Майору повезло – обеих женщин, мать и дочь, он застал дома. Лариса была именно такой, какой ее изобразила баба Уля: густо подведенные черным глаза и брови, неестественно длинные ресницы, невысокого роста, с мужской фигурой – широкими плечами, небольшой грудью и узким тазом. Черная юбка в пол, объемная черная толстовка женственности нисколько не добавляли.

Щедрый с порога бросился в атаку.

– Скажите, пожалуйста, Лариса, – сказал он вкрадчивым тоном, – зачем вы приходили к Еве Королевой в квартиру по адресу: Пожарный тупик, дом пятнадцать, квартира семь.

Лариса быстро отвела от майора взгляд и уставилась на мать в поисках поддержки, но Щедрый успел заметить смятение в ее глазах. Впрочем, уже через мгновение она снова посмотрела на незваного гостя с уверенностью и даже каким-то вызовом.

– Она туда не ходила, – бросилась на защиту дочери Марина Мироновна.

– Что скажете, Лариса? Отпираться бесполезно, – не обращая внимания на слова матери, продолжал давить на девушку Щедрый, – на подъезде камера, и ваши визиты не остались незамеченными. Есть еще свидетельница.

– Ты что? Правда туда ходила? – спросила мать.

– А что – нельзя? – огрызнулась дочь. – Надо было, и ходила. Она мне деньги обещала дать на свадьбу.

– Дала?

– Не успела, – бросила Лариса без всякого выражения.

«Врет», – понял Щедрый, но уточнять пока не стал.

– Мне сказали, что вы забрали вещи Евы. Я хотел бы их осмотреть.

Никто ему ничего подобного не говорил, но попытаться забросить удочку стоило.

– Ничего интересного там не было, – тут же попалась на крючок Лариса. – Всякий хлам. Я просмотрела и тут же снесла на мусорку.

– Все? – не поверил Щедрый.

Врала Лариса виртуозно, но майор мог считаться экспертом по лжи. Понятно, что какие-то вещи, оставшиеся от Евы, двоюродная сестра оставила себе. И это не деньги. Может, какие-то украшения? Надо уточнить у Щербакова, были ли у Евы ценности. Но это потом, сейчас надо попытаться вывести на чистую воду эту семейку.

Они продолжали разговаривать, стоя на крыльце, и майору позарез нужно было хотя бы краем глаза осмотреть дом. Спроси кто-нибудь, что он собирался обнаружить, Щедрый только пожал бы неопределенно плечами. Но интуиция подсказывала – мысль дельная. Конечно, можно было озвучить свои намерения хозяйкам, но сейчас благодаря телевидению народ грамотный, тут же попросит ордер. Или не попросит?

Он все-таки озвучил, и они – вернее, дочь, – разумеется, попросили.

– Ордера у меня нет. Пока нет. Но сейчас будет.

Он потыкал пальцем в свой смартфон, приложил трубку к уху:

– Иван Станиславович! Здравствуйте!

– Привет, Андрей Геннадьевич. – В голосе Рыбака не прозвучало ни капли удивления. Он с ходу подхватил предложенную Щедрым роль, даже не зная, в чем она заключается. Не зря все-таки он считался отличным опером.

– Мне срочно нужен ордер на обыск дома Дементьевых. Да, я уже здесь. Понятых не надо, соседей пригласим.

– Понял, сейчас все будет, – ответил Рыбак.

– Хорошо, жду. – Щедрый оторвал телефон от щеки и посмотрел на мать и дочь.

– Не надо соседей, – процедила Марина Мироновна сквозь зубы. – Проходите.

Майор понимал, что начальство, когда узнает о его поступке, по головке не погладит. Если узнает. Но отступить не мог. Он быстро прошелся на кухню. Ничего интересного. Хотя он и не ожидал увидеть подвешенных к потолку пучков сушеных трав. Прошел в гостиную. Стол под кружевной скатертью, стулья с бархатной обивкой цвета старого золота, темно-коричневые шкафы, уставленные посудой, огромный диван, книжный шкаф.

Внимание Щедрого привлекли темные корешки книг, резко выделяющихся на фоне своих разноцветных соседей. Он вытащил один том и хмыкнул, прочитав название: «Магия трав». От книги пахло плесенью, сырыми подвалами, а еще лесом – не солнечной лужайкой, где так здорово упасть на траву и лежать, глядя в небо, а темными зарослями, непроходимым буреломом. Полистав книгу, Щедрый вернул ее на место, испытав при этом не поддающееся никакому объяснению чувство облегчения. Взял еще одну. «Любовная магия». Открыл оглавление. Вожделение – ну, это понятно. Егильет – что за зверь такой? Остуда – наверное, действо, противоположное вожделению. Денежный крадник – это в принципе тоже вполне прозрачно, вот только книга-то про любовную магию.

Майор наугад открыл книгу и вдруг увидел иллюстрацию – три небольших свечи с длинными фитилями, похожие на посыпанные землей кусочки живой плоти. Картинки в книге были черно-белыми, но на заинтересовавшей его картинке, безусловно, были изображены свечи из квартиры Щербакова, в данный момент оттопыривавшие карман его куртки. «Свеча сердца», – сообщала надпись, далее шел список ингредиентов. Из знакомых – могильник, рута, полынь…

– Насколько я понимаю, это ваших рук дело? – спросил Щедрый, вынимая пакет.

Мать вдруг отшатнулась, побледнела, казалось, еще мгновение – и она упадет в обморок. Дочь же, напротив, оставалась абсолютно спокойной.

– Присесть не хотите? – поспешил предложить майор Марине Мироновне. – Может, воды? Принесите маме водички, Лариса!

Дочь не тронулась с места.

– Это я! – вдруг выдохнула мать, тяжело опускаясь на диван. – Я…

Она замолчала, уставившись куда-то в угол.

– Что – вы? – спросил Щедрый.

– Я их убила.

– Их?

– Вику с мужем. Я не хотела, хотела только Еву, но она, дрянь такая, живучей оказалась.

Щедрый, так и не дождавшись приглашения, устроился в кресле напротив. Кресло, низкое и хлипкое, рассчитанное, скорее, на комплекцию хозяек, жалобно скрипнуло, но выдержало.

Лариса продолжала стоять посреди комнаты черным безмолвным истуканом.

– Но ведь Ева тогда была ребенком! Чем она вам не угодила?

– Чем? Да самим своим существованием! Она не должна была родиться! Лариса, принеси чаю, что ли.

Лариса, казалось, не слышала слов матери.

– Ведьма должна быть одна. – Марина Мироновна роняла короткие торопливые фразы, казалось, боялась, что не успеет рассказать то, что накопилось на душе. – Наша мать была ведьмой. Известной. Ее боялись и уважали. Она могла убить. Могла поставить на ноги безнадежно больного. Бабка ее тоже была ведьмой. Дар этот передается через поколение. Я еще ребенком знала, что должна буду родить девочку, которая станет новой ведьмой. Но жизнь распорядилась по-своему. Мать влюбилась в мужичка из Новоракитинска и переехала с ним город. Я осталась с бабушкой в ветхом домишке в лесу. Вместо душа – лейка на осине, вместо туалета – выгребная яма. Но такова судьба матери ведьмы в нашем роду – я должна была жить в лесу, среди деревьев и трав. Ждать мужчину, который сделает мне дочку – новую ведьму, продолжательницу рода. Через три года бабушка умерла, и матери ничего не оставалось, как забрать меня к себе. Спустя несколько месяцев я поняла истинную причину ее поступка – мать была беременна, уже не справлялась с домом и огородом. Я каждое воскресенье ходила в церковь и ставила свечки Пресвятой Богородице, чтобы родился непременно мальчик.

Она замолчала. Щедрый не понимал, чем вызвана такая внезапная откровенность женщины. Весь ее рассказ казался ему бредом. «Ну какие, скажите на милость, могут быть ведьмы в эпоху, когда космические корабли что-то там бороздят? Разве что…» – мысль возникла и тут же исчезла.

– Родилась девочка, – продолжала Марина Мироновна. – Она была своей, родной, любимой, красивой, как кукла. С шелковистыми волосами, розовыми щеками, пухлыми ножками, которые мать так любила целовать. Я, тощий подросток с непроходящей россыпью воспаленных прыщей на худом некрасивом лице, оказалась никому не нужна. Мать, целиком и полностью отдавшись материнству, забыла о своем предназначении, забыла о том, что она потомственная ведьма. Она прилепилась к отчиму, который неплохо зарабатывал, превратилась в простую провинциальную обывательницу. Променяла свой дар на сомнительную радость быта, которая ее и доконала. Рак. Мать сгорела за три недели. Не откажись она от своего дара, спаслась бы, исцелила себя. Да только в ежедневной рутине упустила тот момент, когда еще можно было повернуть назад. Когда опомнилась, назад дороги уже не было, только вперед – к тому самому тоннелю, в конце которого, как говорят некоторые, свет. Только нет там никакого света. Холод, тьма, пустота, кровь и грязь.

Щедрый слушал, не перебивая. Он и верил, и не верил одновременно. В принципе, конкуренция – довольно распространенный мотив для убийства. Коснись она, к примеру, хорошо налаженного бизнеса, майор бы ни минуты не сомневался. Но битва ведьм? Одно дело, если бы Еве полученный в наследство дар приносил какие-то дивиденды. Так нет же, была вынуждена работать по ночам, чтобы иметь средства к существованию. А ведь, если бы в самом деле была ведьмой, могла и не напрягаться. Это он, майор Щедрый, не верит в магию – ни в черную, ни в белую, – но люди же разные. Задайся целью – и прибежит толпа доверчивых, и выстроится в очередь, и принесет последнее ради этих самых вожделения, остуды, денежного крадника и иже с ними. Или все-таки способности у Евы были, но пользовалась она ими только в личных целях? Например, отношения со Щербаковым. Результат ли это химии, которая возникает между двумя людьми, или?.. Чушь! Полная чушь! И все-таки нужно переговорить с математиком еще раз.

Майор набрал номер коллеги из Матвеевска, который занимался делом Королевой, и попросил прислать опергруппу.