Мелодичная трель разнеслась по темной квартире. Звук будильника вырвал Мастера из мутных картин сна, но окончательно выгнать их из сознания никак не получалось. Голова гудела, глаза не желали раскрываться. Мастер словно качался на волнах вязкого тумана.
Проведя пальцем по сенсорному экрану, он заставил смартфон затихнуть. Мастер использовал будильник как страховку. Внутреннее чувство времени не подводило его никогда, он просыпался в нужный момент с точностью до секунды и начинал утро с занятий в тренажере или бассейне. Но бывали и такие ночи, как сегодняшняя, когда страховка становилась необходимостью.
Плотные жалюзи не пропускали в комнату ни лучика, только светодиодные индикаторы на технике разбавляли мрак в спальне. Мастер потянулся под легким одеялом, приходя в себя после тяжелого сна. Воспоминания давно не посещали его, но сегодня нашли лазейку и просочились. Мастер не любил свое детство: слишком много боли и мало красоты. Став взрослым, он начал презирать себя в том возрасте за чрезмерную впечатлительность и затолкал вглубь сознания даже тень чувствительности. Но тогда… Тогда он страдал по-настоящему…
Сегодняшний сон был не фантазией, а воспоминанием – слегка потускневшим, но максимально достоверным. В нем Мастер – еще подросток – сидел в комнате их семейного особняка. Дом его отца впечатлял гостей роскошью обстановки и монументальной архитектурой. Но в то утро по нему сновали не восторженные девицы с состоятельными кавалерами, а сотрудники правоохранительных органов. В их доме шел обыск.
Людей было много – он насчитал тогда не менее пятидесяти человек. А задействовано их наверняка было больше. Он не мог видеть тех, кто стоял в оцеплении по периметру элитного поселка, дежурных на входах, сотрудников связи. И тогда же он услышал, как кто-то сказал, что отца арестовали за взятку в два миллиона долларов.
Но при обыске нашли гораздо больше: деньги, драгоценности – оперативники собирали их в кучу посреди комнаты. Бывалые опера поражались тому, каким огромным богатством владел его отец.
Мастер тогда не понял их удивления. Он давно знал, что денег в доме было очень много. Отец, который в советское время работал в руководстве ОБХСС, умел зарабатывать. А теперь он заместитель министра обороны и имеет влияние и связи во всех структурах, а со связями приходит и богатство. Но почему-то сейчас не помогло ничто из этого.
Во сне он трясся от страха, как и подросток в тот день. Он боялся, что обыск будет и в бабушкином доме, где найдут тайник и арестуют его тоже. Отец прятал все по старинке – в подвале и воздуховодах – и даже не замечал, что сын уже почти три года часть припрятанного заменяет старыми газетами. Многие банкноты за время хранения успевали прийти в негодность: бумага не любит сырые подвалы и пыльные воздуховоды. Сын не трогал такие ветхие и самые новые купюры, которые отец положил за последние два года.
Мастер все делал аккуратно – при беглом осмотре создавалось впечатление, что деньги на месте. А полноценную ревизию запасов отец никогда не проводил. Добычу Мастер частями перевозил в дом бабушки со стороны матери, первой жены отца. Покупал деревянные ящики, плотно забивал их и складывал в бывшей маминой комнате, ключ от которой был только у него. Когда бабушка умерла, он смог наконец оборудовать надежный и сухой тайник – и не повторять ошибок отца. Но это случилось позже, а в тот день любому оперативнику достаточно было заглянуть в набитую ящиками комнату, чтобы произошло непоправимое.
Холодный пот пропитал одеяло. Ткань будто сковала руки и ноги, как смирительная рубашка. Сразу после пробуждения Мастер не понимал, где находится и что кошмар нереален. Но затем пришла ясность и более приятные воспоминания: оперативники так и не заподозрили в подростке воришку и не отправились с обыском к бывшей теще подозреваемого. Мастер стал полноправным владельцем восьмидесяти пяти миллионов наличных долларов и небольшой коллекции бриллиантов.
А сегодня он уважаемый и еще более состоятельный бизнесмен, а не худосочный подросток.
Мастер скинул одеяло на пол, поднялся единым рывком, сел на кровати и замер. Остатки пота неприятно холодили кожу.
– Открыть окна, – хриплым после сна голосом приказал он.
Искусственный интеллект, который управлял всей техникой в доме, безропотно выполнил распоряжение. Панели мягко разъехались в стороны, и комнату затопил серый предутренний свет. Мастер предпочитал подниматься до восхода солнца.
Он провел руками по лицу, тряхнул головой и постарался прогнать из памяти остатки видений. Поднялся на ноги и сделал пару неуверенных шагов. В глазах все закружилось, и он снова упал на кровать. Это было некстати: на сегодня запланировано много важных дел. Но Мастер знал, что ему потребуется полная ясность мышления, поэтому разрешил себе еще несколько минут в постели.
Взрослым он понял, что арест отца был делом времени. Таскать в таких количествах наличные деньги домой и прятать их в одном месте – это просто глупо. Но потом Мастер узнал, что сам по своей наивности ускорил арест отца и его самоубийство в тюрьме, конфискацию ста двадцати миллионов долларов деньгами и имуществом. Сотрудники КНБ обратили внимание на необычные поисковые запросы – некто в интернете искал возможность приобрести остров. Высокое руководство поручило найти подпольного богача по цифровому следу и проверить источники его средств. Никому и в голову не пришло, что запросы делал подросток, а не отец.
Мастер снова поднялся и заставил себя выйти из спальни. Он прошел по широкому коридору мимо картин именитых художников и дорогих скульптур. На кухне достал из холодильника бутылку воды и выпил половину прямо из горлышка – на поиски стакана не было ни времени, ни сил.
Прохладная жидкость окончательно его разбудила. Мастер улыбнулся. В тот день он не только лишился отца, но и стал полностью самостоятельным. Мать умерла уже давно, когда ему было всего пять лет. А мачеха почти не интересовалась жизнью пасынка. Теперь же он смог начать жить так, как хотел.
Теперь их стало четверо. Ван Сюли быстро вписалась в их компанию, что было неудивительно – она получилась такой же красивой и изящной, как остальные. Совершенной.
– Мастер, а когда Ван Сюли уже сможет нам что-то рассказать о себе, – спросила Анастасия своим прекрасным бархатистым голосом. – А то болтаем только мы.
– Завтра уже будет можно, – улыбнулся он и посмотрел на китаянку. – Прости, милая, так надо. У всех моих бабочек было достаточно времени, чтобы подготовиться к новой жизни, а с тобой нам пришлось торопиться. Теперь наверстываем.
– Она красивая. – Марина погладила китаянку по руке. – Интересно, какой у нее голос?
– Завтра услышишь, милая. Она настоящее чудо, но всегда была очень молчаливой. Сначала ее куколка жила в той же обстановке, как и у себя дома, но я хотел показать, что отношусь к ней теплее, чем ее братец-тиран. Китайская принцесса достойна лучшего – она и имела лучшее. Но говорила, лишь когда получала коктейль.
– Ой, в моей комнате тоже все было как дома. – Марина взяла ладошку Ван Сюли в свои руки, словно успокаивая ребенка. – Но я решила, что это – похищение для выкупа, представляешь? А отец, хоть и тиран, ради любимой дочки выложил бы любые деньги. Так что я не молчала, а ругалась, угрожала, просила…
– На пяти языках! – засмеялся Мастер.
– Да, – гордо подтвердила Марина. – Когда профессионально занимаешься продажей брендовых швейцарских часов, без иностранных языков не обойтись. Новое время, отец такого не понимал.
– А я быстро поняла, что не дома, – подала голос Айсулу. – Сначала решила, что муж отправил меня в психбольницу: красота вокруг, мягкие стены. Потом увидела платья – слишком откровенные. Муж любил бахвалиться и хвастать мной, но такое не дал бы носить перед чужими. Тогда тоже подумала, что это похищение, кто-то решил украсть меня ради выкупа. А денег у мужа полно.
– Заметь, все в комнате было в твоем вкусе! – уточнил Мастер, шутливо подняв указательный палец. – Я очень старался.
– О да! – Айсулу мечтательно закатила глаза. – Платья я перемерила, украшения тоже. Все подошло идеально. Даже по телевизору шли только мои любимые клипы.
– Кстати, о музыке. – Мастер снова сделался серьезным. – Анастасия, скоро в Москве будет черно-белая вечеринка. Устраивает Полина Адлерова. Приглашены все ваши старые друзья и много новых. Чэнь Кунь, в частности.
– Это ловушка? – Безупречное лицо блондинки оставалось бесстрастным, но в голосе проступила тревога. – Можно отказаться?
– Они дали понять, что займутся в первую очередь теми, кто отказался. Как говорится, хочешь найти чей-то тайник – подожги его дом и смотри, куда бросится хозяин.
– Но ехать тоже опасно. Он может тебя прочитать.
– Опасно. Знаешь, я очень рад, что так и не познакомился тогда с Полиной. Хотя она все же разнюхала что-то обо мне. И не хочет это забыть.
– А что она может знать важного? – пожала плечами Анастасия. – Что ее подруга разговаривала с кем-то по телефону? Или спорила о политике? Вы же не виделись, опознать не сможет.
– О политике? – вмешалась Марина. – Обожаю политику! Расскажите, о чем спорили. Пожалуйста.
Мастер посмотрел на притворно-умоляющий взгляд кореянки и невольно усмехнулся. Как же они прекрасны!
– Мы познакомились в Лондоне. Я пришел в галерею Тейт на встречу с известным ювелиром, чтобы купить весьма редкий бриллиант. Переговоры были непростыми, и я хотел уйти поскорее. Но задержался возле одной картины.
– У «Офелии» Джона Эверетта Милле, – мечтательно проворковала Анастасия.
– Да. Это завораживающая картина с удивительной историей. Я много о ней читал, но увидел впервые. И ощутил невероятное единение с происходящим на полотне: словно уловил сладкий аромат цветов, услышал тихий плеск воды. Мне казалось: стоит протянуть руку – и ощутишь холодную упругость мертвой кожи девушки. Но тут снова возник ювелир, который решил познакомить меня с реальной красавицей.
– С Анастасией? – Марина чуть не подпрыгнула на кресле от нетерпения.
– Я тогда не знал, как ее зовут. Сначала увидел потрясающую девушку, яркую, с хорошим вкусом, если судить по одежде и украшениям. А потом оказалось, что она еще и очень умная, образованная, обладает прекрасным и редким голосом: меццо-сопрано. Поет со сцены. Я был потрясен. Но она меня разочаровала.
– Политика, – грустно сказала Анастасия.
– Сначала мы говорили об искусстве, но потом она заявила, что Британия ей напоминает Офелию с картины. Красивую, но мертвую, безжизненную. «Ветшающая бывшая империя, второстепенная держава с затухающей национальной идентичностью» – так она ее обозвала. Я попытался перевести разговор безусловно, на главную державу мира – США, но она высмеяла и Америку. Заявила, что их правящая партия не удержится у власти, потому что в современных реалиях сами демократы – главный деструктивный фактор в международных делах и они не способны контролировать созданный ими же хаос. Примерно такими словами и сыпала.
– Ужасно! – не выдержала Айсулу. – Она же там жила, неужели не видела, как вокруг хорошо?
– Видела, но по-своему. Например, сказала, что семьдесят процентов города отапливается буржуйками, мол, это такой позор в наше время. Хотя что позорного при их климате? Я тогда подумал, что все красавицы, наверное, высокомерные и холодные, им точно нужны печки для обогрева. По крайней мере, наследницам огромных состояний. Она презирала все, чем я дорожил. Я решил, что у нее каменное сердце.
Мастер замолчал, заново переживая то яркое воспоминание. Даже своим бабочкам он стеснялся признаться, что Анастасия тогда напомнила ему мачеху: та любила разносить в пух и прах мечты ребенка.
– И я решил все исправить, – широко улыбнулся Мастер и порадовался ответной улыбке Анастасии. – Милая, а ведь они зовут меня Нейлоном. Говорят, этот материал назвали в честь Нью-Йорка, прекрасного города.
– Мастер, но ты же знаешь, что это не так, да? Нейлон – полностью искусственное маркетинговое название.
– Вот такие у меня строгие бабочки, – шутливо пожаловался Мастер молчащей Ван Сюли. – Знают, что я готов все от них терпеть за их красоту и ласку.
– Мастер, но меня беспокоит эта вечеринка Полины. – Анастасия улыбнулась вместе с другими бабочками, но отвлечь себя от важного вопроса не позволила. – Отказ несет меньшие риски, чем поездка.
– Милая, не волнуйся. Я приготовил Агенту ноль-ноль-пять отличный сюрприз. Мы не будем выбирать из его вариантов, а поступим так, как любят делать сотрудники спецслужб, – прокатимся на чужой волне.