Ни земли, ни неба, ни судьбы, ни клятвы – ничего не осталось.

Только запах жимолости и мёда, искры в её разметавшихся волосах, вкус губ, мягких, горячих и сладких, сладких.

Комнаты Амии словно парили над миром, летели в солнечных облаках, и всюду – свет, и каждый блик – отблик её взгляда, щекочущий, жаркий, каждое движение воздуха перетекало в её прикосновение, скользящее, лёгкое, оставлявшее на коже искристый след.

– Я так тебя ждала, – шею обжёг её шёпот и поцелуй мучительней клятвы, – и ты здесь, ты везде. Я знала, что сделаешь так.

Анкарат не понимал, говорит ли она о том, как он изменил землю, или о том, как они теперь близки, – это стало одно и то же.

Голос Амии и голос города, шёпот тысяч сердец и стук её сердца под ладонью соединились рассветным потоком, засверкали, словно река в разлив, и всё другое исчезло.

Амия привела его в свои светлые комнаты сквозь замерший, онемевший город, и всё вокруг стало тенями – деревьев, домов, людей, неподвижных, как дома и деревья, нет – ещё неподвижней. Тени и гул Отряда, вышагивающего следом, тень Гриза и его торопливого голоса, быстро растаявшая в других тенях. Кажется, где-то рядом мелькала и тень брата Амии – когда они вошли, он объявил себя новым градоначальником и принял условия Аметрана.

Всё это то приближалось, то уходило вдаль. Яркой оставалась только новая земля, шепчущая, звенящая – ты пришёл, ты пришёл. И Амия – её взгляд, целительное тепло её ладони, укрывшей линию клятвы. Амия тоже сказала:

– Ты пришёл! – И в смазанном, меркнущем мире Анкарат увидел её так чётко! Спутанные волосы, заплаканные глаза, все черты ещё мягче, ещё ярче от слёз. «Ты пришёл», – сказала так нежно, словно он её спас.

Голос Вершины и голос солнца, голос самоцвет-сердца и даже Иртрана – все оказались правы.

Анкарат сумел изменить судьбу и сущность этой земли, и Амия встретила его как победителя.

Взяла за руку и больше не отпустила.

И Анкарат не собирался её отпускать.

– Я сломал твой подарок.

Эхо голоса забилось под сводами зала, над паром, поднимавшимся от воды. На Вершине Анкарат не видел ничего подобного. Ванны там были вырублены в камне тяжёлыми углами – точно как Ступени города и вся прочая обстановка. Здесь же круглая, в перевитых узорах, купальня простиралась так далеко, что дальний край терялся в колыханье тумана. Жемчужном, пропахшем ягодами и травами – совсем недавно похожий туман окружал город, убил их гонца…

Нет, это больше не важно.

И когда это случилось? Сколько прошло дней? Анкарат не помнил, чтобы солнце уходило, но, может быть, рядом с Амией оно уже никогда не уйдёт. Кто-то приносил им вино, и Амия поила его из своих губ, говорила: «Мне нравится пыль дороги, весь путь между нашими городами на твоей коже». Только когда их запахи перемешались, решила показать это место.

А теперь рассмеялась:

– Ничего. Мой подарок помог тебе. А теперь ты здесь. Ты мой.

Её голос рассыпался вокруг позолотой, побежал рябью. Она сидела позади и склонилась ближе, её влажные локоны упали Анкарату на плечи, её грудь коснулась его спины – прикосновение хлестнуло жаром, Анкарат попытался развернуться, поймать её, но Амия удержала, строго шепнула:

– Тихо. – Тонкая рука с морской губкой на миг исчезла под водой, потом заскользила по шее, по груди, по рёбрам – ласково и задумчиво, мучительно медленно. – У тебя столько шрамов.

Шрамы первого сражения в каньонах, шрам, оставленный Шейзой, шрам после битвы с Аришем… Сейчас Анкарат чувствовал только шрам клятвы на сердце, и то – далеко, неважно.

– Можно было бы их убрать, – продолжала Амия тихо, – но мне они нравятся. Нравится, что ты столько сражался. В этом городе никто сражаться не умеет. Пока вы стояли там, на холме, все только плакали и молились. Кровь наших людей как древесный сок. Ещё несколько поколений – станет прозрачней воды. Город развеется как мираж. Вы совсем другие. Ты совсем другой. То, что нам нужно. То, что нужно мне.

Её рука замерла, потом заскользила снова, каждое движение – золото и мёд. Слишком мучительная игра – Анкарат развернулся, подхватил её, притянул к себе – плеснула вода, стук их сердец вновь сомкнулся, сверкнул совсем близко солнечный пал её жадного взгляда.

Обвилась, как лоза, повторила:

– То, что мне нужно, – и снова затмила мир, и судьбу, и клятву.

Комнаты всё-таки потонули в ночной темноте – погружались медленно, как будто и правда уходили на глубину, сквозь гранатовый свет заката, сквозь лиловые сумерки. Ночь Сада-на-Взморье казалась прозрачней и легче ночей Города Старшего Дома, ближе сияли звёзды, и сияние их казалось ласковым, мягким. Сквозь прозрачную эту ночь Анкарат слышал голоса ребят из звена: «Где ты, заплутал во дворце, что случилось?» вперемешку со смехом: «Оставь его, не понимаешь, что ли? Пусть отдохнёт». Слышал, как они шумели и веселились и какой оцепеневший стоял вокруг город. Ветер словно не касался листьев, запах цветов, бег воды – всё застыло, пригасло. Сквозь голос земли и солнца, сквозь свою кровь, и правда звучавшую всюду, Анкарат слышал: город ждёт своей участи, ждёт новой судьбы.

Ты обещал защиту.

Ты обещал: мы не расстанемся.

Анкарат обнимал Амию крепче, но тревога не отступала.

Служанка принесла им новый поднос – кувшин вина взамен прежнего, вода, россыпи ягод, орехов, засахаренных яблок и апельсинов. Разжигая огонь в настенных лампах, запнулась об одну из пластин доспеха, кольнула Анкарата быстрым испуганным взглядом и скрылась.

Амия поймала и прочитала выражение его глаз – а может, услышала тревогу в звучании сердец города. Нахмурилась. И призналась:

– Отец всё испортил.

– Как это?

Она подтолкнула поднос ближе к нему, а сама принялась расчёсывать волосы костяным гребнем. Свет ламп золотился на её мягких руках, тонкой накидке, выхватывал линии тела сквозь прозрачную ткань. Потянуться к ней, опрокинуть на смятые простыни, пусть мир снова исчезнет… нет, не сейчас, нужно выслушать.

– Вас должны были пропустить сразу, после первого знака. Тория договорился об этом, когда приезжал.

Анкарат сел так резко, что голова закружилась:

– Аметран знал об этом?

– Кто?.. А, ваш злой военачальник? Вряд ли. Видишь ли, Правитель, кажется, не поверил, что всё случится именно так. И был совершенно прав. Мы рассказали отцу, но он отказался. Сказал: это кощунство. Сказал: мы были щедрыми, мы приносим жертвы этой земле тысячи лет, она никогда не знала голода. Она нас защитит. Не захотел слушать о переменах. Конечно, пока вы оставались здесь, он не был таким храбрым. Отправил меня к тем, кого считал врагами, лишь бы откупиться и выиграть время. А потом, когда вы пришли…

Амия запнулась, поморщилась, её плавные черты стали острее и холоднее.

– Когда отдаёшь кого-то врагам, не жди преданности в трудный час. Теперь Тория наш градоначальник. Теперь в жилах города твоя кровь, ваша сила и ты мой.

Голос её сочился яростью и ядом.

– И что теперь… с твоим отцом?

Амия склонила голову к плечу, в голосе прозвенел сладкий лёд:

– Тебе нужно увидеть святилище. Я ведь обещала тебе показать.

Оказалось, служанка оставила не только еду, но и стопку чистой одежды. Слишком светлая, слишком мягкая, слишком широкие рукава и штаны, накидка, вышитая узорами Сада, – Анкарату всё это не понравилось, да и пояс с мечом оказалось приладить непросто. Зато Амия, увидев его, всплеснула руками, закружилась вокруг: не рычи, мне нравится твой доспех, но ему нужно набрать силу, не забывай, ты во дворце, ты мой гость. Анкарат хмурился и всё равно ворчал: понимаю лучше, что нужно доспеху; но спорить с Амией не хотелось. Она торопилась к святилищу, и Анкарату тоже хотелось его увидеть. Может, там голос города и договор с землёй станут ясней?

Теперь они бежали по коридорам дворца, по парящим над городом переходам. Белый камень впитывал краски ночи. Тени Анкарата и Амии летели за ними, таяли в этих красках. Город за арками окон качался бархатным небом в тёплых россыпях звёзд – но звёзд отдалившихся и печальных. Тот же путь, что Анкарат прошёл в первую ночь здесь, в прошлую Сердцевину, – тот же и совершенно другой. Всё прежнее – и всё переменилось. Тогда с Анкаратом были друзья, клятва не лежала решёткой на сердце, он не знал правды о маме, Китем был жив, Шид его не ненавидел. Но теперь…

Анкарат остановил Амию, поцеловал – и печальные, притихшие звёзды, и свет тысяч сердец, шелест крон, движенье корней под землёй зазвучали в крови. Сейчас, когда город ему покорился, когда земля приняла его волю, поцелуй тоже показался совсем другим. Он хотел повторить слова, что сказал на Вершине, но они оказались куда тяжелей, оказались другими.

Но их повторила Амия. Шепнула в губы:

– Да. Наш город. Как ты и сказал. Как я говорила тебе. Пойдём, нужно спешить.

Святилище раскинулось в центре дворца, над подземными пещерами, куда Анкарата с друзьями когда-то привела карта.

Зал древнее и больше других, лучащийся собственным светом, жемчужным и лунным. Вдали, напротив входа, – рубиновым и густым. Словно из круглого окна в куполе упала красная звезда.

Узоры здесь не пытались казаться узорами – то были корни, застывшие в сложном плетении.

И оплетали они не плоды и не птиц.

А людей.

Барельефы? Множество лиц – Анкарат смутно их помнил, эти лица являлись в видении. Каждое хранило выражение мягкое и зачарованное, веки сомкнуты или распахнуты, люди спят или грезят наяву. Подходящий мотив для беспечного города, где Рассвет продолжается новым Рассветом.

А потом Анкарат увидел.

Корни сжимали тела, пробивали рёбра, давили и размазывали конечности. Но лица оставались спокойны, веки сомкнуты сладкой дрёмой. Воздух стыл в их неслышном дыхании.

Жутко.

Кровь людей – как древесный сок.

– Что это?

– Мы были щедрыми, – откликнулась Амия отрешённо, а потом усмехнулась – вновь ядовитой, незнакомой улыбкой, потом взглянула на Анкарата с сочувственной нежностью. – Но разве Город Старшего Дома другой? Столько волшебных сердец в каждом узле, в каждом гарнизоне. Ты ведь должен знать лучше других, правда?

Её ладонь, сквозь мягкую ткань лёгкая, тёплая, легла ему на грудь.

«Это опасная девушка», – самоцвет-сердце кольнуло предупреждающе. Амия улыбнулась хитрей, как будто услышала.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю всё про тебя, – коротко рассмеялась, взяла его руку.

И потянула к рубиновой звезде в конце зала.

Амия вела его и говорила, а дробь шагов рассыпа́лась по белому камню. Дробь шагов и шум крови, ток жизни среди чего-то, обратившегося в не-жизнь. Древесный сок, вечная грёза.

Амия говорила сухо и зло, и голос её разгорался:

– Когда в прошлую Сердцевину мы увидели ваш корабль, когда вы ступили на берег, как же отец разозлился! Как разозлился, увидев тебя! «Если это вторжение, пусть бы явился сам, нет, прислал своего ублюдка, дурную кровь».

– Так и сказал? – Анкарат сбавил шаг.

– Да, так и сказал. Видишь ли, люди власти понимают больше простых людей, благословение древних сил и старшая кровь делают мир ясным. А наш дворец позволяет увидеть больше, чем другие сердца земли. Что падает в нашу почву, что прикасается к ней – всё прозрачно для нас. Ты помнишь: я сразу тебя заметила. А он – возненавидел. «Ублюдок грязного ритуала, осквернит нашу землю, не позволю к ней прикоснуться». Наша земля для чистых людей. Этот зал – для чистых людей.

Амия говорила, а Анкарат вспоминал Проклятье у стен – золотой шторм с множеством глаз и сердец, живой и жаркий. Разве правильно, что сила этой земли облита белым камнем не-жизни?

Амия говорила: отдал меня вам как жертву. А когда я вернулась… если бы ты не успел…

Замерла:

– Он слишком боялся любых перемен. И сейчас боится. Но перемены не остановить.

Рубиновый свет заливал вогнутую стену, струился по переплетённым корням.

Корни эти опутали человека. Ноги исчезли в тугом коконе, похожем на змеиный клубок. Несколько из них пробили живот, выбираясь, проломили ключицу, рёбра – и текли дальше так же спокойно, плавными узорными изгибами. Раскинутые руки человека шевелились. Сперва показалось: их приводит в движение ток корней. Но нет. Человек был жив, скрёб кору содранными ногтями.

Крупная голова, седые волосы в засохшей крови. Взгляд осоловевший и дикий.

Амия вскинулась, поймала взгляд градоначальника, бросила ему в лицо:

– Видишь? Он здесь. Больше ты ничего не сделаешь. Наш город станет сильным и ярким. Его кровь в этих стенах. Он мой.

Вцепилась в воротник Анкарата, притянула к себе. И поцеловала – яростно, жарко. Анкарат обнял её – руки словно одеревенели. И в этих потяжелевших, как будто чужих руках Амию била дрожь. Дрожали её губы, рвалось дыхание. В голосе земли, в голосе солнца Анкарат пытался уловить связь и смысл всего, что она рассказала, – но в забелённом не-жизнью зале все голоса доносились эхом. Отец Амии, так радушно их встретивший, оскорбился появлением Анкарата? Возненавидел его? Нет, это неважно сейчас. Этот зал полон жертв, и жертв недобровольных? Так живёт Сад-на-Взморье, кровью своих правителей и их детей?..

– Если бы ты не успел, это была бы я. Я уже видела, как это происходит. Раньше… он уже так поступал, – договорила Амия. Дыхание её выровнялось, дрожь осталась только в кончиках пальцев, в фарфоровом стуке зубов. А потом исчезла.

Амия улыбнулась – побледневшая, незнакомая. Свет её глаз изменился – не так, как менялся мамин. Этот другой, непонятный свет Анкарат не мог разгадать. Отчаянный, жадный, холодный. Жестокий. Неужели это та же девушка, что открыла ему ворота, угощала вином из тёплых губ, упивалась запахом дорожной пыли? Девушка с нежными руками и нежными письмами. Девушка с тёплыми глазами и искрами в волосах.

«Опасная девушка, – откликнулось самоцвет-сердце. Только его голос оставался здесь ясным. – Расправилась со своим отцом, сделала это ради власти».

Заткнись.

Нет, это не она. Это белый свет не-жизни. Амия не такая. Амия не жестокая. Амия ждала Анкарата, она защищалась, она хотела помочь Анкарату.

Нет, это не она.

Он не хотел видеть её такой.

И увидел прежней.

Амия молчала, смотрела тревожно и нежно. Девушка, что ждала его. Та, кого он спас.

– Разве ты, – спросила мягко и вкрадчиво, – не сделал бы так же?.. Ради… свободы? Чтобы изменить судьбы тех, кого любишь?

Нет, замолчи.

Она и правда читала в его сердце. И правда знала всё.

Рядом с ней привычная его решимость становилась неповоротливой и тяжёлой, как одеревеневшие руки. Сказать правду – значит ранить её. Но и промолчать он не мог:

– Нет. Никогда.

Правитель сжёг его друга, заставил Анкарата принести клятву, отправил маму в квартал отверженных. Но мама любила его, мама никогда бы не простила. А всё остальное случилось из-за Анкарата. Из-за того, что он ошибался и рисковал теми, кто дорог. Нет, он никогда бы так не сделал. Он добьётся свободы иначе. Амия не понимает, что говорит, она напугана и устала. Дело не в ней, а в том, что её земля слишком жадна до крови. Анкарат изменил проклятую землю, и земля Сада-на-Взморье изменится тоже. Да. Так и будет.

Зрачки Амии сузились, глаза застыли на миг, вновь подёрнулись дымкой не-жизни.

А потом потеплели. Она улыбнулась задумчиво и тонко:

– Увидим. Ты сам не знаешь, на что способен.

Тихо скрипели живые корни.

Рубиновый свет вспыхивал на её лице, в волосах, рубиновый свет разливался вокруг.

Цвет их победы.