шан Ло, а ты все с самого утра на ногах, – пожурил ее Сянь Мин. Взяв еще горячую булочку, он откусил и замычал от удовольствия. – Попробуй, это бабуля Жу приготовила за то, что я ей цыплят неделю назад из города принес.

Шан Ло отложила длинные бамбуковые палочки, которыми что-то ворочала, в сторону и заглянула в корзиночку. Ее лицо обдало ароматным жаром, и женщина улыбнулась:

– Бабуля Жу, как всегда, нас очень балует.

– Но разве мы не заслужили? – Сянь Мин достал еще одну паровую булочку и передал в руки Шан Ло. Та поблагодарила и откусила баоцзы. Мясной сок разлился по языку, перемешиваясь со вкусом свежего теста.

– Вкуснота какая!

– А я о чем? Бери себе скорее, а то я все съем! – и заклинатель схватил корзинку, дурачась как ребенок. Женщина тут же нахмурилась и скрестила руки на груди. Всем своим видом она выражала неодобрение, но губы, сжатые в тонкую ниточку, дрожали в попытке скрыть улыбку, рвущуюся наружу.

От этой сцены в груди Цзэ Сюланя разлилось тепло. Кажется, они были счастливы в этом ветхом гостиничном дворе. Наблюдать за счастливыми людьми было интересно, но в то же время так тоскливо. У Цзэ Сюланя не было такой дружной семьи. У него не было верных друзей и даже возлюбленной не было. Дурачиться с кем-то… Такая глупость. Но когда он попал в маленький мир, населенный призраками прошлого, все эмоции его обитателей находили отклик в сердце невидимого наблюдателя. Цзэ Сюлань чувствовал себя весьма странно, ощущая непривычное тепло под ребрами.

– Ну, Сянь-Сянь, не ешь все! – наконец вскрикнула Шан Ло, выхватывая корзинку. – Вечером придет Суй Чжун. Ты же знаешь, как он любит стряпню бабули Жу. Оставь ему несколько.

– Но разве ты не готовишь ему ужин?

– И что с того? Тебе жалко одного пирожка для лучшего друга?

– Да не жалко, не жалко! – рассмеялся Сянь Мин и поставил корзинку рядом с печкой. – Давай я тебе тоже помогу.

Взяв нож, мужчина принялся за чистку овощей. Шан Ло же продолжила заниматься рисовой кашей на огне.

Цзэ Сюлань не знал, стоит ему идти дальше или остаться здесь. С одной стороны, что-то тянуло его к этим людям, что так мирно и дружно вели свой привычный быт. С другой стороны, вряд ли здесь он увидит что-нибудь интересное. Не просто так же хозяина Туманного склона затянуло в это место.

Ему явно предстояло раскрыть какую-то тайну. Ну или увидеть то, что по какой-то причине Сянь Мин скрыл от них. А может, просто упустил. Улыбнувшись напоследок двум заклинателям, Цзэ Сюлань вновь вышел на улицу. Солнце было высоко и палило так, что ни о какой осени и речи не могло идти. Судя по маленьким вспаханным огородикам прямо во двориках, сейчас был конец весны. Ветер трепал длинные белые рукава, и Цзэ Сюлань чувствовал себя легко и хорошо. Было тому виной сцена, что он увидел на кухне, или же хорошая погода, он не знал. Но пустота от истраченных духовных сил и головная боль отступили, уступая место теплу.

– Цзюцзю, цзюцзю [19], – кричал мальчишка десяти лет. Он шел рядом с молодым мужчиной. Тот был высок, но так молод, что наверняка еще и женат не был. – Мы пойдем сегодня пускать камни?

– Ну какие тебе камни? – фыркнул тот. – Сяо [20] Шу, ты уже такой большой, а до сих пор этой ерундой страдаешь!

– Но, Мао-гэ, Дэ Фанфан хвастается, что запустил целых двенадцать блинчиков! Я должен стать лучше его. Иначе Ю И не посмотрит на меня.

– Не говори глупостей. Девчонки любят красивых, умных и добрых. А твой Фанфан неповоротливый грубиян.

– Ничего ты не понимаешь! – воскликнул сяо Шу и нахмурился. – Ю И просила меня научить бросать камни. Но если этот дурак Фанфан будет лучше, то она попросит его.

Мужчина на это лишь рассмеялся и поторопил вайшэна [21]. Они скрылись в невысокой хижинке. Но на улицу выплыли еще люди. Водоворот чужих жизней буквально захлестнул Цзэ Сюланя. Он слушал обрывки разговоров, словно стараясь уловить частичку жизни каждого жителя деревни. Вон там собирались полоть огород, а вон та девушка звала сестру-одногодку к озеру стирать одежды. Торговец мясной лавки громко спорил со сварливым морщинистым стариком, а несколько детей весело прыгали по улицам, смеясь и играясь.

Цзэ Сюлань сам не заметил, как пробродил по улицам до самого заката. Решив посидеть и подождать, что же ему этот день покажет дальше, заклинатель сел прямо на траву неподалеку от двух девушек, что вышивали платочки для своих возлюбленных. Они пели нежную песню, что заклинателю раньше не приходилось слышать, и иногда обменивались скучными фразами, пока под их пальцами расцветали нежные розовые цветы на белом полотне.

Цзэ Сюлань не мог поговорить ни с одним жителем, но отчего-то чувствовал себя выговорившимся как никогда. Это место должно было стать чем-то опасным, но в результате подарило ему покой, которого ему давно недоставало.

И лишь где-то глубоко в сердце червь тоски медленно точил это радостное чувство. Сколько бы Цзэ Сюлань ни пробыл здесь, он помнил, во что превратилась Цзыянь. Пустота, безнадежность и скорбь единственного оставшегося человека – вот какой пейзаж сейчас разворачивался в реальном времени. Впрочем, если ему позволено еще немного побыть частью «солнечной долины», то этот заклинатель не имел никаких возражений.

Солнце окрашивало небо лиловыми красками, напуская тени на низенькие крестьянские домики с соломенными крышами. До сумерек осталось меньше одной стражи [22], когда с громким плачем-криком по улицам Цзыяни пронесся сяо Шу. Его щека была разодрана, руки расцарапаны в кровь, одежда в беспорядке. Он столкнулся с чем-то страшным. На грязном рукаве детских одежд алела кровь, и у Цзэ Сюланя была вовсе не оптимистичная догадка, кому она принадлежала.

– Демоны, демоны! – верещал мальчишка, плача навзрыд. К нему тут же бросились люди изо всех домов. Почти пустая улочка наполнилась женщинами, мужчинами, стариками и детьми. Все наперебой спрашивали, что случилось и откуда сяо Шу прибежал в таком виде. Но ребенок, напуганный до смерти, не мог произнести внятно ни слова. Он бессвязно выкрикивал слова «озеро», «цзюцзю» и «демоны». И только Цзэ Сюлань смог составить их воедино.

Теплота, поселившаяся в его душе днем, разбилась, как хрупкая ваза, сброшенная со стола. Что-то сдавило его сердце, мешая тому нормально сокращаться. Он столько лет обучался медицине, чтобы пуститься в такие сопливые сравнения…

Когда Сянь Мин прибежал на шум, Хэй Янь уже летел по воздуху к жителям. Он был похож на горбатого человека со множеством рук и длиннющими волосами. Ног, казалось, у него не было. Все ниже пояса было скрыто черным дымом. Однако не внешний вид был самым страшным – это существо было способно разделяться, создавая вполне себе реальные копии. Эти копии тоже захватывали тела и убивали, питаясь людскими душами. Хэй Янь нечасто выходил на охоту. Как правило, эти духи совершали набеги на деревушки, где не было заклинателей, чтобы их защитить, и съедали крестьян подчистую. А потом несколько лет прятались во мшарах.

Сянь Мин перехватил меч поудобнее. Чем сильнее Хэй Янь, тем больше копий он сможет создать. Ситуация становилась опасной даже для практикующего боевые искусства. О простом народе и речи не шло.

– Быстро все по домам! – воскликнул Сянь Мин и бросился к духу, который разорвался на десять частей, и кинулся вниз, к людям. Жители тут же метнулись врассыпную, прячась по домам. Дикие крики заполнили улицу. А Цзэ Сюлань стоял неподвижно и наблюдал. Даже если бы он всей душой желал помочь, это уже давно произошло. Все было похоже на слишком реалистичный фильм или сон. Вот только это реальные люди разрывались, стоило духам вселиться в их хрупкие тела, это реальные люди кричали и рыдали. Все это не было сном или иллюзией.

Цзэ Сюлань был человеком черствым, честно говоря. Он рос без должного тепла и заботы и уже в раннем возрасте понял, что никому он не нужен. Его родители были не плохими людьми. Они не ругали его и не били, но и не проявляли к нему никакого другого внимания. Они были больше похожи на воспитателей пансионов, чем на любящих людей, что заботятся о своем ребенке. Не получив ласки и заботы, Цзэ Сюлань не понимал, почему он вообще должен дарить ее другим, да еще и безвозмездно. А возможно, все дело было в том, что его просто не научили любить.

Но сейчас его сердце обливалось кровью, словно клапаны не захлопывались полностью, заставляя орган отчаянно захлебываться и всхлипывать. Давно забытые чувства жалости и сострадания поднялись снежным вихрем в его душе, волнуя кровь. Он видел трупы. Он привык к мертвым людям, его не воротило, он не боялся их. Но видеть, как десятки людей гибнут, а ты не в состоянии ничего сделать…

Всю жизнь Цзэ Сюлань считал себя бессердечным и черствым эгоистом, но сейчас он понимал, что, будь у него возможность помочь, он бы попытался. Мир так влиял на него или это он повзрослел, было не ясно, но отчего-то свет душ этих крестьян казался ему важнее его собственного. Кажется, это их страх и скорбь так влияли на него.

Сянь Мин не справлялся. Хэй Янь был слишком силен, и заклинатель просто не успевал поспеть за всеми его размножившимися воплощениями. Мужчина резво рубил духовным оружием напополам уродливых существ, но он не мог быть везде сразу. А тем временем клоны, ничем не уступающие оригиналу, разлетались по домам.

Именно в этот беспорядок и вернулся Суй Чжун. В одной его руке был сверток с новыми одеждами для Шан Ло, а в другой – корзинка с маленькими утятами. Дева Шан всю зиму говорила, что хочет завести уток и растить их во внутреннем дворе. Корзина с глухим треском упала на каменную кладь под ногами. Писк испуганных утят смешался с людскими стенаниями.

– Суй Чжун, осторожнее. Он очень силен! – закричал что было мочи Сянь Мин, увидев друга.

Тот молча выхватил меч, закружившись в танце клинка и заклинательской силы. Мощным вихрем он вклинился в самый центр боя. Вдвоем было проще, но особо это ничего не решало. Спустя какое-то время Суй Чжун словно очнулся ото сна и вспомнил нечто важное. Он отскочил подальше от сражения и крикнул:

– Я пойду к Шан Ло! Оставляю здесь все на тебя!

Оттолкнувшись от земли, Суй Чжун вскочил на крышу соседнего домика и направился к гостиному двору.

Сянь Мину ничего не оставалось, как продолжить сражение. Цзэ Сюлань последовал за Суй Чжуном, не в силах больше наблюдать за страданиями людей. Дорога к гостиному двору тоже была не чиста: несколько особо сильных копий Хэй Яня хозяйничали и там. Дух хоть и был простой, но достаточно сильный и изворотливый. Не так уж и просто победить его.

Цзэ Сюлань был мастером одной из высших ступеней, он достиг бессмертия. Хватило бы парочки волн дребезжащего Синчэня, чтобы уничтожить духа без следа. Но Суй Чжун был обычным боевым мастером. Он не носил звание бессмертного. Для него подобный дух был реальной угрозой.

Когда Сянь Мин закончил и рванул на главную площадь на подмогу своему другу, злобный дух уже захватил тело заклинателя. Одной копии не хватило бы на это, поэтому в теле Суй Чжуна собрались все оставшиеся силы Хэй Яня.

Сянь Мин замер, застав одну из самых страшных сцен: Шан Ло, сидя в обломках досок, жалась спиной к деревянной стене полуразрушенной постройки. Суй Чжун, почти не дыша, направил на нее свой клинок. Еще пара цуней [23] – и острие вспорет легкую ткань и нежную женскую кожу.

– Сянь Мин! – отчаянно воскликнула женщина. Ее крик раненой птицей разнесся по площади. Одержимый дернулся и замер на мгновение.

Цзэ Сюлань взглянул на Сянь Мина. Зрение хозяина Туманного склона замылилось, глаза щипало, но он смог различить «прости», беззвучно слетевшее с бледных губ заклинателя по имени Сянь. Вот как. Он не собирался помогать.

В это же мгновение меч проткнул сердце Шан Ло. Широко распахнув глаза, она смотрела не на своего убийцу, а на лучшего друга семьи, что изваянием самому себе застыл в чжане от них. Предсмертной искрой в ее глазах мелькнуло что-то отдаленно похожее на сильную душевную боль.

Испустив последний вздох, Шан Ло рухнула на землю, так и не закрыв глаза. Точный удар крепкой мужской руки забрал сразу две жизни.

Сянь Мин, рвано вздохнув, при помощи цигуна преодолел оставшееся расстояние и точным движением заблокировал акупунктурные точки на теле старого друга, а потом быстро нацепил ему на грудь и спину печати, что давно уже валялись в его рукавах.

Суй Чжун, одержимый Хэй Янем, замер, безвольной куклой рухнув ему под ноги. Сянь Мин взвалил на плечи крепкое мужское тело и ушел. Куда – Цзэ Сюлань уже не смотрел. Разве это имело значение?

Чуть позже, когда совсем стемнело, пошел дождь. Остатки людей, которым удалось выжить, прямо посреди ночи в непогоду покинули разрушенную деревню, убегая со всех ног.

Цзэ Сюлань, пребывая в смешанных чувствах, уселся на каменную кладку, неподалеку от трупа девы Шан. Смерть всегда жестока. Особенно если она такая.

Протянув руку, заклинатель закрыл потухшие глаза женщины. Шел дождь, но мужчина не чувствовал холода, потому что душа его замерзала сильнее тела. Вот что хотел показать ему одержимый. Придя в себя, пусть и на короткий промежуток времени, он вспомнил не только то, что убил свою жену, но и то, как его лучший друг допустил это. Кажется, кого-то с самого начала не устраивала жизнь втроем. И это точно были не супруги.

Вдруг резкий толчок ударил словно изнутри груди, вышибая воздух из легких, и яркий свет снова ослепил заклинателя.

День смерти Цзыяни подошел к концу.