– Мама! Зачем дяде два ноутбука? – заверещал мальчик лет трех или около того, когда, относительно удобно устроившись в поезде на нижней полке, Лебедев приступил к работе.

– Тише, – зашипела мать, на вид сама еще совершенный ребенок.

– Ну мама! Скажи! Ну мама!

– Не знаю! – наконец не выдержала мать. – Дядя работает, а ты ему мешаешь. Если ты не замолчишь, он тебя выкинет в окно!

Ребенок немного помолчал, поковырял пальцем уплотняющую окно резину и сделал вывод:

– Оно закрыто!

– Дядя откроет! Посмотри, какой он большой!

Лебедеву болтовня ребенка мешала только первые две минуты, затем он целиком погрузился в мир компьютерных технологий, и все остальные миры перестали для него существовать.

Перво‑наперво ему нужно было каким-то образом влезть в ноутбук Кирилла Герасимова. Уже одно то, что Рыбаку удалось отыскать его, Федор считал большой удачей. Конечно, он и без ноутбука продвинулся в изучении деятельности пропавшего историка. Ему удалось влезть внутрь сайта, с помощью которого Герасимов пытался тренировать интеллект своих фолловеров, составить список самых ярых хейтеров, и сейчас он занимался определением их IP-адресов. В дальнейшем эти адреса можно будет привязать к адресам физическим – город, улица, номер дома, квартира. В идеале один из интернет-преследователей Герасимова окажется жителем Новоракитинска. Все. Дело в шляпе. Герасимов решил лично разобраться с негодяем, погубившим плод его интеллектуальных трудов, но, как это порой случается, во время разборки что-то пошло не так.

Находка ноутбука давала шанс проверить гипотезу о том, что Герасимов сбежал с целью сохранить и обезопасить найденный им артефакт. Федор видел выражение лица Рыбака, когда он озвучил эту версию, – тот откровенно потешался. Что же, Иван Станиславович, как говорится, хорошо смеется тот, кто не смеется когда попало. Стоит только открыть ноутбук и наверняка среди файлов, пусть даже удаленных, можно будет найти ниточки для разгадки тайны сумасшедшего профессора – так Федор окрести Герасимова. А потому в настоящий момент Федор, словно осел из известного философского парадокса, пытался решить две задачи одновременно, возбуждая любопытство маленького соседа по купе.

В дверь заглянула проводница – женщина лет пятидесяти в темно-синей форме и голубой пилотке, кокетливо сидевшей на пышных светло-русых волосах. Бейджик на ее груди сообщал, что звали ее Татьяной.

– Не желаете чай? Кофе? У нас капсульная кофемашина.

Разумеется, Федор желал. На входе в вагон он заприметил витрину со всевозможными вкусностями и решил, пока программа взламывает ноутбук Герасимова, немного подкрепиться. Но только он собрался претворить в жизнь этот замечательный план, как компьютер чокнутого профессора взвизгнул. Мать не в меру любопытного ребенка посмотрела на свое чадо пронзительным взглядом, затем так же пронзительно посмотрела на Лебедева, и тот, внезапно почувствовав себя виноватым, неуверенно произнес:

– Сорян, то есть, я хотел сказать, извините…

Больше ничего выговорить не смог – мысль скачками понеслась вперед.

Перво‑наперво он заглянул в почту. Пропавший Герасимов был в своем роде педантом – почта скрупулезно рассортирована по папкам: важные, деловые, клиенты, семья, несортированные. Похоже, профессор со дня исчезновения в почту не заглядывал – последняя папка была полна неоткрытой корреспонденции. Это никуда не уйдет, можно просмотреть на досуге. В папке «Важные» самым первым оказалось письмо с билетом на поезд. Открыв прикрепленный файл, Федор чуть не подпрыгнул от неожиданно привалившего везения, но воспоминание и суровом взгляде соседки по купе остудило его пыл. Оказалось, что Герасимов ехал в том же самом вагоне, только место у него было в первом купе, а у Федора – в пятом. А вдруг по какой-то совершенно невероятной случайности проводница запомнила его? Вдруг она была свидетельницей событий, заставивших профессора сойти в Новоракитинске?

К превеликому сожалению Лебедева, ни о чем подобном Татьяна не помнила. У Федора еще теплилась надежда, что, взглянув на фотографию Герасимова, она тут же его опознает, но фокус не удался.

– Нет, не помню. – Она покачала головой. Голубую пилотку проводница сняла, и ничем не сдерживаемые пышные волосы делали ее похожей на умудренного жизнью тибетского мастифа.

– Разве у вас часто пассажиры выходят раньше станции, указанной в билете?

– Правилами это не запрещено. – Татьяна пожала плечами. – Проездные документы действительны для однократного входа и выхода на любой станции в пределах маршрута следования поезда, указанного в проездном документе. Желательно, конечно, предупредить проводника, стоянки бывают совсем короткие, одна-две минуты, и если никто не садится, то я могу не открывать дверь.

Новоракитинск как раз и был станцией, где поезд останавливался всего на две минуты, а значит, Герасимов должен был предупредить проводника. Или не должен? Федору вдруг представилось, как чокнутый профессор бежит по коридору, волоча за собой огромный чемодан, срывает стоп-кран и вываливается на перрон.

Тут в купе вошла еще одна проводница, ровесница Татьяны, с черными волосами, стянутыми на макушке в хвост. «Интересно, как она надевает форменную пилотку», – подумал Федор, а вслух максимально вежливо поздоровался.

– Майя, тут молодой человек интересуется пассажиром, который ехал у нас неделю тому назад на первом месте и сошел вместо Симферополя в Новоракитинске. Ты, случайно, не помнишь? – спросила Татьяна у коллеги. – Покажи ей фотографию.

Последняя фраза относилась к Федору, и он поспешил достать снимок с Герасимовым и предъявить его Майе.

Та скривила рот, отрицательно помотала головой.

– Не-а, не помню такого. – Она немного помолчала, задумавшись, а потом улыбнулась. – В первом купе? Неделю назад? Так там был Котик! Помнишь, Таня?

Она засмеялась, а вторая проводница переспросила:

– Котик?

Теперь смеялись они обе.

– Кот, что ли? – спросил ошеломленный этой внезапной сменой настроения Лебедев. Вообще-то, он не любил подобного смеха без причины, ему почему-то начинало казаться, что смеются над ним, и от этого, несмотря на природный пофигизм, становилось как-то неуютно.

– У пассажира такая фамилия была – Котик! – пояснила причину смеха Татьяна, и Федора словно током ударило. Котик! Захарий и Палагия! Жертвы самокатного бизнеса Герасимова! Вот оно что!

– Здоровенный мужик, на верхней полке ехал, как раз в первом купе, у него еще и имя подходящее было – Василий! Как в стишке детском: «Кот Василий, где ты был? Я мышей халил валил». Это у меня внучка так говорит, – пояснила Майя. – А внизу сидел мелкий такой хлыщ, у него еще чемодан был огромный, дерматиновый, допотопный. С такими уже давно никто не ездит, все предпочитают пластик – практичнее, симпатичнее. А ну-ка, покажи еще раз свою фотографию.

Федор с готовностью продемонстрировал портрет Герасимова.

Майя снова скривила рот:

– Да кто его разберет? Если бы во весь рост, да в трениках, да с чемоданом… Вроде похож, а вроде и нет…

– Ага. – Мысли Федора были уже далеко. Что-то буркнув в знак благодарности, он понесся в свое купе.

– А кофе? – крикнула ему в след Татьяна.

Но Лебедев уже набирал номер Кристины.

– Котики! – задыхаясь от волнения, прокричал он, услышав знакомое:

– Слушаю тебя, Федор!

– Кристина Сергеевна! Эти Котики! – Ему снова не хватило дыхания.

– Федор, остановись. Отдышись. И расскажи, что стряслось. – Кристина нарочито говорила медленно, делая паузы между фразами, и с каждым словом к Федору возвращалась способность трезво мыслить и говорить членораздельно.

Выдохнув, он сказал:

– В купе с Герасимовым ехал человек по фамилии Котик. Я, конечно, сам попытаюсь выяснить, кто это такой, но пусть Ася узнает у Палагии, есть ли у нее родственник Василий Котик.

– Я тебя поняла, – сказала Кристина. – Ты, случайно, не пытался разыскать родителей Герасимова?

– Нет еще, я только взломал его ноутбук. – Тут Федор нарвался на полный осуждения взгляд соседки по купе, матери непоседливого пацанчика, и, пробормотав: – Это я по работе, – показал ей удостоверение частного детектива, которое сам же напечатал на компьютере и вклеил в красные «корочки» с гербом, заблаговременно приобретенные на Петровском рынке. Взгляд женщины приобрел некоторую заинтересованность, но тут сын заявил, что хочет писать, и она мгновенно утратила проявившийся было интерес к соседу по купе.

– Ты еще в поезде? – спросила Кристина.

– Да, через час буду на месте. Я обязательно займусь родителями профессора. – Лебедев специально для соседки произнес название придуманной им для Герасимова должности, чтобы повысить свой авторитет в ее глазах. – Как только что будет известно, сразу позвоню или напишу.

Тут дверь купе с шумом открылась, и Татьяна поставила на стол граненый стакан в традиционном железнодорожном подстаканнике.

– Кофе, пожалуйста. Сахар.

Кофе был вполне сносный, и, выходя из вагона, Федор вручил ей двухсотрублевую бумажку и свою визитку.

– Спасибо за кофе. Если вдруг что-нибудь вспомните, обязательно позвоните, хорошо?

Что-то подсказывало ему, что звонить Татьяна не будет, но как же, черт возьми, приятно почувствовать себя настоящим частным детективом, ведущим собственное расследование!

Татьяна, стоя в дверях вагона, помахала ему желтым флажком, поезд медленно тронулся. Федор огляделся – кроме него в Новоракитинске сошло еще пять человек. Похоже, отследить Герасимова на записях камер наблюдения будет несложно.

Выйдя из вокзала, он увидел небольшой прилавок и женщину, которая, несмотря на поздний час, торговала пирожками. Запах от выпечки чувствовался за несколько метров и заинтересовал одного из пассажиров поезда. Пристроившись за ним в очередь, Федор спросил:

– С чем пирожки?

– Эти – с мясом, эти – рис с яйцом и зеленым луком, а эти – сладкие, с вишней. Без косточки, – скороговоркой ответила женщина, вручая покупателю бумажный пакет и принимая от него сотенные купюры.

– Дайте мне всех. – Федор на мгновение задумался и добавил: – По два.

Тут ему вдруг подумалось, что Герасимов мог тоже проходить мимо пирожков и не смочь пройти мимо.

– Вы, случайно, не видели этого мужчину неделю тому назад примерно в это же время? – спросил он, вытащив из рюкзака фотографию профессора.

– Ты пирожки-то будешь брать? – спросила она, окинув Федора цепким взглядом.

– Конечно! – Он не мог полезть в карман за деньгами, потому что в одной руке держал фотографию, а в другой – рюкзак.

– Триста рублей с тебя. – Она быстро накидала пирожки в пакет, положила туда же несколько салфеток и теперь стояла, держа пакет в одной руке, а другую уперев в бок в ожидании, когда незадачливый покупатель соблаговолит раскошелиться.

– Посмотрите, пожалуйста. – Федор продолжал протягивать фотографию.

Тут она вдруг резким движением поднесла что-то к губам, и тишину привокзальной площади пронзила трель свистка. И почти мгновенно рядом с прилавком материализовался мужчина в полицейской форме. Молодой, невысокого роста, очевидно ровесник Федора, а может, даже на пару лет моложе, но крепкий и коренастый. Похоже, не сидит целыми днями, уткнувшись в компьютер, и не пренебрегает спортивными тренировками.

– Ваши документы! – сказал он строго.

Федор, все еще надеявшийся, что женщина, посмотрев на фотографию, вспомнит Герасимова, замешкался, что явно не понравилось полицейскому. Он сделал какое-то неуловимое движение, и Федор оказался прижатым щекой к шершавой стене вокзала, а ловкие руки охлопывали его карманы, руки, щиколотки.

– С какой целью прибыли в Новоракитинск, гражданин Лебедев? – грозно спросил полицейский, рассматривая паспорт Федора.

– По делам, – отозвался тот.

Ответ полицейскому не понравился.

– Знаю я твои дела. Почему глаза красные? Принимал?

– В смысле?

– Наркотики!

– Не-а! – Федор затряс головой.

– Рассказывай! А если я у тебя в рюкзаке найду пакетик? Ну-ка, что у нас тут? – Полицейский открыл рюкзак. – Ого! А почему два ноутбука? Украл? Давай-ка, гражданин Лебедев, пройдем в отделение. Нечего на морозе разговаривать.

С последней фразой Федор был абсолютно согласен. Он считал, что произошло досадное недоразумение, что сейчас с криком «Сюрприз!» появится Рыбак и все наладится – будет тепло, кофе, пирожки… А Рыбаку за его дурацкие шутки он покажет, где раки зимуют.

– Олежек! А деньги? – проговорила продавщица пирожков.

– Расплатись, только без глупостей, – буркнул полицейский, забирая у женщины пакет.

Федор вытащил из кармана пятисотрублевую купюру:

– Сдачи не надо!

То, что все происходящее вовсе не шутка, Лебедев понял, когда, оказавшись в помещении пункта полиции на вокзале, полицейский по имени Олежек затолкал его в комнату с решетчатой дверью.

– Позвонить! Вы должны мне дать позвонить! – закричал он.

– Ишь, должен я ему, – нахмурился Олежек. – Кому должен, всем прощаю!

Но телефон через пару минут принес, просунул сквозь прутья решетки.

– Две минуты, не больше.

Больше Федору и не нужно было, набрав номер Рыбака, он завопил что было силы:

– Иван Станиславович! Меня арестовали! Разрешили только вам позвонить! Выручайте!