Утро прошло как в тумане. Приехала полиция и арестовала Крошку Поросенка. Златовласка поехала в тюрьму ожидать, пока Большого Злого Волка выпустят на свободу. Ждать пришлось довольно долго, но его все-таки отпустили. Она привезла его обратно в конференц-центр как раз к обеду. Вся конференция взорвалась аплодисментами, когда Златовласка и Большой Злой Волк вошли в столовую.

После обеда они пошли на заключительное занятие Медвежонка по методу снежинки, которое тот должен был вести. По дороге Большому Злому Волку позвонили.

Златовласка не слышала, что говорил звонивший, но Волк все время повторял: «Да, замечательно», и его улыбка становилась все шире и шире. Он повесил трубку, как раз когда они дошли до аудитории.

– Кто это был? – спросила Златовласка.

Глаза Большого Злого Волка сияли от радости.

– Крошка Поросенок признался. И не только…

– Это и правда замечательно! – Златовласка завизжала от восторга и бросилась обнимать Волка.

Медвежонок открыл дверь.

– Заходите! Поздравляю, Волк. И поздравляю, Златовласка. Сегодня утром ты проявила немало смелости. Когда все остальные сдались и отказались от Большого Злого Волка, ты доверилась своему чутью.

– Что за удивительная девка, – сказал Робин Гуд.

Златовласка была слишком счастлива, чтобы злиться из-за того, что ее опять назвали девкой.

На морде Большого Серого Волка была километровая улыбка.

– Ты вернула мне веру в людей, – сказал он.

– У меня просто… сработало чутье, – сказала Златовласка. – Когда Медвежонок заговорил о временных метках, я поняла, что могу попробовать найти какие-то доказательства.

– Но… дорогуша, зачем ты вообще искала доказательства? – спросила миссис Хаббард. – Полиция не так уж часто ошибается.

– Ха! – сказал Робин Гуд. – Шериф Ноттингемский только и делает, что ошибается.

– Просто… – Златовласка чувствовала себя очень глупо, – в глубине души я чувствовала, что Большой Злой Волк не из тех, кто убьет Поросенка.

Большой Злой Волк скромно опустил голову.

– Спасибо, что поверила в меня. Я только что получил информацию от своего адвоката. Как оказалось, у Крошки Поросенка был очень мощный мотив для убийства дядюшки. Парень жил на средства трастового фонда. Когда он достиг совершеннолетия, получил все деньги, которые унаследовал от отца – брата Поросенка. Но теперь он потратил почти все.

– Значит, он хотел еще денег от Поросенка? – спросил Медвежонок.

Большой Злой Волк закивал.

– Да, он хотел денег, поэтому две недели назад позвонил Поросенку и потребовал у него тепленькое местечко в его бизнесе. Но Поросенок наотрез отказался и сказал что-то, что заставило Крошку призадуматься. Он смог кое-что разузнать и тогда решил, что ему нужно нечто большее, чем деньги.

Златовласка все поняла в мгновение ока.

– Ты не убивал братьев Поросенка. А значит, это сделал кто-то другой. Кто-то, кому было выгодно, чтобы они исчезли. И Крошка Поросенок понял, кому это было необходимо больше остальных.

– Поросенку! – закричал Робин Гуд.

– В точку, – сказал Большой Злой Волк. – В бизнес-империю Поросенка входит фармацевтическая компания, где он являлся генеральным директором.

– Как думаешь, он мог усыпить Волка на двадцать четыре часа, чтобы у него не было алиби в день, когда его подставили за убийство? – спросила Златовласка.

Лицо Большого Злого Волка озарилось огромной улыбкой.

– Мой адвокат говорит, что у Крошки Поросенка есть доказательства того, что Поросенок именно так и поступил. В рамках сделки о признании вины он предоставит эти показания полиции. Адвокат еще говорит, что я могу добиться отмены приговора и восстановить свою честь. Все это благодаря тебе, блондиночка.

Медвежонок подпрыгивал от волнения.

– Волк, ты собираешься взять Златовласку к себе автором?

Волк призадумался на некоторое время.

– Да, я бы хотел. Мы стали друзьями. Это важно для меня, потому что я работаю только с теми, кто мне нравится. Но я также работаю только с отличными писателями, поэтому должен увидеть отполированный черновик ее книги, прежде чем приму решение. Писательство – это бизнес, и даже друзьям я не делаю никаких поблажек.

Златовласка была так счастлива, что ей хотелось кричать.

– Я другого от тебя и не ожидала, ведь главное – то, что хорошо для бизнеса. Мне бы не хотелось работать с агентом, который принимает решения, основанные на эмоциях. Мой роман еще не написан, но это временно.

– Ты готова начать писать? – спросил Медвежонок.

– Я… ну… вроде как.

Златовласка очень хотела сказать «да». Но правда была в том, что на самом деле она была не совсем готова. Она в общих чертах представляла, что произойдет в ее первом эпизоде. Но выйдет ли тот хорошо? Этого она не знала. Она чувствовала, что ей все еще чего-то не хватает.

Медвежонок пристально глядел на нее.

– Кажется, ты немного колеблешься. Возможно, нам стоит поговорить о девятом шаге метода снежинки. Речь идет о планировании каждого эпизода перед написанием.

Златовласка ощутила прилив волнения.

– И в чем заключается девятый шаг?

Медвежонок указал на стул рядом со своим столом.

– Лучше всего узнать это, пройдя его.

Златовласка села.

Робин Гуд вытащил телефон и сфотографировал ее. Посмотрел на снимок и передал телефон Златовласке.

– Ты, конечно, потрясающая девка, но тебе точно стоит подумать о том, чтобы найти гребенку или что-то в этом роде.

Златовласка уставилась на фотографию. Волосы растрепаны. На щеке пятно грязи. На воротнике блузки полоска крови.

Однако ей было все равно.

Она вернула телефон Робину Гуду.

– Это неважно. Важно, насколько хорошо ты пишешь, а не то, как ты выглядишь. Медвежонок, расскажи мне про девятый шаг.

– Браво, – просиял Большой Злой Волк, стоявший неподалеку. – Блондиночка, я начинаю думать, что в тебе есть немного волчьей крови.

– Прежде чем писать какой-либо эпизод, тебе может оказаться полезно его спланировать, – сказал Медвежонок. – Есть две стандартных схемы. Одна называется «Проактивный[17] эпизод» – такой эпизод начинается с цели, потом большая ее часть занята конфликтом, после чего все оборачивается крахом героя.

Большой Злой Волк подошел к доске и написал:

ЧАСТИ ПРОАКТИВНОГО ЭПИЗОДА:

1. Цель

2. Конфликт

3. Крах

– Другая схема называется «Реактивный[18] эпизод», – продолжил Медвежонок. – Он начинается с эмоциональной реакции на крах в предыдущей сцене. Дальше большая часть уходит на анализ дилеммы: что же делать дальше. Завершается эпизод решением.

Большой Злой Волк написал:

ЧАСТИ РЕАКТИВНОГО ЭПИЗОДА:

1. Реакция

2. Дилемма

3. Решение

– Дорогой мой, я теряюсь, – сказала миссис Хаббард. – Можете привести конкретный пример?

Медвежонок задумался на минуту.

– Сегодня утром, когда Златовласка убежала отсюда, зачем она это сделала?

– Чувак, она хотела найти временные метки до и после убийства Поросенка, – сказал Робин Гуд.

Златовласка кивнула.

– Моей целью были временные метки.

Медвежонок усмехнулся.

– Очень скромная цель, зато достижимая. Это была лишь ступенька на пути к большей цели – очистить имя Большого Злого Волка. А вот это уже было довольно сложно, верно?

– Это было ужасно, – вздохнула Златовласка. – Я попросила Папу-Медведя о помощи, и сначала он не хотел утруждаться, поэтому я приставала к нему до тех пор, пока он не показал мне временную метку на своем телефоне. Но она не помогла.

– Получается, ты ввязалась в конфликт, но потом сдалась и заплакала? – спросил Медвежонок. – Так?

– Я не сдалась! – повысила голос Златовласка. – Папа-Медведь вспомнил про чек за кофе. И то была первая часть доказательств, которые мне требовались.

– Но ты понятия не имела, что делать дальше, – сказал Медвежонок. – Снова конфликт. Вот тогда ты и заплакала, я прав?

– Чувак, ты вроде как помешан на плаче, – сказал Робин Гуд. – И очень сильно ошибаешься. Она наткнулась на меня в коридоре и орала так, что уши завяли. А потом ускакала, словно на битву. Просто потрясающая девка.

– А что случилось потом? – спросил Медвежонок.

– М-м-м… я нашла камеру фотографа в кабинете директора конференции. Но услышала голоса…

– Снова конфликт, – отметил Медвежонок.

– Я взяла камеру, убежала подальше и спряталась на заднем дворике кофейни. А потом появился Крошка Поросенок, и мы нашли доказательство того, что Большой Злой Волк не убивал Поросенка.

– Чувак! – крикнул Робин Гуд Медвежонку. – Но ведь это не крах, согласись. Не хочу тебя разочаровывать, но это, типа, потрясающая победа. Златовласка нашла временную метку, которую искала. Достигла цели. Тебе стоит еще подумать над своей теорийкой.

– Но тут Крошка Поросенок достал пистолет и попытался убить меня. – Златовласку затрясло от воспоминаний

– Крах. – Медвежонок не смог удержаться от самодовольной улыбки.

– Цель – конфликт – крах. – Большой Злой Волк ткнул в каждое из слов на доске. – Думаю, здесь уместно сказать «бугагашенька».

– А потом пришел я и спас положение, – сказал Робин Гуд.

– Ты торопишь события, – ответил Медвежонок. – Произошло еще кое-что, пока ты не появился. Мы только что прошли проактивный эпизод, но это еще не конец истории. Что случилось дальше, Златовласка? Что ты сделала?

Златовласка вспомнила, как она застыла на месте на несколько секунд.

– Я… я ничего не сделала. Я была так напугана, что не могла пошевелиться, не могла думать, даже не могла кричать. Как самая настоящая глупая блондинка.

Большой Злой Волк подошел к ней сзади и начал разминать плечи.

– Ты сделала то же самое, что делает большинство людей, когда им впервые приходится драться за свою жизнь. Люди всегда говорят «бей или беги», как будто это единственные существующие варианты, но есть и третий – замри. «Бей, беги или замри» – вот как правильно. Это совершенно естественно, тебе нечего стыдиться. По крайней мере, ты не застыла напрочь, как это случается с некоторыми. Думаю, так вышло благодаря тому, что в последнее время ты училась быть смелой. И когда наступил самый опасный момент, ты имела в своем распоряжении накопленную смелость.

– Суть в том, что твое первое действие вообще не было действием как таковым, – сказал Медвежонок. – Это была реакция – эмоциональный ответ на жуткий крах в предыдущей сцене. Медведи, свиньи, волки, люди – все мы испытываем разные эмоции: страх, радость, беспокойство, любовь, ярость. И с этим ничего не поделаешь. Мы не роботы. Мы чувствуем.

– Да, это было ужасно, – сказала Златовласка. – Я пыталась понять, получится ли у меня обойти Крошку Поросенка и сбежать.

– Ты оказалась перед дилеммой и сделала свой первый выбор, – сказал Медвежонок.

– Но он загородил путь к отступлению, и я поняла, что он загнал меня в угол. Поэтому стала отступать.

– Первый вариант не сработал, поэтому ты попробовала найти второй.

– И оказалась в западне. Поэтому я попыталась набрать службу спасения.

– Когда не сработал второй вариант, ты схватилась за третий[19].

– Мои руки не слушались, поэтому я уронила телефон. Потом вдруг вспомнила, что в сумке лежит перцовый баллончик.

– Третий способ спастись тоже провалился, и тебе пришлось искать четвертый.

– Я знала, что он должен помочь, поэтому…

– Решение! – воскликнул Медвежонок. – Рассмотрев три варианта, которые не сработали, ты приняла решение действовать в соответствии с четвертым.

– Ты дашь мне закончить? – не выдержала Златовласка. – Поэтому я полезла в сумку, схватила перцовый баллончик и пустила струю перца ему прямо в глаза.

– Это решение знаменует конец очень короткого реактивного эпизода. И становится целью для следующего за ним проактивного эпизода.

Златовласка осознала.

– То есть ты хочешь сказать, что проактивные и реактивные эпизоды сцеплены друг с другом?

– В точку, – сказал Медвежонок. – Теперь подумаем о первом эпизоде твоего романа. Дирк приземляется в саду Элизы и ломает ногу. Какова цель этой сцены?

– Спрыгнуть с парашютом во Францию в тылу врага и затаиться на ночь.

– И все проходит так гладко?

Златовласка покачала головой.

– Нет, есть зенитный огонь, от которого они уклоняются. Есть немецкий истребитель, который преследует диверсантов и расстреливает их самолет. Двигатель загорается. Дирк выпрыгивает, но все остальные погибают из-за взрыва.

– Вот он, конфликт, – сказал Медвежонок. – Хватит на сцену в несколько страниц, очень захватывающе. И в конце Дирк достигает своей цели?

– Нет! Он ломает ногу и теряет сознание, – сказала Златовласка.

– Вот это реально можно назвать крахом, – сказал Робин Гуд. – Чувак, а эта твоя теорийка действительно стоящая вещь.

– Я в шоке, – сказал Меджвежонок. – Твой первый эпизод, Златовласка. Можешь написать его прямо сейчас?

– Могу, но мне нужно сделать несколько заметок.

Златовласка открыла новый файл и быстро набрала одно предложение для цели, одно для конфликта и одно для краха.

– Ух ты! Это было легко. Можем ли мы сделать следующий эпизод?

– Что будет дальше? – сказал Медвежонок.

– Элиза что-то слышит, поэтому она выходит на улицу и находит Дирка.

– Значит, Элиза – твой узловой персонаж тут?

Златовласка кивнула и набрала: «Элиза».

– Что она чувствует, когда слышит шум?

– М-м-м… Любопытство, наверное. И немножко нервозность. Может, она беспокоится, что Моник приснился кошмар.

– Не слишком сильная реакция, – отметил Медвежонок. – Возможно, этот эпизод не следует делать реактивным.

– Боже! Что-то не так с моей историей? – испугалась Златовласка.

– Не все эмоциональные реакции достойны полноценного реактивного эпизода. В работах большинства профессиональных романистов проактивных эпизодов значительно больше, чем реактивных. Предположим, мы можем пропустить реактивную сцену и сразу перейти к проактивной. Какова ее цель?

– Узнать, что это был за шум.

– Хорошо, запиши, – сказал Медвежонок.

– Значит, конфликт состоит в том, что она проверяет Моник, и ее ожидания не оправдываются, ведь с малышкой все в порядке, – отметила Златовласка, набирая текст в компьютере. – Она выходит через главный вход, чтобы посмотреть, не упало ли дерево, но и тут все без изменений. Проходит на задний двор. А там мужчина, который лежит на клумбе, запутавшись в парашюте, и бормочет что-то по-английски.

– Вот и крах, – сказал Медвежонок. – А что чувствует Элиза?

– Она в ужасе, – выдохнула Златовласка. – Ей сразу стало понятно, что он американский диверсант. То, что она должна сдать его властям, очевидно. Ведь если его, врага нацистов, обнаружат в ее доме, то ее немедленно расстреляют.

– Но?..

– Но она не может! Его убьют. Он пытается освободить ее страну. Как она может его сдать? И… – Златовласка покраснела. – К тому же он очень красивый. Неужели Элиза настолько поверхностна, что хочет спасти его из-за того, что он привлекателен?

– Блондиночка, перестань краснеть, тут нечего стыдиться, – взвыл от восторга Большой Злой Волк. – Вы, люди, ведете себя так, будто ваши инстинкты спаривания неестественны или что-то в этом роде. Элиза ведет себя вполне адекватно, когда замечает, что Дирк красив. Просто включаются более глубокие слои психики – работает ее волчий мозг[20].

Миссис Хаббард хмуро уставилась на него.

– Волчий мозг, какая глупость! Молодой человек, если вы собираетесь излагать глупые эволюционные теории, которые были опровергнуты…

– Давайте не будем спорить! – сказал Медвежонок. – Нам нужно сосредоточиться. Элиза оказалась перед дилеммой. Сдать Дирка означало бы пойти против человеческого достоинства, патриотизма и физического влечения – все это у Элизы есть. Но укрывательство Дирка ставит под удар ее инстинкт выживания и инстинкт защиты детеныша. Ой, дочери.

Златовласка печатала в запале.

– И тогда каково решение? Она должна решить заботиться о нем и прятать; но как она может так сделать, зная, сколь опасно это может быть для нее?

– Каковы же ценности Элизы? – спросил Медвежонок. – У нее их несколько – то, что она считает наиболее важным для себя. Но эти ценности находятся в конфликте. Они не могут быть для нее самыми важными сразу все. Она должна принять решение, какая из них действительно наиболее важна. Вот что делают решения – они раскрывают наши истинные убеждения.

– Нет ничего важнее сострадания, – сказала Златовласка. – Вот ее ценность. Это правда, что Элиза боится умереть и боится подвергнуть опасности Моник, но больше она боится стать похожей на Анри – сотрудничать с нацистами и вредить хорошим людям.

Медвежонок улыбнулся.

– Я думаю, у тебя есть еще пара эпизодов: короткий проактивный и затем реактивный, оба с Элизой в качестве узлового персонажа.

Златовласка прочитала то, что напечатала. Выглядело очень сыро. Она могла бы сказать гораздо больше. Однако пока этого было достаточно.

– Ненавижу быть чуваком, который сообщает плохие новости, – вмешался Робин Гуд, – но у нас осталось, типа, пять минут на этом занятии, а в методе снежинки остался еще один шаг, который мы должны пройти. Плохо дело, братишка-медведь, не уложишься.

Златовласка посмотрела на часы.

Робин Гуд ошибался. До конца занятия оставалось всего три минуты. Из-за того, что ей все время требовалась помощь, Медвежонок не сможет закончить семинар так, как планировал.