Я долго ворочалась без сна, все думала о дочках Иволгина. Какая страшная смерть. Успокаивает одно – они не мучились. По заключению папы все они были отравлены большой дозой сердечного гликозида. Препарат попал в их организм перорально. Я бы еще поняла, если бы это была инъекция, но собрать вместе четырех взрослых девушек и заставить их выпить смертельную дозу лекарства? Это точно кто-то свой. Тот, кого они не опасались. Чем он их заманил? Ему были нужны все четыре дочери писателя. Он не мог рисковать и полагаться на случай. Откуда он знал, что их никто не потревожит? Точно! Днем он убил Ирину Иволгину, вернулся в поселок, заманил в какое-то укромное место ее дочерей и отравил. Это должен был быть кто-то очень свой. Либо человек, которому они доверяли. Милиционер! Меня посетила совершенно дикая мысль: а что, если это Петренко? Егор рассказывал нам в школе, что убийцы любят возвращаться на места своих преступлений. Петренко жил в Егорьевске и вдруг перебрался в поселок. Зачем? Из-за самовара и вида из окна? Чушь! Мне стало не по себе. Что, если он нарочно согласился провести нас по местам преступлений и выведать, что нам известно? И дому писательскому он завидовал, и про деньги его знал. А вдруг… Нет! Я тут же отмела эту мысль. Что там Егор говорил про преступление? У преступника должен быть мотив и возможность. У меня вдруг похолодели руки. А ведь и то и другое у бывшего следователя было. А еще как папин приятель он мог узнать о его связи с женой писателя и подставить. Мне определенно не нравилось, куда меня завели мои размышления. Но как ни крути, а Петренко казался идеальным кандидатом в убийцы. У него был отличный мотив – деньги. И возможность была: Ирину Иволгину нашли только через день, значит, у него было достаточно времени, чтобы смотаться в Перепелкин Луг, заманить дочек писателя под предлогом, например, уточнения каких-то деталей смерти их отца, отравить и расчленить. Он и с писательским обрядом был хорошо знаком. А потом сам же и расследовал дело. Жуть какая! Теперь понятно, почему преступник никак не проявился, совершая обряд Иволгина. У него не было задачи получить удовольствие, он хотел отвести от себя подозрения, поэтому и Ваську-дурачка не пожалел. Наверняка сам его с обрыва и толкнул. А что – долго дурака-то обмануть? Страшная это вещь – дедукция. Надо будет завтра озвучить свою версию Егору. Интересно, куда он так рванул? Уж не Петренко ли проверять? Что, если он к нему в дом влез?

Как я ни старалась прогнать из головы мысли об убийстве, они все равно настойчиво лезли обратно. Всего неделю занимаюсь этим расследованием, а уже кажется, что не было ничего до и не будет ничего после. Я так и застряну здесь навсегда.

А еще я всерьез начала волноваться за Егора. Вот где он? О чем подумать собрался? И вообще, зачем было убегать? Я даже порывалась встать с постели и пойти поискать его, но, взглянув на непроглядную темень за окном, отказалась от этой идеи. А что, если жители поселка правы и где-то там, на границе леса, ходит созданный подражателем монстр?

Наконец я провалилась в сон, тяжелый и пугающий. Мне снились отрубленные ноги Майи, обутые в розовые пуанты, они исполняли танец маленьких лебедей. А руки Ларисы вдохновенно аккомпанировали ей. Я смотрела по сторонам, пытаясь найти голову Яны и туловище Ады, мне во что бы то ни стало нужно было собрать их воедино.

– Держи! Хорошо, что я инструменты захватил. – Рядом со мной откуда ни возьмись появился Москвин и, гротескно улыбаясь, протянул мне молоток и несколько огромных ржавых гвоздей.

Пока я вертела все это в руках, раздался глухой звук, будто в стекло ударилась большая птица. Я опустила молоток и уставилась в черный квадрат окна. Казалось, что там, на лужайке перед домом, что-то белеет. Я медленно подошла, щуря глаза, и вдруг за стеклом появилось женское лицо в абрисе длинных темных волос. От неожиданности я отпрянула, не удержавшись на ногах, упала навзничь и… рывком села на кровати.

Мокрые волосы прилипли ко лбу, а сердце выламывало ребра, пытаясь выскочить из груди. Я закрыла глаза и рухнула обратно в подушки. Комнату наполнял холодный, молочно-белый полумрак раннего утра. «Сейчас часа четыре, не больше», – подумала я, все еще пытаясь успокоиться. Повернулась на бок и бросила взгляд на окно. По полю вдалеке стелился туман, из которого торчали чернеющие верхушки дубов и елей. Тот самый лес, с которого началось наше вчерашнее приключение. Краем глаза я уловила едва заметное движение в темном углу, где стояло кресло. Тревога вновь овладела мной, и, подтянув одеяло до самого подбородка, я пригляделась.

Фраза «доброе утро», произнесенная глухим низким голосом, заставила меня вскрикнуть. Я бешено засучила ногами, стараясь отползти как можно дальше от говорившего, пока не уперлась в твердую полированную спинку кровати.

– Прости. – Из темноты, почти так же, как в моем сне, в полосу света выступило лицо Егора. – Не хотел тебя напугать.

– Дурак! – в сердцах выкрикнула я и опустила руки, которыми до самых глаз натянула одеяло. – Что ты тут вообще делаешь? – Голос мой сбивался и частил. Сердце никак не хотело успокаиваться и стучало уже где-то в висках.

– Ты права, я не должен был… – виновато начал Егор, но, как обычно, не договорил, словно отвлекся на что-то другое.

– И вообще, откуда у тебя ключ от моего номера? – зло усмехнулась я.

– Так мой подошел.

– В смысле – твой? У них тут что, все замки одним ключом открываются? – возмутилась я.

Егор пожал плечами, похоже, он не собирался уходить, а мне после всех моих визгов и писков было неловко прогонять его. Еще подумает, что я трусиха.

– И все же, что ты здесь делаешь? Ты мне так и не ответил.

– У меня кот… – неожиданно произнес Егор.

Я насторожилась, эта фраза может означать все что угодно, мы же говорим о Москвине, человеке – загадке по квантовой физике.

– Та-а-ак, – поддержала я начало.

– Ватсон. Это кличка, – пояснил он. – Мне лучше думается, когда я на него смотрю, понимаешь? Он мне как напарник.

– Хочешь сказать, я заменяю тебе в этой поездке кота? – округлила я глаза. – Нормально! Надеюсь, за ушком ты меня чесать не собираешься? Ты, конечно, всегда был чудиком, но чтобы врываться посреди ночи, а потом нести чушь про кота… Такое со мной впервые!

– Вообще-то я извинился, – обиженно ответил Егор, но по-прежнему продолжал сидеть в кресле.

– Москвин, это ненормально для обычного среднестатистического человека. Я не знаю, как это принято у сыщиков, ты пока у меня первый такой знакомый.

– Знаешь, чем кот лучше человека? – мстительно спросил Егор. – Он мне не возражает.

– О, ну конечно, твой гений в этих беседах расцветает буйным цветом, – выпалила я.

– Ты просто невыносима! – бросил Егор и, скрестив руки на груди, отвернулся к окну.

– Ха, это я невыносима?! Вообще-то это ты ворвался без приглашения в мой номер и оскорбляешь меня.

– Интересно как?

– Ой, все! – махнула я рукой и улеглась на кровать, накрывшись с головой одеялом.

– Можно я останусь? – тихо спросил Егор, не дождавшись ответа.

– Мау!

Я долго ворчала про себя, прислушиваясь к тому, что делает Егор, но из его угла не донеслось ни звука.

* * *

Я проснулась и вылезла из-под одеяла, когда солнце, льющееся из окна, начало припекать мне бок. Моего напарника в кресле не было. Я села и огляделась. Ушел. Сунула ноги в кеды, перекинула через плечо полотенце и направилась в ванную в конце коридора, шурша развязанными шнурками по деревянному полу.

На обратном пути я увидела Москвина. Он мялся со свертком в руках у моей двери. Видимо, решал, стоит открыть ключом или постучать.

– Ну, чего же ты смущаешься? Заходи. Ночью ты был смелее. – Я открыла дверь и первая вошла внутрь.

– Я подумал, что должен загладить свою вину, и принес булочки.

Похоже, Егор снова обрел мало-мальские признаки воспитания. Я обернулась. На небольшом столе в углу лежал кулек с ароматной сдобой.

– Ух ты, где взял? – Тут же схватив одну булку, я откусила кусок и принялась с удовольствием жевать. После вчерашнего пирожного есть хотелось ужасно.

– Тут недалеко хлебопекарня.

– Еще бы чаю, – размечталась я, с аппетитом наворачивая булку.

– Так у меня кипятильник есть. В тумбочке. Сейчас.

Он вскочил со стула и бросился в свой номер. Вернулся с литровой банкой воды в одной руке и кипятильником в другой. Поставил банку с водой на стол, вытащил из кармана помятую пачку заварки со слоном и нараспев сказал: – Сейчас будет чай.

– Подготовился. Ладно, прощен. Только больше, чур, не называй меня Ватсоном, – улыбнулась я.

– Договорились.

– Кстати, о кошках. Помнишь, в десятом классе ты нашел кота Сережки Воронина, Обжорика, кажется. Как ты узнал, где он? Признайся, ты просто угадал, что он удрал через форточку к соседке?

– Я никогда не вру, – заявил Егор. – Просто не озвучил цепь своих рассуждений, вот вы и подумали, что я жульничал.

– Ну сейчас-то ты можешь раскрыть тайну?

– Не хочу пересказывать эту скучную историю, – буркнул Егор, – как-нибудь в другой раз.

– Хорошо, не хочешь о кошках, давай поговорим о деле?

– Я смотрю, у тебя появился деловой азарт, – улыбнулся он. – Ладно, валяй!

Пока Егор уплетал булку и еще пару раз доливал себе в кружку чай из банки, я выложила ему свою теорию о злодее Петренко, которая пришла мне в голову вчера вечером, пока я боролась со сном.

– Версия рабочая, – на полном серьезе сказал он. – Думаю, деньги – это отличный мотив. Ты правильно рассудила, что у следователя была возможность их найти и мотив имелся. Я навел о нем кое-какие справки и выяснил, что он не просто так переехал в поселок из города. Да и на пенсию, пользуясь своими военными заслугами, вышел на полгода раньше срока. Всплыло какое-то дело с попыткой подкупа. Дело замяли, вроде как офицер с наградами, но тем не менее… С женой он развелся, квартиру они разменяли. Меня вот что смущает: даже ради больших денег убить и, главное, расчленить четырех ни в чем не повинных девчонок не каждый сможет. Я понимаю, задушить подушкой или застрелить из-за угла. Но тут – отравить, а потом несколько часов пилить их тела ножовкой… Человек должен быть либо на голову больной, как наш усопший писатель, либо со стальными нервами и железобетонной мотивацией. Мне кажется, что тут мотив куда более личный.

– Но ты согласен, что к Петренко нужно присмотреться?

– Согласен, Ват… Исаева, – вовремя поправился он. – Берем его в разработку.

– Можно спросить? Куда ты вчера исчез? Почему-то мне кажется, что Петренко навещал.

– И его тоже. Ты права, мутный он. Надо присмотреться. Даже если он дочек писательских не убивал, точно в чем-то замешан. Хотя, может быть, все это моя подозрительность. Ух ты, ничего себе! – воскликнул Егор, глядя на часы. – Уже полдесятого. Надо собираться. Не забыла, что у нас намечен визит к новым жильцам дома Иволгина? Не буду тебе мешать. Через десять минут встречаемся на улице, – сказал Егор и вышел из номера.

* * *

Рано я порадовалась тому, что наконец-то мы с Егором начали понимать друг друга. Встретившись возле гостиницы, мы снова сцепились из-за моего предложения купить что-нибудь к чаю. Мои доводы, что мы все-таки идем в гости, напоролись на его возражения, что это рабочий визит. Похоже, моему напарнику были неведомы самые простые законы человеческой вежливости. Но на этот раз женские сантименты победили закостенелую мужскую практичность, и, вооружившись всем необходимым, мы совсем скоро оказались у нужных ворот.

Прежде чем войти в калитку, Егор несколько минут осматривался. Я мешать не стала, обнюхивание места преступления – это у нас по его части. Наконец он махнул мне, приглашая войти, и, просунув руку между неплотно подогнанными досками, приподнял скобу запора и открыл калитку.

Супруги Сомовы оказались очень милой парой. Сразу видно интеллигентных людей. Кирилл Сомов, худощавый молодой человек в слегка великоватом ему костюме, первым вышел на крыльцо. Не думаю, что костюм был с чужого плеча, просто я знаю таких парней – высокие, нескладные, часто сутулятся. Все вещи на таких смотрятся как на вешалке. Его супруга – тоненькая, как былинка, – робко выглядывала из-за спины мужа, кутаясь в большую шаль с бахромой, накинутую поверх белой блузы. Мне стало немного неловко за свои брюки и кеды, но Сомовы, похоже, не обратили на это внимания.

– Входите, пожалуйста, – тихим голоском произнесла хозяйка и поманила нас с Егором тоненькой ручкой, которую ненадолго выпростала из-под шали.

Ее супруг только улыбался. Единственный, кто сейчас оставался абсолютно уверенным в себе, – это был Егор. Он вошел в широкую прихожую первым и, не снимая обуви, без приглашения направился к открытым дверям гостиной-столовой, где был накрыт к чаю стол. Это оказалось приятно, ведь наш визит не предполагал такого радушия. Я бросила язвительный взгляд на Москвина, который осматривал со вкусом обставленную комнату. Добротная мебель, напольные часы с боем, пара дубовых буфетов со стеклянными дверцами и потрясающей красоты изразцовая печь-камин, украшенная гжелью. Наверное, так могла выглядеть фамильная усадьба Чехова или Бунина. Пребывая в состоянии легкой эйфории, я протянула хозяйке торт.

– Ой, ну что вы, – запротестовала Сомова, – не нужно было так беспокоиться, – но взяла коробку и поставила на край стола. – «Мытищинский», мой любимый. Дорогой, посмотри! – всплеснула она тоненькими руками, стоило ей снять картонную крышку.

Супруг для вида заглянул в коробку и, делано улыбнувшись, сел за стол, приглашая нас с Егором присоединиться.

– Надеюсь, вы не станете возражать, если мы сначала выпьем чайку и познакомимся, – предложил он. – Насколько я мог понять из вашего звонка, вы собираете материал про когда-то жившего здесь писателя Иволгина? Признаюсь, Владлен Семенович – мой кумир. Как он умел чувствовать тему, как владел материалом, как…

– Именно, – предчувствуя долгий и нудный разговор о литературе, перебил его Егор. – Могли бы вы показать нам дом, возможно, от семьи остались какие-то вещи?

– Да-да, я понимаю. Вы хотите создать у вашего читателя нужные эмоции, правильную атмосферу, – с легкой задумчивостью произнес хозяин дома.

– Читаете мысли, дорогой мой Кирилл, как вас по батюшке? – подстраиваясь под тон собеседника, мягко спросил Егор.

– Ой, ну что вы! – замахал руками Сомов и зарделся, как девица. – Давайте без отчества, мы с вами почти ровесники. Просто Кирилл. А мою супругу зовут Инга.

Сомова, которая застыла с фарфоровым чайником в руках, благоговейно глядя мужу в рот, закивала.

– Ну вот и славно, – просиял Москвин. – А я – Егор, это моя помощница – Юля.

– Очень приятно, – неловко улыбнулась я.

– Я все вам покажу. И даже вещи кое-какие уже приготовил, да, дорогая?

– Кирюша, как только услышал о вашем приезде, только об Иволгине и говорил… – Инга вдруг осеклась и бросила испуганный взгляд на мужа.

От Егора, конечно, это не укрылось. Придвинувшись ближе к столу, он тут же поинтересовался:

– Вас что-то смутило?

– Да нет, что вы! – поспешила отмахнуться Инга. – Просто чашка горячая.

Она поставила на стол рядом с Егором чайную пару тонкого фарфора, украшенную синими колокольчиками.

– Я слышал, что с семьей Иволгина приключилась какая-то странная история, – решив не рубить сплеча, начал Егор.

Кирилл и Инга вмиг посерьезнели и обменялись взглядами. Как человек, который в семье принимает решения, ответил Москвину Кирилл:

– Признаться честно, да. Случилась здесь прескверная, запутанная история. Семью Владлена Семеновича убили при каких-то очень странных обстоятельствах, – вкрадчиво начал он.

Мне было интересно наблюдать в этот момент за Егором. Он был само внимание. Если бы я не знала, что он в курсе этой давней истории, поверила бы, что слышит о ней впервые и очень удивлен. Похоже, что я недооценила его таланты.

– А поподробнее? – Егор достал из кармана льняного пиджака блокнот с ручкой.

– Да мы, собственно, мало что об этом знаем. Приехали в поселок около года назад, а до этого момента дом пустовал.

– Страшно, наверное, жить в доме, где такое случилось? – Я тоже решила вступить в игру. Тем более что по дороге сюда мы с Егором договорились во что бы то ни стало разговорить молодую чету.

Над столом повисло молчание, разбавляемое только тонким позвякиванием чашки о блюдечко в чуть трясущихся руках Инги.

– Вы знаете, да. – Она наконец поставила чашку на стол. По ее прямой спине и высоко поднятому подбородку было видно, что она решилась на серьезный шаг. – В поселке болтают разное. Что убили дочерей писателя по какому-то страшному обряду. Что преступник хотел создать сверхсущество, которое привязано к дому.

– Инга, – оборвал ее Сомов. – Ну что ты, как базарная сплетница, слухи пересказываешь! Хотя, вы знаете, Инга права. Иногда, как подумаешь обо всем этом, становится жутко.

– Вот, – плотно закутавшись в шаль, поддержала мужа Сомова.

– Признаюсь честно, я тоже кое-что слышал об этом деле. Если вы спросите мое мнение, все эти слухи – не более чем буйная фантазия. Ну какое сверхсущество? По-моему, вздор и околесица. Я уверен, если уделить этому случаю немного времени, я смогу развеять все эти нелепые байки, – уверенно заявил Егор, чем немало удивил хозяев дома и, как мне показалось, вызвал их уважение.

– Предлагаю по этому поводу по маленькой, – воодушевился Кирилл и, поднявшись из-за стола, быстро вышел из столовой в смежную с ней кухню. – У меня наливочка своя, – донесся оттуда его громкий голос.

Через несколько минут он снова появился в комнате с подносом, на котором стоял небольшой графин и четыре высокие хрустальные рюмочки. – Вы не подумайте чего плохого, – поспешил добавить он. – Люблю сам процесс приготовления. Что-то вроде хобби. Делаю так, для души. – Он поставил поднос на стол и разлил по стопкам прозрачную ярко-розовую жидкость, от которой по всей столовой разнесся аромат малины.

– Кирилл скромничает, его наливка – просто чудесная. Чувствуете, какой аромат? Малина своя. В прошлом году урожай отменный был. Может быть, вы варенье хотите, так я принесу.

– Нет-нет, – поспешила ответить я. – Не беспокойтесь.

Послышался перезвон сдвинутых рюмок, мы с Москвиным пригубили ароматную наливку и восхищенно закивали головами

– Очень вкусно, – похвалила я и придвинула ближе чашку с чаем.

– Повторить? – обратился Сомов к Егору, но тот наотрез отказался.

– Не понравилась?

– Я не пью на работе, – сухо ответил он.

Я предложила ему попробовать кусочек торта, но Егор и от него поспешил отказаться.

– Ну что же вы от всего отказываетесь, – забеспокоилась хозяйка. – Ничем вам не угодишь.

– Просто я не пью алкоголь и не ем сладкое. Если вы не против, давайте вернемся к Иволгиным. Вы сказали, по поселку гуляют слухи об их убийстве. Но, насколько я знаю, их убили не в доме, так что вам нечего бояться.

– Вот видишь, дорогая, – обратился к супруге Кирилл. – К дому вся эта дикость никакого отношения не имеет.

– А что, если люди правы и монстр существует? – не унималась Инга. – Вон старуха Патрикеева два дня назад видела его на окраине поселка.

Услышав знакомую фамилию, мы с Егором переглянулись.

– Инга, умоляю тебя, Патрикеевой восемьдесят. Того гляди, она и смерть с косой увидит. Егор, помогите мне. Как мне убедить супругу в абсолютной нелепости этих слухов? У меня просто не осталось аргументов.

– Инга, – начал Егор. – Хотите, я докажу, что никакого монстра не существует? У меня есть кое-какой опыт ведения расследований. Думаю, я смогу вам помочь.

Он был чертовски убедителен сейчас, и я смотрела на напарника со смесью удивления и восхищения. Умеет же быть душкой, когда захочет.

– Пожалуйста. – Инга с азартом откинула шаль. – Я буду вам очень признательна. Это ужасно, когда ты все время думаешь о привидениях. Мне иногда кажется, что я чувствую их присутствие в доме, что они смотрят на меня, когда я готовлю или читаю в гостиной. Кажется, это не ветер завывает в трубе и не мыши скребутся за стенами, а они, неприкаянные души. Кирюша говорит, все это фантазии впечатлительной женщины, а я совсем потеряла покой.

– Да, – обратился Сомов к Егору, – я назову вас величайшим сыщиком всех времен и народов, если вы избавите меня от параноика, завладевшего телом моей горячо любимой супруги.

– Как это замечательно! Вы совсем как Эркюль Пуаро. – Глаза Сомовой горели восхищением.

– Предпочитаю мистера Шерлока Холмса, – поспешил ответить Егор. – Не спорю, Агата Кристи создала замечательного сыщика, но товарищ Конан Дойл – безупречного.

– Отчего вы так решили?

– Ну как же, автор – женщина, а это эмоции и сантименты, которые противопоказаны…

– Холодному мужскому рассудку, – вставила я, и все, кроме Егора, рассмеялись.

– Вот вы какой, – с прищуром сказала Инга. – Но сейчас равноправие, разве нет?

– На права женщин я не претендую, но есть вещи, которые не терпят суеты и эмоций, – парировал Егор.

– Полностью с вами согласен, – поспешил поддержать его Кирилл, и наша еще недавно дружная компания раскололась, пусть и в шутку, на два противоборствующих лагеря – эмоции и логика. Кирилл и Инга принялись цеплять друг друга, упражняясь в красноречии.

– Спасибо за чай, но мы можем осмотреть дом? – прервал спор супругов Егор.

– Конечно, о чем речь, пойдемте.

И мы направились в сторону широкой деревянной лестницы, ведущей на второй этаж.

– Если вы действительно сможете избавить меня от всех кошмаров, мы с Кирюшей будем вам очень признательны, – сказала Инга.

– От всех, наверное, не сможем, но с призраками писательской семьи попробуем разобраться, – ответил Егор.

– Вы, вообще, надолго приехали?

– Думаю, на неделю. Все зависит о того, как быстро мы с Юлей соберем материал для статьи.

– Где вы остановились? – поинтересовался Кирилл.

– В гостинице, – ответила я.

– А вы с Егором?..

– Нет! – хором выпалили мы, а Кирилл с Ингой переглянулись и заулыбались.

Светская беседа подошла к концу, когда, поднявшись по лестнице, мы оказались у первой двери. Не дожидаясь приглашения хозяев, Егор вошел внутрь.

– Эти две спальни смежные, их занимали двойняшки, Майя и Лариса. Девочки были очень дружны и не хотели расставаться надолго, – по ходу осмотра комментировал Кирилл.

– В комнате что-то меняли?

– Нет, мы с Ингой обитаем в основном внизу. Там, кроме гостиной-столовой и кухни, есть кабинет, которым, к слову, Иволгин никогда не пользовался, и спальня его супруги Ирины. Сам Владлен Семенович в последний год перед смертью жил во флигеле. Это в глубине сада, сразу за домом. – Кирилл подошел к окну и, отодвинув штору, показал нам одноэтажную кирпичную постройку, похожую на гостевой домик, с односкатной, покрытой шифером крышей, на которой виднелись зеленовато-бурые разводы ото мха, старой листвы и наплывов земли. Похоже, домик был давно заброшен.

Увидев флигель, Егор оживился и спросил:

– Мы можем сначала осмотреть его?

– Конечно, – неуверенно ответил Сомов. Повисло напряженное молчание. – Видите ли, – смущенно продолжил он. – Мы с Ингой не ходим в пристройку писателя. Все эти слухи, знаете ли. Да и в доме достаточно места, чтобы не приходилось тревожить призраков.

– А как же паранойя и вздорные слухи? – поинтересовался Егор. – Как же кумир и все такое?

– Ну, знаете ли, все его книги есть у меня в библиотеке. Мне незачем нарушать чужое пространство своим вероломным вторжением. Тем более что в его кабинете нет ничего примечательного.

– Значит, вы все же отважились туда войти?

– Один раз, когда только въехали, открыли дверь и осмотрели с порога. Унылое зрелище. После всех обысков там не осталось ничего от творческого, одна казенщина. Если вам будет угодно, я провожу.

– Не стоит беспокоиться. Нас устроит просто ключ, – ответил Егор, и Сомов с облегчением выдохнул.

Заполучив ключ, мы вышли, обогнули дом и направились по узкой, выложенной булыжником дорожке к одноэтажной постройке. Прежде чем зайти внутрь, Егор осмотрел дом со всех сторон. Большое зашторенное окно выходило на улицу и хорошо оттуда просматривалось. На жилой дом, где в данное время обитала семья Сомовых, выходила деревянная дверь. На двух других стенах дома, обращенных в сад, окон не было.

– Ну и зачем нужно было зубоскалить? – спросила я, когда Егор вытащил из кармана ключ и вставил его в замочную скважину.

– Затем, что люди охотнее оправдываются, чем говорят правду напрямую. Теперь мы знаем, что после милиции два года назад в домике никого не было и место преступления не потревожено.

– Умно, – удивленно произнесла я.

– Видишь? – спросил Егор, вытащив ключ из замка.

– Что именно?

– Следы смазки. Замок совсем недавно смазывали. А что это значит?

– Сомовы соврали?

– Не думаю. Кто-то сюда приходил. Над дверью нет навеса, за год непогода привела бы замок в плачевное состояние. Однако его совсем недавно смазали, чтобы попасть внутрь. Кому это нужно?

– Может быть, милиция? – предположила я. – Они же возобновили дело.

– Почему тогда Сомов не упомянул об этом, когда я его спросил? Нет! Тут что-то другое.

Мы вошли внутрь.