С появлением китайского профайлера почти вся жизнь полковника Листратова проходила на работе – в служебных помещениях или в разъездах по Москве. Год назад, когда в фонтане на ВДНХ обнаружили дикую инсталляцию с погибшей девушкой, от полиции требовали найти преступника как можно быстрее. Все жаждали отмщения за надругательство над принцессой. Анастасия являла собой редкое сочетание многих достоинств. Красавица с меццо-сопрано, которое вызывало восторженные отзывы и профессиональных критиков, и обычных поклонников оперы. Дочь крупного бизнесмена. Яркая медийная личность. Но формально расследование вел Следственный комитет, поэтому давление на Листратова как куратора со стороны ФСБ было умеренным.
В первые дни после обнаружения Анастасии Листратов и его сотрудники буквально жили на работе. Все искали улики, проверяли факты и слухи, полковник лично разбирал каждую гипотезу. Но время шло, а ничего существенного отыскать не удавалось.
Постепенно другие уголовные дела вытеснили из зоны особого внимания поиск необычного убийцы. Листратов не забыл об Анастасии, но в какой-то момент сдался – понял, что не может больше ничего предпринять. Его возможности иссякли, новых идей или зацепок не было, то есть убийца оказался хитрее и изобретательнее специалистов Следственного комитета.
Позже дело полностью передали в ФСБ – сказалась и необычная жестокость преступления, и подозрительно высокий уровень технологий маньяка, и влияние родственников жертвы. По девушке горевали многие, но следствие даже не могло восстановить все обстоятельства ее смерти. И от полковника ФСБ Евгения Листратова руководство требовало в кратчайшие сроки завершить расследование странного похищения и убийства.
А теперь выяснилось, что это не единичный случай, а серия – работа маньяка. Дело стало международным, все снова требовали результатов и отчетов.
Медведев привел китайского профайлера и его переводчика в рабочую комнату опергруппы. Чэнь Кунь осмотрелся и на несколько секунд замер.
– Что такое? – Листратов и не пытался скрыть раздражение, поскольку догадывался о причине удивления китайца.
– Подполковник Чэнь использует более передовое оборудование, – объяснил Джонни. – Он вчера очень положительно отзывался о ваших сенсорных панелях и не ожидал увидеть такой… анахронизм.
В комнате стояли три большие белые доски. На первой разноцветные магниты фиксировали страницы из отчетов о вскрытии, выдержки из экспертиз, фотографии анатомических разрезов. Все документы и изображения были пронумерованы и датированы. Вторую доску использовали для версий: зацепки, отдельные свидетели, выдержки из допросов и отчетов оперативников. Третья была увешена прижизненными портретами жертв, фотографиями членов их семей, друзей и знакомых.
Листратов знал, что еще несколько дней назад документы на досках висели иначе. И когда расследовали только одно преступление, места хватало для пометок маркером. Сейчас же добавились материалы еще по трем убийствам, так что до идеального порядка было далеко. Но, в конце концов, это его расследование!
– Да! – не скрывая вызова, ответил он Джонни. – А он не думал, что существуют и другие методы? Нормальные. Человеческие. Мне привычнее так! И размышлять гораздо проще, когда вся картина дела находится перед глазами. Целиком! Не нужно искать файлы, рыться в папках, которые, разумеется, какой-то умник обязательно назовет шифром из даты и времени. И тогда вспоминай, какая дата тебе нужна!
В комнате стало тихо. Оперативники уже несколько дней предвкушали конфликт старой и новой школ. Листратов знал, что его успели в шутку назвать Лестрейдом – туповатым полицейским из произведений Конан Дойля, который постоянно спорит с гениальным Шерлоком Холмсом. Полковник не находил такое прозвище смешным, но опасался реагировать слишком бурно – чтобы оно за ним не закрепилось.
Джонни начал переводить тираду полковника на китайский, но Чэнь жестом остановил его. Затем достал из кармана коробку онлайн-переводчика и передал Листратову. Джонни объяснил суть устройства. Листратов хмыкнул, но надел его.
– Да, – прозвучал из наушника слегка искаженный голос Чэня. – В этом подходе есть рациональное зерно.
Лицо Листратова вытянулось. Пока Джонни переводил слова китайца остальным, он пытался сформулировать достойный ответ.
– Что же… Я как раз собирался рассказать всем последние новости. Эксперты проверили образцы нейлона. Это материал для 3D-печати, из которого изготовлены искусственные сердца в телах. Он очень популярный, отследить его не получится. Оказывается, наши люди идут в ногу со временем, чего только не печатают: фигурки для настольных игр, прототипы деталей, пособия для робототехники. В общем, отследить покупателя невозможно. А вот – предварительное заключение по вазе: сердце действительно Грачёвой. И Полина передала первую часть списка. – Листратов отдал Чэню тонкую папку. – В электронном виде данные уже в базе.
– Полковник Листратов… – Чэнь воспользовался паузой и перехватил ведение разговора. – А почему дело передали Федеральной службе безопасности?
Листратов хотел ответить уклончиво, но вовремя вспомнил слова Молотова о доверии и допуске китайца к секретной информации.
– Сначала мы только курировали дело по своей линии. Отец жертвы – заметная персона, похищение дочери могло быть как-то связано с его бизнесом. Кроме того, мы обнаружили необычно высокий уровень преступления – стирание данных, отсутствие материальных улик. Понимаете, нужно быть очень уверенным в своем превосходстве, чтобы устраивать сложную инсталляцию в центре Москвы и не бояться пожизненного заключения. А если учесть, что Анастасия много времени проводила в Лондоне…
– Правильно ли я вас понял… – Китаец явно стремился к полной ясности. – Вы подозреваете участие иностранной спецслужбы? Из-за этого дело засекретили?
– Подозреваем. Поэтому дело не отправили в архив, а целиком отдали нам, когда Следственный комитет зашел в тупик. Но никаких подтверждений не нашли, даже с учетом новых данных из Казахстана. И секретность стала уже скорее формальностью – вы же как-то обнаружили его.
– Вы не думаете, что идея с вечеринкой, которую мы вчера обсуждали, может оказаться неоправданно рискованной? Полина – известная певица, модель, актриса, участница популярных ТВ-программ, невероятно обворожительная девушка. Будет много гостей.
Листратов рассеянно слушал, как Джонни переводит остальным слова Чэня, и размышлял над ответом.
– Приманку из нее делать я точно не дам, – хмуро сказал полковник.
– Приманка из нее и не получится, – покачал головой Чэнь. – Она не подходит под профайл по многим пунктам. Зато вращается почти в тех же кругах, что и Грачёва. И Нейлон вынужден будет отреагировать на приглашение.
– Почему? Он же может проигнорировать его и остаться в своей норе.
– Это резко повысит вероятность обнаружения. Он понимает, что мы будем в первую очередь проверять тех, кто побоялся прийти на презентацию. Ему потребуется очень веская причина. Гораздо проще принять приглашение и затеряться среди гостей. Я бы сказал, что он постарается привести как можно больше друзей на прием.
– То есть он будет прятаться, а не охотиться? – Листратов задумался еще на несколько секунд. – Тогда нам достаточно обеспечить контроль периметра и охрану Полины. Внутри тоже будут сотрудники – для общего наблюдения и в качестве резерва. А коллег из семнадцатого управления я попрошу присмотреть за иностранными резидентурами. Мы же по-прежнему не боимся шума?
Чэнь ответил сдержанной улыбкой.
– Но опознать его в такой обстановке будет сложнее. А в криминалистике он разбирается очень хорошо, – продолжил Листратов и указал на доску с фотографиями улик. – Иногда мне кажется, что он понимает принцип Локарда лучше наших следователей: даже они оставили свои биологические следы на месте преступления, а он нет.
– Пока важнее сломать его планы и не допустить новой смерти. – Чэнь говорил спокойно, но Листратов заметил, как что-то дрогнуло в лице профайлера. – Анализ показал, что убийство для него – не самоцель, а результат. Манипулирование, контроль, доминирование, следование фантазиям – вот истинные мотивы. И он сейчас на развилке. Инстинкт самосохранения заставляет изменить географию преступлений, и, учитывая недостаток времени для подготовки, вероятность похищения в Москве резко возрастает. Но Нейлон – перфекционист, а к презентации что-то тщательно придумать сложно, не успеет. Возможно, он решит ждать подходящего случая.
– Я уже запутался, – вмешался Джонни. – Так кто кого ловит?
Листратов рассмеялся, и напряжение в комнате ощутимо спало.
– Подозреваемый вынужден появиться на вечеринке, чтобы не выдать себя. – Полковник отвечал Джонни, но говорил громко для остальных сотрудников. – Если ему представится случай, он нанесет удар. Но такого шанса мы не дадим. И пока он нас прощупывает, подполковник Чэнь сканирует гостей и сужает круг подозреваемых. Все верно?
– Верно, – подтвердил Чэнь Кунь. – Самых близких людей Анастасии мы уже проанализировали, и среди них нет того, кто подходил бы под профайл подозреваемого. Остаются ее деловые связи и поверхностные знакомые, а это сотни людей. Я постараюсь увидеть всех, но нужно следить за залом. Нейлон меня знает. Возможно, он дрогнет, занервничает и попытается скрыться.
– Понятно. Всех, кто решит сбежать, задерживаем, – внес поправку Листратов. – Что еще?
– Одежда. Оперативники будут находиться среди гостей и не должны выделяться. Нужны смокинги.
– Нам тоже, – торопливо добавил Джонни. – Я приехал налегке, смокинг не брал. А это черно-белая вечеринка, обычный костюм будет смотреться как рваный пиджак пугала среди пшеничных колосьев. Мы же успеем сегодня заехать в приличный магазин?
Поход за одеждой Листратов оттягивал как мог: лично готовил распоряжения на выделение скрытых камер, датчиков движения, микрофонов-пуговок и миниатюрных динамиков. Объяснял оперативникам задачу и рассказывал о своих заботах гостям:
– Помещение нужно будет прослушивать и наблюдать со всех ракурсов. Я не могу оставить без присмотра почти тысячу человек. Тем более если среди них окажется маньяк.
Но когда наброски плана были готовы и первые приказы отданы, тянуть с магазином уже стало неприличным. Листратов сообщил гостям, что пора ехать за одеждой. Чэнь, как обычно, лишь коротко кивнул, но Джонни отреагировал очень живо.
– Наконец-то! – промурлыкал он, мечтательно жмурясь. – Рубашки, галстуки-бабочки, запонки…
– Как по мне, так хуже пытки не придумать, – скривился полковник, но Джонни только усмехнулся. Он явно предвкушал веселье.
Листратов медленно прохаживался вдоль рядов черных, как ночь, пиджаков.
– Скажите, – обратился он к Чэню, – что станем делать, если вы опознаете Нейлона? Он захочет дорого продать свою жизнь, а на презентации будет многолюдно.
– Если я его опознаю, то постараюсь сделать это незаметно. – Чэнь смотрел на полковника своим странным немигающим взглядом. – Затем нужно будет увести Нейлона от остальных посетителей. Поэтому надо заранее осмотреть помещение и выбрать подходящее место, куда его направить.
– Заманить в ловушку? Но он же очень умный, по вашим же словам. Или считаете, он подсознательно хочет, чтобы его арестовали?
Чэнь покачал головой:
– Это один из мифов о серийных убийцах. На самом деле, Нейлон не хочет, чтобы его поймали, ему нравится убивать и он не чувствует никакой вины. Развитый интеллект когда-то служил его внутренним тормозом, но не выдержал нагрузки. Нейлон сорвался, затем вошел во вкус. И теперь для него нет лучшего ощущения, чем от убийства и подкрепления своих фантазий. С высокой вероятностью так он показывает всем, что не может простить миру ужасную смерть своей матери.
– Никак не могу привыкнуть к выводам, извините, на пустом месте. Неужели так легко просчитать человека? Или это искусственный интеллект умеет?
– Не просчитать, но предсказать некоторые поступки. ИИ работает по принципу китайской комнаты.
Чэнь встретил удивленный взгляд Листратова и повесил на стойку тремпель со смокингом, который вертел в руках. Затем прошел к кожаному креслу, стоящему неподалеку, и сел, жестом приглашая занять соседнее. Полковник в очередной раз заметил, как отличается мир элиты от его обычного. Даже бутики с дорогой одеждой оснащены удобной мебелью и наполнены свежим охлажденным воздухом. Все для комфорта – чтобы деловые люди могли скорректировать планы и на месте провести важные переговоры в удобной обстановке, а после вернуться к покупкам.
– Китайскую комнату впервые описал Джон Сёрл в 1980 году в статье «Сознание, мозг и программы». Суть мысленного эксперимента очень проста. Представьте, что вы находитесь в изолированной комнате. Вы не знаете ни одного китайского иероглифа, но при себе имеете блокнот с инструкциями примерно такого вида: «Возьмите такой-то иероглиф из коробочки номер один и поместите его рядом с таким-то иероглифом из коробочки номер два». Информации о значении иероглифов у вас нет. Второй человек – наблюдатель, знающий китайский, – через щель под дверью один за другим просовывает вам листочки с вопросами. Вы действуете по инструкции и возвращаете ему иероглифы, которые оказываются ответами. Но вы лишь исполняете алгоритм, а китайский язык так и остается для вас неизвестным. Как и для искусственного интеллекта, принцип человеческого сознания пока непостижим.
– Китайская комната, – хмыкнул Листратов. – Красиво и убедительно. А просчитать человека может только другой человек?
– Да, это работа профайлера. Поэтому иногда коллеги из других городов, где я бываю в командировках, начинают нервничать, когда узнают, что я занимаюсь поведенческим анализом, составляю психологические портреты преступников. Кто-то считает, что я могу раскрыть самые темные секреты, просто заглянув в глаза. А другие за спиной называют роботом, ничего не поделать.
– Но вы точно не робот, – усмехнулся Листратов. – Я тоже много чего увидел, когда вы разглядывали Полину.
Лицо Чэня сделалось каменным. Даже взгляд его стал пустым.
– Да я не осуждаю, – примирительно поднял руки Листратов. – Лишь бы делу не мешало. Итак много рисков в этой операции, всем нужно хладнокровие.
– Верно, – спокойно сказал Чэнь. – Лишние риски ни к чему. А когда подчиненный слишком близок с женой старшего коллеги, то все может развалиться в любой момент.
Следующий вопрос застрял у Листратова в горле.
– Как ты узнал? – прохрипел он, когда пришел в себя. Затем откашлялся, чтобы восстановить голос, и украдкой огляделся.
Они были одни. Консультанты деликатно оставили их, а Джонни только что умчался в соседний бутик.
– По запаху, – ответил Чэнь ровным голосом и дотронулся сначала до носа, затем до уха.
Приглядевшись, Листратов заметил на его мочке уха и на крыльях носа микроскопический стальной блеск.
– Я различаю более двадцати запахов одновременно. Мне все стало понятно сегодня, когда мы согласовывали со Службой международных связей совместную операцию на черно-белом бале. Ее же зовут Ольга?
– Это не твое дело!
– Сейчас и мое. Да, когда мы поймаем Нейлона, это станет твоим успехом, появится шанс на повышение, муж Ольги, генерал Панфилов, будет с тобой на одном уровне, а не на более высоком. Но сейчас это мина, с которой лучше разобраться.
Возмущение Листратова ушло, и он погрузился в размышления.
– Ты говоришь правильные вещи, но все не так просто… Для меня всегда на первом месте была работа. А работа – это резиновый мячик: если его стукнуть об пол, он отскочит вверх и ты снова его поймаешь. Но семья, личное счастье – это хрупкие стеклянные шарики. Они разбиваются. Я не могу так просто оставить Ольгу. Я ее по-настоящему люблю.
Чэнь что-то хотел ответить, но послышался шорох разъезжающихся дверных створок. В магазин кто-то входил.
– О! Вы и без меня отлично общаетесь? – Судя по широкой улыбке, Джонни вернулся с уловом. – Полковник, повесьте это безобразие на место и примерьте приличный костюм!
Он вручил Листратову тремпель и, довольный собой, продолжил присматривать что-то для себя.
Растерянный полковник несколько минут разглядывал смокинг, встал и чуть громче обратился к Чэню:
– Наш маньяк очень любит брендовые вещи, дорогие украшения, верно? И с техникой дружит, и информацией о расследовании владеет? Думаю, никого нельзя исключать из подозреваемых, как считаешь?
Чэнь хотел ответить серьезно, но увидел усмешку на лице Листратова и сказал так же громко:
– Да, исключать никого нельзя.
– Эй, я все слышу! – возмутился Джонни из глубины магазина. – И меня уже стращали, так что, полковник, это не поможет. Отправляйтесь-ка в примерочную.