Уже давно прошел обход, Мария Анатольевна отшагала по коридору кругов двадцать, а от Софы не было никаких новостей. Позвонила она подруге около девяти. Та, скорее всего, еще спала. Предположим, полчаса на то, чтобы умыться и одеться. Еще полчаса на еду. До аптеки, где работает одноклассница, Софе ходу минут десять. Ну ладно, десять мало, пусть будет еще полчаса. И полчаса на беседу. Итого на все про все два часа. Но прошло уже четыре!

Из открытых дверей столовой потянуло запахом еды. Кормили в больнице довольно-таки сносно. Лежачим еду привозили в палату, те, кто был в состоянии добрести до столовой, питались в симпатичной небольшой комнате, отделенной от коридора стеклянной перегородкой. Рядом с ней, через такую же перегородку, находилось помещение для досуга выздоравливающих пациентов. На стене висел большой телевизор, рядом стоял невысокий стеллаж с двумя десятками разнокалиберных книг. На небольшом столике лежали несколько коробок с шахматами, шашками, нардами и даже гобаном для игры в го. Обычно любители интеллектуальных развлечений собирались вечером, когда поток посетителей иссякал и дверь в отделение закрывалась. Все остальное время пластиковые стулья оккупировали любители телевизионных передач. Порой между ними возникала битва за пульт: кто-то любил фильмы, а кто-то общественно-политические ток-шоу. Вот и сейчас, проходя мимо столовой, Мария Анатольевна услышала возмущенный голос Клавы из шестой палаты, заядлой любительницы детективов:

– Оставь! Не переключай! Десять минут осталось!

– Надоела ваша «Улика»! – возмущался мужчина с перевязанной головой, имени которого Мария Анатольевна не знала. – Одно и то же переливают из пустого в порожнее. И артисты играть совершенно не умеют. Вот эта, в набедренной повязке! Ей в стриптизе участвовать, а не преступников ловить!

«Улика!» – Мария Анатольевна резко остановилась. Все-таки прав доктор – рано ей выписываться. Как она могла забыть, что в рабочие дни с одиннадцати до трех по телевизору крутят этот замечательный сериал. А значит, Софа ни в какую аптеку не пошла. Лежит сейчас на диване, рядом большущая чашка чая с лимоном и вазочка с печеньем. И нет в мире силы, которая заставит ее встать и отправиться на поиски информации. У Марии Анатольевны даже слезы на глаза навернулись от таких мыслей. Тут же нарисовалась медсестричка Раечка. Невысокого роста, щупленькая, но очень сильная.

– Мария Анатольевна, что с вами? Вам плохо? Глаза красные, лицо бледное!

– Все нормально, Раечка. Что-то в глаз попало, а что бледная – так откуда взяться румянцу-то? Хоть бы на свежий воздух разрешили выйти на полчасика.

– Давайте-ка я вас провожу в палату.

– Да я…

Тоненькие пальчики сомкнулись на предплечье железным обручем:

– Пройдемте! Пройдемте! И обед я попрошу вам в палату принести.

– Да я…

– Не спорьте, пожалуйста. Мы тут все за вас отвечаем.

– За меня?

– За вас и за всех пациентов.

Делать нечего. Мария Анатольевна послушно легла в постель, укрылась одеялом. Глаза почему-то стали сами собой закрываться.

– Я только на минуточку, – пообещала она сама себе и тут же заснула.

Разбудил ее звонок. Мария Анатольевна вскинулась, палата освещалась лишь дисплеем трезвонящего телефона.

– Софа? – нетерпеливо спросила она. – Что?

– Мы нашли его! – раздался в трубке торжествующий голос подруги. – Нашли!