На отца часто настороженно косились, особенно мамы и бабушки на детских площадках. Слишком он был вовлечен в жизнь дочери. Мало того что часто с ней гулял, так еще и какую активность проявлял при этом! Лепил куличики, забирался на горку, чтоб вместе спуститься вниз – подстраховать, бортики ведь совсем хлипкие. Перед этим еще проверял, не раскалилась ли горка сверх меры на солнце или, наоборот, достаточно ли просохла после дождя.

Знал друзей дочки по именам и периодически усмирял их конфликты.

– Сами разберутся! – одергивали его мужики, игравшие за деревянным столом в домино.

– Кулаками на девчонок? Не-е-е-е, так не пойдет. Надо этих орлов учить.

Объяснял хулиганам правила общения коротко, но очень доходчиво. Его взгляд в упор мало кто мог вынести. А мощные руки, сжатые в кулак, не предвещали ничего доброго. Но через пятнадцать минут после разбора полетов с этими же пацанами он гонял в футбол и был уверен, что больше к его дочке никто не подойдет.

Женщины передавали из уст в уста истории о том, как у Иры разлохматилась косичка, а отец взял да и тут же заплел ее заново. Мало того заплел, так еще как! Волосок к волоску, тугую, без единого «петуха». А в другой раз нитка вылезла на кофте, так этот мужик и тут сориентировался – легко откусил «хвостик» и прижег зажигалкой. Чудно́й, одним словом.

Те, кто знал его получше, мысленно тоже давно записали в «странные». Соседка рассказывала, что лично видела, как Сергей жарил блины. Утром зашла мясорубку вернуть, дверь открыла Валя (жена его), а соседка у открытой двери так и замерла – на кухне у плиты суетился глава семейства. И запах блинов на всю квартиру! Разве от мужиков такие запахи бывают? От нормального мужика либо перегаром несет, либо химией какой-нибудь машинной, да так, что нос раздирает.

Сергей же еще регулярно в магазин ходил вместо жены. Рассаду на балконе разводил. «Зеленушку разную, я ее люблю в суп добавлять, когда готовлю», – признавался, вызывая у соседок временный паралич лица от изумления. В общем, много ненормального было за ним замечено.

Благо был не болтливым, как баба, и работящим. Иначе точно считался бы тряпкой. А так, ну чудак и чудак, бывает. Привыкли.

Ира очень хорошо запомнила свой десятый день рождения. Ей не повезло: родилась летом, когда все уходили на каникулы и разъезжались, поэтому ни разу не получилось собрать дома друзей. В тот год папа сказал, что надо отметить как следует. Утром сходил в сберкассу (мама соседке проболталась, а Ира услышала) и повел своих девчонок кататься на аттракционах.

Аттракционы!!!

Настоящий сказочный мир!

Летающие качели, врезающиеся друг в друга машинки, чудные вагончики, бегающие по кривой вверх-вниз, карусель со сверкающими лошадками, тир и, конечно, – колесо обозрения!!!

Как все это уложить в маленькой детской голове? Утрамбовать, чтоб эмоции и воспоминания остались как можно дольше? Не забыть, не упустить.

И не забылось же.

Ира сначала боялась, особенно быстро гоняющих вагончиков. Тогда мама пошла вместе с ней. Очень быстро на место страха пришел восторг. От скорости, ветра в лицо. От грохота, с которым вагончики скатывались с крутой горки. Ира хохотала, папа стоял у забора и снимал ее на фотоаппарат. С лица мамы не сходила улыбка.

Ира слышала, что с колеса обозрения можно увидеть свой дом. Она боялась подниматься так высоко, но любопытство оказалось сильнее страха. К тому же потом будет что рассказать подружкам! Когда же колесо достигло своего пика, у нее на миг остановилось дыхание: макушки деревьев оказались вдруг под ними, ветер, такой теплый внизу, здесь пронизывал насквозь, земля такая далекая, мамина испуганная улыбка… Так она и не заметила, был виден ее дом с высоты или нет.

А сладкая вата? Такой желанной и вкусной она может быть только в детстве! Вкус остается в памяти спустя десять, пятнадцать, сколько угодно лет и больше не повторяется. Еще в памяти остался взгляд мамы, с мягким укором, когда папа достал из-за спины две порции ваты – дочке и жене. Обе были сладкоежками, обеих хотелось порадовать, ну не мог он экономить в этот момент! Не сердись, жена. Хотя можешь сердиться, улыбку в глазах не скроешь, и смех от того, что лакомство прилипло к щекам, к носу, от того, что не помещается в рот. Этот смех питает его сердце, ради этого смеха он живет.

Потом они просто гуляли по парку. Много болтали. Ира увидела котенка, который лежал на лавочке и смотрел на проходящих мимо. Заметив, что девочка обратила на него внимание, котенок принялся истошно мяукать.

– Малыш… киса… – гладила его Ира, а он заливался все сильнее.

– Дочь, ты б не трогала его… – мягко одернула мама. – Мало ли…

– Мам, смотри, какой он хороший! Красивый!.. Мам! Он, наверное, голодный, да? Ты голодный? Мяучит. Точно голодный. Никто его не кормит… Мам, давай ему что-нибудь дадим…

– У меня ничего нет. Вот кусок пончика только, но он же его не будет…

Котенок понюхал пончик, есть не стал, но замяукал еще жалобней. Ира была готова разрыдаться вместе с ним.

– Мам, давай его возьмем! Он же умрет без нас! – с максимальным трагизмом, на который способны только дети, воскликнула Ира и прижала руки к сердцу.

Мама всплеснула руками и отвернулась. Папа хмыкнул, прищурился на котенка и изрек:

– Ну возьми, раз умрет. Попробуем спасти.

Это было счастье уже сверх всех возможных норм!

Пока Ира несла котенка на руках к метро, он изредка мяукал и во все глаза смотрел по сторонам.

– Любопытный какой, надо же… – заметил папа, а мама в ответ обреченно ухмыльнулась. Мысленно она прикидывала, чем кормить нового члена семьи и насколько пострадает от него новая мебель.

Возле входа в метро котенок начал издавать утробные звуки и напрягся всем телом. А потом вдруг рванулся, выпрыгнул из рук Иры и сиганул в ближайшие кусты.

Ира вскрикнула.

Мама замерла от неожиданности.

Папа кинулся к кустам. Раздвинул ветки и исчез где-то внутри.

Ира боялась пошевелиться и сойти с места.

Через несколько минут из кустов вышел папа. Один. Без котенка. Из глаз Иры брызнули слезы.

– Дочь, все хорошо! Не плачь! Он встретил своих и ушел к ним. Там такая банда, ты не представляешь, думал, меня разорвут! Стая котов целая! Ему там лучше будет. И веселее.

– Правда? – всхлипывала Ира. – Его не разорвали собаки?

– Ха, какие собаки! Они на километр к этой мафии не подойдут! Ты что?! Парень под надежной защитой. И там, скорее всего, его мама… братики… Он мне только хвостом вильнул и убежал. Как будто «Пока!» сказал.

– Ну хорошо… Если ему там лучше, то пусть…

– Да коты они вообще такие. Сами по себе. Я больше собак люблю, – подвел итог папа.

Конечно, она расстроилась, что осталась без котенка. Но с другой стороны, в тот день она убедилась: папа исполнит любое ее желание. Даже если мама не очень согласна.

Мама тоже порой проявляла настоящий героизм.

Подружка подарила Ире хомяка (раздавала одноклассникам неожиданный приплод), и, открыв входную дверь квартиры, она громко оповестила семейство о том, что раз с собаками и кошками не складывается, пусть ей разрешат оставить Пушка. Категорично так заявила. Подразумевая, что без него в квартиру не войдет. Вслух, конечно, этого не сказала, мало ли.

– Что за Пушок еще? – выглянула из кухни мама.

– Хомячок! – Ира протянула маме почти под нос руки с пушистым грызуном.

Мама побледнела. Позеленела даже. Глаза стали мутными. Но, несмотря на такое явное резкое недомогание, в секунду нырнула назад на кухню и продолжила оттуда, из-за стены, почти криком:

– Убери это!

– Ма-а-а-а-ам… Ну пожа-а-а-а-алуйста… маму-у-у-уля-я-я-я-я… Посмотри, какой о-о-он…

– Нет!!! Не надо его сюда!!! Слышишь?! Не вздумай нести на кухню!!!.. Так, тихо. Ладно, хорошо! Пусть будет! Только убери его! И сделай так, чтоб я его никогда не видела!

Мама до обморока боялась всех грызунов, независимо от размера, окраса и степени обаяния.

Счастливая Ира поселила питомца рядом с кроватью в ведре, набросав на дно ваты.

Примерно через неделю тишину буднего рассвета вдруг разорвал горький плач Иры. Мама, которая по утрам отличалась замедленной реакцией, одним прыжком оказалась в комнате дочери. Из-за ее спины страшно таращились глаза папы.

– Пу-у-у-ушо-о-о-о-ок… – голосила Ира. – Его не-е-е-е-ет!.. Он сбежа-а-а-а-ал…

– Как? Куда? – моргал папа.

Мама тут же запрыгнула на кровать и сканировала глазами пол.

– Боже мой… – шептала она трясущимися губами.

– Ведро упало-о-о-о… он ушел! Пушо-о-о-о-ок… Он теперь уме-е-е-ер… от голода-а-а-а-а… – раздавался детский рев.

Совместными усилиями родителям удалось успокоить дочь и даже отправить ее в школу.

Вернулась она с прежним выражением вселенской скорби на лице, говорившим: «Зачем я здесь? Если здесь нет моего хомячка?» Но – чудо! В ведре, свернувшись баранкой, сопела пропажа.

– Мам! Пушок!

– Да уж. Нашелся твой хомяк. Я стою, готовлю. На полу лежит капуста. Слышу, что-то в ней шелестит. Оказалось – твой беглец! Вот, посадила его назад. Надо, наверное, клетку купить, чтоб не сбегал больше.

Это звучало так просто. Но, зная какой ужас мама испытывает от одной мысли о грызуне, можно было отдаленно догадываться, чего ей стоило не только не выбежать из квартиры, заслышав зловещий шелест в капусте, но взять его в руки и посадить в ведро.

– Мамуля… спасибо! – сжимала Ира ее в объятиях.

– Ладно-ладно, пошли обедать. Суп остывает, – и мама поцеловала ее в макушку.

С возрастом любовь Иры к животным никуда не делась. Она продолжала умиляться и заходиться в нежных чувствах при виде кошек и собак. Мечтала, что когда-нибудь в ее личном доме будет жить веселый пес. Однажды она устроит своему ребенку такой сюрприз, которого у самой никогда не было: принесет домой крошечный комочек, спрятанный в плед, раскроет и увидит счастье на детском лице. Представляя этот момент, она всегда улыбалась.

Но, видимо, не зря говорят: «Человек предполагает, а Бог располагает». Ее дочь оказалось ярой противницей любой живности, особенно дома. На улице обходила всех кошек и собак стороной, как можно дальше. Никаких положительных эмоций не испытывала при встрече, напротив – сильно напрягалась. Все остальные животные вызывали в ней священный ужас и брезгливость.

Однажды Ира предложила маленькой Поле погладить щенка на детской площадке. В ответ девочка издала страшный вопль, напугав остальных детей и щенка в том числе. Потом еще почти месяц отказывалась идти на ту площадку.

Тогда Ира окончательно поняла, что ее семья будет совсем не такой, как она мечтала.

Родители работали много и тяжело. Как и большинство в то время.

Отец всю жизнь трудился мастером на заводе, выпускавшем детали для машиностроения. Мама – физиотерапевтом в районной поликлинике.

Оба считали обязательным, чтоб результат труда был очевиден. Позже папа с презрением отзывался о расплодившихся офисных работниках, «ме-не-джерах» (с акцентом на букву «е», «ме-е-е-е», как коза).

– Что они производят? Только болтают и кофе пьют весь день. Собрать всех и в поля, пахать! Больше толку будет.

И, конечно, стабильность. Работа нужна для того, чтоб кормить. Точка. Карьера, реализация, нравится, не нравится – это все лирика и глупости. Должности существуют не для того, чтоб нравиться, а чтоб заниматься делом и обеспечивать себя. Такой труд всегда уважаем. Эти же мысли папа старался внушить дочери.

Иру же, как назло, тянуло в иллюзии. Сначала она хотела стать артисткой цирка. Благо это желание ушло с возрастом, да и нужных данных в наличии не оказалось. Потом – фигуристкой. Эта мечта разбилась о первые изнурительные тренировки и неуклюжие падения, после которых ломило все тело.

Наконец, уже в подростковом возрасте, Ира проявила интерес к шитью. И как-то очень быстро и неожиданно этот самый интерес перерос в настоящую страсть. Авторитарную, ту, что поглощает разом и целиком.

Сначала маленькая Ира переодела всех имеющихся в доме кукол и мягкие игрушки. Прямоугольник с двумя дырками для рук – готова партия ярких халатов. Вскоре к ним были приставлены цилиндры-рукава, одинаковой толщины что у плеча, что у кисти и с толстым швом по центру. Но игрушкам много ли надо? Ира же, как тогда и выяснилось, обладает отменной усидчивостью и упорством. Прошло совсем немного времени, и криво-косо скроенные халаты заменили аккуратные сарафаны, юбки и даже подобие жакетов.

Мама, которая обращалась к нитке с иголкой только вынужденно и неохотно, когда надо было зашить дырку на дорогой вещи, искренне восхищалась успехами дочки. Окрыленная дочь не останавливалась.

Выписала журналы с выкройками. Записалась на курсы. Комнату заполнили катушки ниток, лоскуты тканей, рулоны миллиметровой бумаги…

Она даже телевизор теперь смотрела только с карандашом и бумагой, зарисовывая понравившиеся наряды дикторов, актеров, кого угодно! С одинаковым интересом следила за остросюжетным фильмом и за прогнозом погоды. Просто потому, что не слушала, а только смотрела телевизор. Не воспринимая ни одного звука с экрана, зато подмечая пуговицы, воротники, количество складок, пышность рукава, кружево, ширину подгиба подола.

А в шкафу появились новые юбки и платья.

– Молодец, – наконец и папа увидел прок в ее хобби. – Полезный навык. Если что – и себя оденешь, и семью.

– И всю страну! – воскликнула Ира, и глаза ее заблестели.

Папа рассмеялся, а дочь, не обращая внимания на его смех, затараторила:

– Пап, слушай, я решила стать дизайнером одежды! Буду создавать свои коллекции! Придумывать, а потом шить. И устраивать показы! Стану кутюрье!

– Кем? Это швея, что ли?

– Нет. Швея только шьет, а дизайнер придумывает модели! Вот я так и хочу!

– А что там придумывать? Все давно придумано: брюки, рубашки, юбки, платья…

– Пап, ну как ты не понимаешь?! Брюки тоже бывают разные. Вот ты же знаешь Славу Зайцева? Или Юдашкина? Вот, как они!

Отец поморщился. Не самые авторитетные люди в его картине мира.

Ира же продолжила мечтать. Но в этот раз (в отличие от цирка и олимпийской медали) чувствовала, что все возможно и возникло не на пустом месте. Более того, уже начинает сбываться: вот подруга попросила помочь с костюмом для выступления на конкурсе бальных танцев. Ира расшивала платье пайетками, крахмалила белые воланы на подоле и ощущала, как у нее за спиной вырастают крылья. Поднимают вверх и уносят в мир, где можно бесконечно создавать эскизы и шить в окружении таких же фантазеров, катушек с нитками, манекенов, булавок, рулеток, ножниц.

В такие минуты она отчетливо видела свою будущую мастерскую: небольшое помещение с теплым желтоватым светом, от двери несколько ступеней вниз – такие она видела на иллюстрации каморки папы Карло из «Буратино». Непременно деревянные. Два больших широких стола, швейные машинки трещат, как огонь в камине, а вдоль стен – стеллажи с заготовками и тканями. И запах! Она ощущала запах этого помещения из фантазии, из своего будущего. Пахло уютом и счастьем.