Казалось, даже гипсовые бюсты Цицерона, Горация и Фукидида, ровной колонной расставленные в застекленных шкафах, косятся на Эдит с неодобрением. Она осознавала всю несправедливость ситуации, но, если из-за чужой ошибки ей бы пришлось лишних два часа проторчать в раздевалке, а потом выйти на поле в дождь, вряд ли она была бы в замечательном настроении. У половины команды появились планы, они не смогли явиться, и разъяренный Борски назначил им вторую тренировку прямо перед отбоем. Регбисты, которым влетело от их тренера за задержку, тоже прожигали спину Эдит взглядами. Мисс Кэдоган все еще не простила ей устроенный в учительской беспорядок, а Хиро – брошенные в коридоре слова. Только Лима не смерила ее недовольным взглядом, но лишь потому, что не явилась на урок.

Эдит впервые в жизни захотелось, чтобы кто-нибудь ткнул ее в спину карандашом или зашвырнул на парту свернутую в шарик записку с просьбой помочь с переводом. Но, похоже, симпатии общества были настолько не на ее стороне, что все предпочли расправляться с «Сатирами» Ювенала самостоятельно. Но их злость Эдит отлично понимала.

Она и сама была в ярости. Тупой розыгрыш Хиро поставил ее в ситуацию, из которой, как ни крути, невозможно выйти с поднятой головой. Ей пришлось извиниться перед обеими командами, а Уэлч вернулся на поле с видом победителя. Даже сейчас в выражении его лица были заметны остатки лоснящегося самодовольства. Эдит не была жестока, но сейчас она от всей души желала, чтобы после смерти Хиро хорошенько пожарился в аду.

Собрав работы, мисс Кэдоган стала поочередно вызывать учеников к доске, чтобы построчно разобрать перевод. Сегодня она дала им вторую сатиру. Эдит как-то читала ее в переводе и была уверена, что сносно справилась с интерпретацией.

Ей достались строчки про наряды судей и свидетелей. Закончив писать, она подняла глаза на мисс Кэдоган и обнаружила, что та не сводит глаз с доски.

– Как вы понимаете слова автора, мисс Данлоп?

Стискивая в ладони кусок мела, Эдит приосанилась.

– Он задает риторический вопрос, мисс. Ювенал подчеркивает, что важным общественным фигурам стоит заботиться о своем внешнем виде, если они хотят быть достойны уважения.

Краем глаза она заметила, как в воздух поднимается чья-то рука с расстегнутой манжетой рубашки и поднятым до локтя рукавом пиджака. Мел в руке Эдит переломился пополам. Мисс Кэдоган вздохнула:

– Хотите что-то добавить, мистер Уэлч?

– Мне кажется, Данлоп неплохо перевела, но интерпретирует неверно. Тут же явно речь идет о лицемерии.

– Прошу вас к доске.

Хиро медленно отодвинул стул и поднялся. Винс, у которого снова разболелась голова, уронил лицо в ладони, только чтобы не видеть разворачивающееся действо. Акт седьмой, сцена сто первая: «Спор над Ювеналом».

– «Что бы ты воскликнул, увидев подобное на теле судьи? Скажи, приличествуют ли свидетелям такие одежды?» – прочел Хиро ее перевод на доске с таким видом, словно наблюдал за первыми попытками ребенка писать. – Ювенал вроде как интересуется, почему судьям нельзя надевать полупрозрачные шмотки, а свидетелям можно.

– Никому нельзя, – едва контролируя собственный голос, сказала Эдит. – О том и речь.

– Ты об этом не сказала, – подчеркнул Хиро. – Тебя больше заботило, прилично ли все одеты, а не то, почему одним позволено наряжаться, как им вздумается, а другим – нет.

– Нет, это просто смешно! – вскипела Эдит.

– Не понимай название «Сатиры» слишком уж буквально.

– Стих называется «Лицемерие аристократии»! Ты правда думаешь, что я не понимаю, о чем тут идет речь?

– Мисс Данлоп, умерьте тон, – осадила ее мисс Кэдоган и с усилием потерла лоб – пререкания Эдит и Хиро ее порядком достали. – Вы оба правы.

Эдит положила разломанный пополам мел в углубление под доской, а Хиро сунул руки в растянутые карманы брюк.

– Держу пари, старик Ювенал в гробу перевернулся, – произнес он.

Эдит могла честно признаться, что в этот момент полностью потеряла над собой контроль. Она даже не заметила, как сжались ее кулаки, не сразу осознала, что кричит:

– Господи, да заткнись ты уже!

Повисла тишина, и Эдит, озадаченная ею, мысленно отмотала время на несколько секунд назад и почувствовала, как холодеют щеки. Мисс Кэдоган выглядела скорее разочарованной, чем разъяренной, но Эдит не сомневалась, что ничего хорошего ей ждать не стоит. Кто-то в классе тихонько хрюкнул, и Эдит, едва дыша, повернула голову. Винс задыхался от смеха. Обхватив голову руками, он уронил ее на парту и тихонько стукался о нее лбом. Робин тоже еле сдерживалась – зажав ладонью рот, она качала головой из стороны в сторону.

– Следите за языком, мисс Данлоп, – ледяным тоном предостерегла ее мисс Кэдоган.

Эдит поняла, что лишь им двоим сейчас ничуть не смешно. Даже Хиро загадочно улыбался, будто знал о чем-то, что остальным невдомек.

– На два часа останетесь после уроков. А за упоминание имени Господа всуе до конца недели будете помогать с уборкой в часовне.

У Эдит не было столько свободного времени, которое можно было бы посвятить наказанию и уборке, но она прикусила язык – сегодня она достаточно наговорила. Кровь, отлившая от щек, мучительно медленно на них возвращалась. Уши тоже пылали.

– Да, мисс Кэдоган. Извините.

Мисс Кэдоган кивком подбородка велела ей сесть, и Эдит, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, принялась протискиваться между близко поставленными партами. Со всех сторон до нее доносилось приглушенное хихиканье. Похоже, сегодня с помощью Хиро ей удалось окончательно прикончить остатки своей репутации.

– А вы, мистер Уэлч, вы пока никуда не уходите, – добавила мисс Кэдоган. – Вижу, латынь никак не дает вам покоя. Прошу, следующие две с половиной строки – ваши.

Эдит шмыгнула за парту рядом с Робин, и та, все еще тихо фыркающая, начеркала карандашом на полях тетради: «ТЫ В СЕБЕ?» Поджав губы, Эдит оставила снизу ответ: «Отвали», и Робин ущипнула ее за ногу.

Все еще хмурясь, Эдит положила подбородок на кулак. Раньше ее никогда не оставляли после уроков. Странно, если задуматься, она все-таки уже заканчивала школу. Если бы время не было столь неудачным, она, может быть, и не расстроилась бы.

Хиро сносно разобрался с переводом и замер у доски, со скучающим видом ожидая оценки мисс Кэдоган. В побелевших пальцах он перекатывал кусочек мела. Приподняв очки, декан изучила доску.

– Ваша интерпретация?

Хиро пожал плечами.

– Лицемерие аристократии, как и было сказано. Кретик – пример человека, вроде как исповедующего добродетель, но на самом деле принимающего порок.

Он коротко взглянул на Эдит и приподнял брови.

– И его испорченность заражает других. Отстой, правда?

Крутящееся кресло мисс Кэдоган выглядело чужеродно в аудитории с классическими гипсовыми бюстами, партами из массива дуба и зелеными плафонами из старого стекла. Поворачиваясь на нем из стороны в сторону, она впилась в Хиро своим блеклым взглядом.

– А Кретик – это у нас…

– Понятия не имею, – признался Хиро, на что Эдит оставалось только покачать головой. – Если начистоту, эти римские вельможи мне не слишком интересны.

Конечно. Самое большее, на что он способен, – это язвительные намеки и глупые розыгрыши.

– Хм. Вы только что с таким рвением разносили римскую аристократию, что можно было подумать, будто и вы к ней принадлежите. Садитесь.

Не сдвинувшись с места, Хиро криво ухмыльнулся, и Эдит догадалась, что за этой усмешкой последует что-то совершенно невыносимое.

– Я подумывал было взять девичью фамилию матери, – медленно и развязно проговорил он. – Но это было бы чересчур. Хиро Лорд – представьте только! Люди бы подумали, что это псевдоним, типа Кэнди Дарлинг. Кстати, даже интересно стало: а носить женское платье – это грех?

– Достаточно, мистер Уэлч, – скорее устало, чем раздраженно оборвала его мисс Кэдоган – Хиро и Винс были постоянными посетителями ее внеурочных отработок. – Вы тоже остаетесь после уроков. Два часа вас устроят?

– Вполне, мисс, – бодро откликнулся Хиро, спрыгивая с возвышения у доски. – Премного благодарен.

Мисс Кэдоган лишь махнула рукой. Где-то справа сипел задыхающийся от смеха Винс.

Следующий урок проходил в том же кабинете. Это был урок древнегреческого, и Винсу было уже не до смеха. Он перепутал активный и пассивный залоги, и мисс Кэдоган влепила ему «D». Эдит от всей души понадеялась, что Винс, по обыкновению, ругнется и заработает себе наказание, и тогда ей не придется проводить два часа наедине с Хиро, но каким-то чудом ему удалось удержать себя в руках – или, по крайней мере, мисс Кэдоган ничего не заметила.

На Эдит она будто нарочно не обращала внимания. Каждый раз, когда декан проходила мимо ее парты, Эдит невольно втягивала голову в плечи.

После звонка Робин собрала вещи и, помедлив, прихватила еще и сумку Эдит. Сама она не раз оставалась после уроков – по большей части когда ее ловили за курением или без школьной формы.

– Поздравляю, – сказала она, – на шестом году обучения ты наконец загремела на отработку. Такими темпами к тридцати годам ты наконец попробуешь пиво.

Эдит со стоном уронила голову на ладони.

– Как я могла сказать такое при мисс Кэдоган? Она теперь меня ненавидит!

– Уэлч остается на отработки чаще, чем ходит на ланч, и она все еще души в нем не чает, – заметила Робин. – Расслабься немного. Я принесу твою форму в раздевалку.

– Я не положила гетры! – вскинулась встревоженная Эдит. – Они на батарее. Вещевой мешок висит на столбике кровати, а…

– Данлоп! – рявкнула Робин, и Эдит захлопнула рот. – Я прекрасно знаю, где сушатся твои гетры и куда ты, господи прости, вешаешь свою сумку. – Она угрожаще наставила на нее палец. – И не смей даже заикаться про поминание Господа всуе! Займись-ка лучше своей домашкой!

– Да, мэм.

– Хорошая девочка.

Робин, с каждого плеча которой теперь свисало по сумке, ушла, и в кабинете остались только мисс Кэдоган, Эдит, Хиро и Винс.

– Мистер Экблом-Финнеран, вы сегодня нас покинете? – осведомилась декан, и Винс ухмыльнулся.

– Знаете что, мисс Кэдоган? По-моему, за недостаток прилежания следует наказывать. Мне страсть как стыдно, что я сегодня перепутал склонения.

– Залоги.

Хиро уставился на Винса так, словно хотел прожечь в нем дыру, но тот только шире заулыбался.

– Да, именно их.

– К сожалению, наша школа еще не ввела систему санкций за недостаточное прилежание. Иначе, уверяю, мне пришлось бы оставлять вас после уроков еще чаще, чем сейчас. Хотя в это сложно поверить.

Винс хотел что-то добавить, но Хиро сполз под парту и изо всех сил пнул его по икре, как это умеют делать регбисты, постоянно зарабатывающие для команды штрафные удары. Даже не ойкнув, Винс с оскорбленным видом поднял с пола сумку и, подволакивая ногу, убрался из кабинета. Теперь их осталось трое.

Пока мисс Кэдоган собирала со стола работы, Эдит пару раз поймала на себе взгляд Хиро, но не обернулась. Она вообще не собиралась разговаривать с ним. После унижения, через которое он заставил ее пройти, этот маленький каприз был меньшим из того, что она могла себе позволить.

– Мисс Данлоп, скажите, мисс Ветивер еще не объявлялась? – наконец спросила мисс Кэдоган.

Вот и оно. Нагоняй за то, что она не удосужилась подоткнуть Лиме одеяльце перед сном.

– Нет, мисс, – терпеливо откликнулась Эдит.

– Что ж, ясно, – пробормотала она.

Голос у нее был таким уставшим, что Эдит почувствовала себя по-настоящему виноватой за то, что прибавляет ей хлопот.

– Если Лимы не будет на тренировке, я поищу ее, – заверила она.

Но мисс Кэдоган отрезала:

– Это не ваша забота.

Она поправила стопку бумаг, выскальзывающих из-под согнутого локтя, и спустилась с возвышения, прищелкнув каблуками.

– Пожалуйста, после тренировки вернитесь в общежитие. То же относится и к вам, мистер Уэлч.

Заставив их потесниться, мисс Кэдоган прошла между партами. Эдит еще не определилась, нравится ли ей, что она решила не присутствовать на их отработке.

– После четвертого звонка можете быть свободны, – сказала она, близоруко щурясь на поднесенные к самому носу наручные часы. Ее раскрытые очки на цепочке лежали на груди. – Надеюсь на вашу честность. И благоразумие.

– Будьте спокойны, мисс Кэдоган, – бодро заверил ее Хиро. – Я не позволю Данлоп сбежать.

Мисс Кэдоган со вздохом толкнула дверь аудитории. Она была так измотана, что даже не улыбнулась своему вечному любимчику.

Эдит и Хиро остались вдвоем.

Эдит еще в детстве заметила, что может избежать почти любого разговора, если занимается чем-нибудь полезным. Никто не заставлял ее разговаривать с глухой бабулей Хисако, когда она моет посуду. Папа довольно скоро уходил, если она притворялась, что занята уроками. Робин могла разбудить ее среди ночи, чтобы поделиться только что услышанной жаркой сплетней, но никогда не мешала ей делать домашнее задание. Для Эдит это стало простым алгоритмом: если она изобразит достаточно сосредоточенное лицо, то ее не тронут.

Хиро Уэлч никогда в ее алгоритмы не вписывался. И все-таки это было лучше, чем два часа изображать из себя статую.

Эдит подошла к доске, снизу доверху исписанную древнегреческими предложениями. Снизу белели каракули Винса, больше похожие на арабскую вязь. Эдит смочила губку и смыла их первым делом.

– Тебе не обязательно убираться, – заметил Хиро со своего места. – Это время дается, чтобы подумать о своем плохом поведении, а не на общественные работы.

Не реагируя, Эдит нагнулась, чтобы окунуть губку в ведро. Позади скрипнул отодвигаемый стул.

– Ты что, теперь со мной не разговариваешь? – насмешливо осведомился Хиро.

Эдит выжала губку, проследив, чтобы белые капли воды с мелом не попали на юбку, и принялась с вдумчивым видом вытирать доску. Ей нравилось, что в кои-то веки это она приводит Хиро в замешательство, а не наоборот.

– Дита, – позвал он ее. В этот раз в его голосе прорезалось беспокойство. – Ты же не серьезно? Что за ребячество?

Эдит не дотягивалась до верхнего края доски, поэтому принялась усердно рисовать влажные круги на нижней половине.

– Тебе что, нужны извинения? – раздраженно продолжал Хиро.

У него стадии принятия всегда проходили в собственной причудливой последовательности: торг, отрицание, потом гнев. До депрессии никогда не доходило.

Эдит швырнула губку в ведро и слегка поморщилась, когда вода брызнула на ее чулки.

– А ты собираешься признаться всем, что подставил меня? Если нет, то подотрись своими извинениями.

Хиро пнул ножку ближайшей к нему парты, и если бы та не была прикручена к полу, то Эдит предстояла бы куда более серьезная уборка, чем вытирание доски.

– Что ты творишь?

– Данлоп, я тебя не подставлял!

– Тогда кто?! – взвилась она.

Мгновение они пялились друг на друга, тяжело дыша от гнева (третьей стадии принятия у Хиро и второй, стандартной, у Эдит). Затем он присел на парту, которую только что пытался отправить в полет, шумно выдохнул и запустил руки в волосы. На этот раз Эдит ему поверила.

– Это правда был не ты?

Хиро исподлобья глянул на нее.

– Хочешь сказать, кто-то правда подменил расписание?

Видимо, Эдит изменилась в лице, так что он спешно добавил:

– Дита, это не я! Клянусь!

Отерев влажные ладони об юбку, Эдит медленно прошла между рядами и оперлась о парту напротив.

– Расписание было другим, – утвердительно произнесла она. – Ты же знаешь, я такие вещи хорошо запоминаю. – Она позволила себе крохотную усмешку. – Это же не порядок престолонаследия древнеегипетских развалюх.

– С позором забираю свои слова обратно. Иногда ты все-таки признаешь свои ошибки. – Не стирая с лица улыбку, он негромко добавил: – Есть ли что-то еще, за что я задолжал тебе извинения?

Конечно, Эдит хотелось, чтобы Хиро извинился. За то, что регулярно прикладывает руку к разрушению ее школьного авторитета. За то, что вечно таскается за ней и посвящает ей песни, встречаясь при этом с другой девушкой. Но одна только мысль о том, чтобы произнести нечто подобное вслух, заставила Эдит покрываться холодным потом. Нацепив равнодушное выражение, она повернулась к нему.

– Сегодня ты на глазах у всего класса предположил, что я не справляюсь с интерпретацией Ювенала.

Хиро рассмеялся – куда громче, чем рассчитывала Эдит. У него был заразительный смех – раскатистый, хрипловатый, такой, что все вокруг него невольно начинали улыбаться. «Невольно» – ключевое слово, потому что и сама Эдит не была исключением.

– Прости. В свое оправдание могу заметить, что мне хотелось ответить на одно несправедливое обвинение другим. Что-нибудь еще?

Эдит слегка расправила плечи. Сейчас, когда Хиро готов слушать, был подходящий момент собрать в кулак всю свою волю и наконец высказать все, что она думает о его сомнительных методах ухаживания. Но как только словосочетание «методы ухаживания» мелькнули у Эдит в голове, у нее начали дрожать колени.

– И еще кое-что, – ровно произнесла она. – За свои представления тоже можешь извиниться.

Улыбка сползла с его лица.

– Ты про что?

– Ты знаешь про что. Я понимаю, что тебе это кажется ерундой, но ты не видишь, как твои действия отражаются на других. Из-за твоих… из-за тебя меня не воспринимают всерьез.

– А разве в этом есть что-то унизительное? – возразил Хиро, не сводя с нее потемневшего взгляда. – Я ведь правда…

– Не будь козлом! – огрызнулась Эдит, пока он не успел договорить. – Как ты можешь? Ты совсем не думаешь о Лиме? Кто обещал сделать ее счастливейшей девушкой на свете?

Ее уши пылали, и самое ужасное то, что Хиро это отлично видел. Его ладонь машинально скользнула к карману пиджака, но тут же отдернулась. Он скрестил руки, явно намереваясь не давать им больше воли.

– Она меня бросила. Вчера, после случившегося на крыше. Пункт про «счастливейшую» больше не в моей компетенции.

«Ничего удивительного», – промелькнуло в мыслях Эдит. Внешне она держала идеальный хладнокровный «фасад». Выдать ее могли разве что дурацкие оттопыренные уши, которые не скрывали даже распущенные волосы.

– Сочувствую, – с усилием произнесла она.

– У нас с самого начала ничего не клеилось, – с кривой улыбкой признался Хиро. – И ты отлично знаешь почему.

Теперь краска залила все лицо Эдит. Она вскочила, последовав секундному импульсу убраться от него подальше, и он торопливо добавил:

– Прости, прости! Я молчу.

Он со вздохом потер лицо ладонью, оставляя на коже бледно-розовые пятна – да, он тоже покраснел.

– Это только моя вина. В общем… если тебя беспокоила Ветивер, то она больше не моя девушка. Вот.

Судя по всему, теперь она должна была с томным вздохом приземлиться в его объятия.

– Дело не в Лиме, как ты этого не понимаешь?

– А в чем?

– В том, что тебе нужно внимание, а не… что-либо другое.

Хиро замолчал, и молчал так долго, что Эдит начала беспокоиться. Его щеки продолжали медленно краснеть, пока не приобрели лихорадочный оттенок.

– Будь мы наедине… тогда ты мне поверила бы, если бы я сказал это? – выговорил он, с нехарактерным смущением глядя слегка поверх головы Эдит.

За весь разговор сейчас он наиболее близко подобрался к слову «любовь», которое Эдит больше всего боялась от него услышать.

– Нет, – честно ответила она.

Не потому, что была убеждена в неискренности Хиро. Просто он сам не понимал, о чем говорит. Может, когда-то она ему и нравилась, но это чувство давно стало обычной привычкой, скрашивающей ему школьные будни. И Лима была права. Хиро нравились погоня, завоевание и торжество одержанной победы. Но не она сама.

В ответ на слова Эдит его лицо осунулось. Он убрал напряженные жилистые руки в карманы брюк и, сохраняя на лице рассеянную улыбку, быстро поднялся с парты. Эдит задумалась, не была ли слишком резка, но он небрежно бросил через плечо:

– Ну ладно. Тогда за это тоже извиняюсь.

Он напустил на себя беззаботный вид, и Эдит, убедившись, что он держит себя в руках, с облегчением выдохнула. Неужели все закончилось? Неужели до него наконец дошло?

– М-м-м, – промычала она, жалея, что Робин забрала ее сумку.

Оставалось только пялиться на бюсты классиков, насупивших на нее густые гипсовые брови.

Хиро поднялся на возвышение у доски, выудил из ведра мокрую губку и принялся вытирать доску там, где Эдит не дотянулась. Когда он повернулся, чтобы смыть с тряпки мел, она на секунду увидела его лицо, сосредоточенное и немного печальное. Словно с принятия он все-таки перескочил на депрессию. Это было к лучшему. Такому, как Хиро, полезно хоть изредка себе в чем-нибудь отказывать.

Остаток наказания они провели в молчании, изредка прерывая его фразой-другой. Пока Эдит доставала из-под парт сломанные карандаши и смятые листы бумаги, Хиро поинтересовался, не находила ли она там, случаем, свое удостоверение почетного работника труда. А когда он высунулся из открытого окна так сильно, что Эдит всерьез показалось, что он вот-вот выпадет, она пожаловалась на холод, чтобы он поскорее прекратил. Закрыв окно, он небрежно предложил ей свой пиджак. Она отказалась.

После звонка, возвещающего о конце их заточения, они неловко распрощались и нарочно пошли разными путями, хотя общежитие и спортивное поле находились в одной стороне. Эдит навернула несколько кругов по внутреннему двору школы, несмотря на то, что вторая тренировка должна была вот-вот начаться. Сейчас выговор от Борски казался ей менее пугающей перспективой, чем случайное столкновение в коридоре с Хиро.

Когда Эдит примчалась в раздевалку, та уже опустела. К счастью, Робин не забыла оставить ее спортивную сумку. Она выбежала на поле посреди разминки. Борски, и без того не слишком довольный Эдит, нахмурился и жестом велел ей подойти.

Вымотавшаяся за день, Эдит едва заставляла себя передвигать ноги. Она остановилась рядом с тренером и, ожидая, когда он закончит отдавать распоряжения команде, стала рассматривать свои руки во влажном от пота термобелье.

– Где Ветивер? – требовательно спросил Эдит тренер, наконец повернувшись к ней.

Эдит уже устала слышать этот вопрос. Она быстро пересчитала сокомандниц: двенадцать. Тринадцать, считая ее саму. Не хватало одной Лимы.

– Не знаю, – терпеливо повторила она.

– Не знаешь? Данлоп, перечисли-ка мне, что входит в обязанности капитана.

– Тренер, я искала ее, – вздохнула Эдит. – Но ее с самого утра не видели. Она даже на уроках не появлялась.

Рыжеватые брови Борски сдвинулись к массивной переносице.

– Чихать я хотел на ваши уроки, службы и кружки, меня волнуют только тренировки! – После паузы он добавил: – А часто она уроки пропускает?

– Почти никогда, – покачала головой Эдит. – У нас строго следят за посещаемостью.

Борски почесал закрытым маркером макушку. На ладони у него до сих пор темнела не до конца смывшаяся восьмерка.

– Какого черта она творит? – произнес он грубо, но с глуповатым видом, который показался Эдит странным. – У нее с мальчиками проблемы? Или что?

– Понятия не имею, – соврала Эдит.

– Данлоп, ты же капитан! – рявкнул Борски. – Ты всегда должна знать, о чем думает твоя команда!

– С какой стати? – возмутилась Эдит, копируя грубоватый, немного панибратский стиль общения, который обычно использовала с тренером Лима. – За пределами поля пусть занимаются чем душе угодно. Моя задача – сделать так, чтобы все, о чем они думали, приходя на тренировку, – это футбол.

Похоже, Борски ее ответ удовлетворил, потому что он замолчал и принялся задумчиво почесывать бороду. Эдит, желавшая только, чтобы он поскорее отпустил ее к остальным, нетерпеливо перетаптывалась с ноги на ногу, чтобы не закоченеть.

– Что-то мне это не нравится, – наконец мрачно пробормотал он, всучил Эдит планшет и маркер и сдернул с шеи свисток. – Непохоже на Ветивер. Я пойду поищу ее, а ты проведи тренировку.

– Я не знаю, что нужно делать, – растерялась Эдит.

Хотя куда больше ее занимало другое: где он собирается искать Лиму и зачем ему вообще понадобилось это делать?

– Разберешься, – отрезал Борски и, сложив руки у рта, гаркнул: – После разминки три круга по полю, остальное – на Данлоп!

Быстрым бегом, удивительным для такого крупного человека, он покинул поле. Девочки, и без того разминавшиеся с известной вялостью, теперь совсем остановились и выжидательно уставились на Эдит.

Эдит попыталась представить, как все ее сегодняшние действия выглядели со стороны, и ей захотелось сию же секунду уйти с капитанской должности. Она положила врученные ей вещи на газон и присоединилась к разминке, всем своим видом стараясь показывать, что ничего необычного не происходит.

К концу тренировки Борски так и не вернулся. Эдит пришлось самой искать ключи и запирать тренерскую и раздевалки. Робин согласилась ее подождать. Оставив вещи тренера на коврике у двери, Эдит нашла электрощит и щелкнула тумблером. Ярко освещенное поле погрузилось в кромешную тьму. Крепко сцепившись локтями, Эдит и Робин зашагали в сторону мерцающих окон общежития.

– Как думаешь, Борски нашел ее? – шепнула Робин.

Ее длинные, влажные после душа волосы щекотали Эдит тыльную сторону ладони.

– Глупо будет, если скажу, что нет? – нахмурилась Эдит. – Ты ведь тоже заметила, что с ними обоими происходит что-то странное?

– Думаешь… – начала Робин и осеклась.

– Не знаю. Надеюсь, нет.

– Точно нет, – решила девушка и крепче прижалась к Эдит. – Она ведь не дура.

В женском общежитии загорелись почти все окна, но окно комнаты Мэтти и Лимы осталось непроницаемо темным. Проводив Робин до входа, Эдит вручила ей свой мешок. Та, вешая его на шею, уточнила:

– К мистеру Мореллу?

– Нет. К Уэлчу.

Полупрозрачные брови Робин поползли вверх.

– Ему понадобилось всего два часа, чтобы заключить перемирие? Я впечатлена.

– Хочу поискать Лиму, – объяснила Эдит, кутаясь в тонкую спортивную ветровку. – Он должен знать, где она может быть. Ну, знаешь, всякие места для свиданий…

Робин назидательно погрозила Эдит пальцем.

– В колледже Святой Анны свидания могут проводиться лишь в одном месте. В часовне! И только с Господом Богом!

– Отвали ты уже! – фыркнула Эдит, отмахиваясь от ее пальца, но сделала себе мысленную заметку проверить часовню.

С наступлением темноты монахини уходили, и некоторые парочки в самом деле пробирались внутрь, чтобы занять последнюю скамью для не слишком богоугодных дел.

Проникнуть в мужское общежитие оказалось на удивление просто. Даже «проникнуть» – сильное слово. Эдит едва успела сообщить дежурному, что является старостой старших шестых классов, как он тут же махнул рукой и снова уткнулся в книгу – в прошлогодний роман Стивена Кинга.

По загнутому уголку мягкой обложки она догадалась, что томик принадлежит Лео Рейтману, заядлому поклоннику ужасов. В пятом классе Лима рассказывала, что на пасхальных каникулах Лео звал ее в кино на «Живую мертвечину». И не скажешь, что они из католической школы.

Стараясь не слишком громко стучать каблуками, Эдит прошла вглубь холла. Здесь все было как в женском общежитии, только чуть более старым: коричнево-белая крупная плитка на полу, образующая причудливые геометрические фигуры, сводчатый потолок с витражными святыми в каждой арке, протертые диваны из настоящей кожи, смягчившиеся от старости. Был здесь и телефон-автомат, поставленный рядом с прачечной, из-за чего по вечерам, когда отглаживали белье, из-за шума в трубке почти ничего не было слышно. У противоположной стены Эдит увидела доску объявлений (с нее до сих пор не сняли злополучное расписание спортивных тренировок) и в списке комнат старшеклассников нашла нужную ей: «Экблом-Финнеран В., Уэлч Х. 205».

Избегая взглядов парней, которые в своем общежитии привыкли видеть из женщин разве что матрону, Эдит поднялась на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице и с неохотой перекрестилась, столкнувшись на площадке с деревянным распятием Иисуса Христа. У них на этом же месте стояла статуя Девы Марии. На пути ей повстречалось гораздо больше полуодетых школьников, чем она рассчитывала увидеть, но она предпочла сделать вид, что ей все равно, и скользила по пятиклассникам в одних пижамных штанах отсутствующим взглядом. Хотя, пожалуй, сейчас было самое время пожалеть, что она не носит свой значок старосты – так к ней точно было бы меньше вопросов. Она чувствовала себя по меньшей мере тюремным надзирателем. Выключилась оглушительно игравшая музыка, захлопнулись распахнутые двери. Кто-то в комнате отдыха бросился к проигрывателю заменить кассету, но Эдит успела разглядеть на квадратном экране обнаженную женщину. Сложно поверить, но в той же комнате висело распятие.

Одним своим присутствием Эдит распугала всех бездумно околачивавшихся в коридоре и без лишнего внимания быстро отыскала комнату под номером «205». Близился отбой, и многие уже разошлись по комнатам в ожидании проверки дежурного, но Эдит все равно от души понадеялась, что Винсу взбрело в голову смыться куда-нибудь пораньше. Впрочем, сегодня он обламывал все ее надежды.

Она постучала и затаила дыхание, но никто не ответил. Послышался только громкий удар о дверь, будто кто-то швырнул в нее ботинок. Выждав с десяток секунд, Эдит постучала снова, и на этот раз в ответ раздался раздраженный голос Винса:

– Кто там, черт побери, мнется?

Только он сказал не «мнется», а другое, куда более выразительное словцо, значение которого до Эдит не сразу дошло. Очевидно, в мужском общежитии стучаться было не принято. Эдит прочистила горло.

– Уэлч?

Снова послышался грохот, но на сей раз такой, будто кто-то свалился с кровати. Винс разразился тирадой ругательств, со звоном упал и покатился стакан, заскрипели ножки стула. В проеме появился взъерошенный Хиро в расстегнутой рубашке и уставился на Эдит так, будто она ожившая статуя деревянного Иисуса. Эдит повезло, что она уже успела попрактиковать свой рассеянный равнодушный взгляд. Ей удавалось смотреть на Хиро так, будто он не был наполовину раздет.

– Лима не здесь? – прямо спросила она.

Придерживая дверь одной рукой, другой Хиро запахнул рубашку, будто в попытке спасти свою добродетель.

– Конечно, нет… Не знаю, как ты сюда проникла, Данлоп, но, вообще-то, девушкам строго воспрещен вход. – Он быстро оглянулся на комнату и добавил тише: – И мы с ней расстались, забыла?

– Я просто подумала, что она может быть… – Смутившись, она осеклась. – Понятно. К нам она тоже не возвращалась. Мэтти не видела ее с утра.

– Кто там? – донесся из комнаты голос Винса, и Хиро шире приоткрыл дверь.

– Данлоп.

– Эдит! – весело протянул тот, и скрипнул матрас на пружинах. – Какими судьбами в нашем свинарнике?

– Она ищет Ветивер, – пояснил Хиро и снова повернулся к хмурой Эдит: – Слушай, наверняка она просто хочет побыть одна. Но если ты подождешь, пока я оденусь, я поищу ее с тобой.

Эдит взвесила варианты. Одной бродить по кампусу в поисках Лимы ей не улыбалось. Та недолюбливала ее, а в свете свежего расставания и вовсе могла решить, что Эдит имеет к этому какое-то отношение. Но, с другой стороны, Хиро не был отличной компанией. Однако наступление темноты в Деринг-Вудсе означало реальную темноту. Дорогу ей сможет осветить не каждый фонарь, а о том, какие под лунным светом выползают твари, задумываться не хотелось.

– Ладно, – наконец сдалась она, и Хиро просиял. – Жду две минуты и ухожу.

Он захлопнул дверь, но через нее до Эдит все равно доносились голоса.

Она проверила застежки на туфлях, дернула вверх молнию куртки и стала ждать, оперевшись на балюстраду. Отсюда фигурки людей, передвигающиеся по коричнево-белому кафелю на первом этаже, казались крошечными, словно муравьи.

Скрипнула дверь, и Эдит, щурясь в приглушенном свете желтых от времени плафонов, поднесла часы к глазам.

– Почти пять минут, Уэлч. Ты что, волосы завивал?

– Данлоп? – позвал ее нерешительный голос.

Эдит вскинула голову. Из-за двери с табличкой «204» выглядывал Лео. Его светло-рыжие волосы, тонкие и пушистые, как у ребенка, были прилизаны у висков и одуванчиком топорщились на затылке. На нем был безразмерный бордовый халат с золотой вензельной нашивкой, но из-под него выглядывала уличная одежда – черный свитер с горлом и ворот клетчатой фланелевой рубашки.

– Лео?

– Я кое-что нечаянно подслушал, – признался он, поморгав. – Лима правда до сих пор не вернулась?

– Ага, – вздохнула Эдит, прислоняясь к балюстраде. – Нет идей, куда она подевалась?

Помедлив, Лео покачал головой.

– Понятия не имею… Вот только…

Он решительно выдвинул нижнюю челюсть и всем телом подался вперед.

– Можно мне пойти с вами на ее поиски?

– Дита, я готов! – объявил Хиро, распахивая дверь.

Все его сборы, по-видимому, заключались в том, что он надел под школьный пиджак серую толстовку с капюшоном и пригладил топорщившиеся волосы.

Увидев Лео, он слегка нахмурился.

– Рейтман? А ты куда намылился?

Лео умолк и, теребя пояс от халата, перевел умоляющий взгляд на Эдит, поручая переговоры ей.

– Лео спросил, можно ли ему пойти с нами искать Лиму, – пояснила она Хиро. – Извини, уже довольно поздно, так что мисс Кэдоган разрешила мне взять с собой только одного человека.

Ложь сорвалась с ее губ практически без усилий, Эдит нечасто привирала и поразилась тому, как убедительно прозвучали ее слова.

Подыграв ей, Хиро развел руками, мол, что тут поделать.

– Прости, чувак. Думаю, в любом случае Ветивер сейчас не хочется видеть толпу людей.

Уныло кивнув, Лео бросил на Эдит последний недоверчивый взгляд и скрылся в комнате.

Они с Хиро встретились взглядами, и, не удержавшись, Эдит прыснула. Хиро улыбнулся, вынул из кармана толстовки большой фонарь, пару раз ударил им о ладонь и щелкнул кнопкой. Эдит в глаза ударил яркий белый свет. Она выставила перед лицом руки.

– Убери!

– Знаешь, если мисс Кэдоган узнает, что ты вывела меня из общежития за полчаса до отбоя, то нам обоим нешуточно влетит, – предупредил он, снова щелкая кнопкой. – А у тебя, если не успеешь вернуться, точно откажет сердце.

Эдит вслепую протянула ему руку, и Хиро без колебаний вложил в нее фонарь.

– Господи боже, Ветивер, – проворчала она, в десятый раз за день представляя, как будет драить часовню за все свои оговорки, – лучше бы тебе быть живой…