Пётр внутренне осознавал приближение своей новой семьи «трёх Нин» – жены, тёщи, Ниночки – к неотвратимому распутью и обязательной развязке. Наверное, потому что в жизни этого семейства вдруг замаячил неожиданный счастливый – от разумной Вселенной – шанс, только за чудные дела надо расплачиваться когда-то. Да выпал чудный шанс блага: всем его членам семейства трёх Нин перебраться «на время лета или навсегда» на большую роскошную дачу старшей сестры Нины Николаевны в Жаворонки ближнего Подмосковья. Одинокая вдова бывшего замминистра Вера Николаевна, будучи в преклонном возрасте и сильно расхворавшись, написала завещание, согласно которому младшей сестре и её дочери – Нинам – полагалась зимняя дача с автономным отоплением, водопроводом, горячей и холодной водой и канализацией на ухоженном садовом участке в треть гектара. Чтобы всё было честь по чести семейству трёх Нин с Петром было предложено быстрее обживать дачные апартаменты, не теряя понапрасну времени, обеспечивая только больную хозяйку дачи продуктами и лекарствами – пенсия ветерана труда в их распоряжении. Это был на редкость удивительный выход для Петра и Нины, решивших сразу же за оформлением «материнского капитала» на Ниночку завести собственного ребёнка. И вновь редкое чудо жизнии расположение к ним разумной Вселенной. Нина по промыслу Вселенной, как божья избранная любимица была снова беременна, причём согласно тонким медицинским исследования должна была понести в своём чреве и родить двойню.
Молодые весело шутили в присутствии матери и тёщи Нины Николаевны по этому поводу:
– Бог любит троицу.
Возможно, из-за ожидания любимой Богом троицы дочки Нина Николаевна договорилась с сестрой Верой о скорейшем переезде всего семейства трёх Нин из Москвы в Жаворонки. С шутками-прибаутками про «троицу» на семейном совете обязали Петра взять кредит на покупку недорогой, но надёжной корейской машины представительского класса, благо, что на участке имелся гараж. Вдова-хозяйка хорошо ладила с младшей сестрой и беременной Ниной, понимая, как опытная, много пережившая лиха женщина всю хрупкость и беззащитность «интересного положения» племянницы. Пётр на приобретённой надёжной машине всегда мог смотаться в ближайший сетевой супермаркет, чтобы загрузить пару холодильников, имевшихся на даче всеми необходимыми продуктами под завязку. Так, что живи и радуйся всем прелестям дачной жизни ближнего Подмосковья, не теряя оперативной связи со столицей, когда от станции Жаворонки до центра рядом с Белорусским вокзалом езды на скоростной электричке около двадцати минут.
Всё бы ничего в этой налаженной дачной жизни, со своими правилами и распорядком с непременным вечерним чаепитием под просмотр очередной программы «Время» в сложные времена начала СВО, сложной внутренней и международной обстановки, только как-то Вера Николаевна неожиданно посвятила племянницу Нину с мужем Петром в «тайны мадридского двора», связанными со скоропалительным составлением завещанием, по которому вся дача переходила к сестре Нине Николаевне и Нине. Об этом Вера Николаевна доверительно рассказала Нине и Петру после семейного вечернего чаепития, лёжа на своём старинном одре и держа в своей руке тёплую руку с тонкими музыкальными пальчиками любимой племянницы Нины.
– Только ради бога об одном умоляю, дорогая, ничего не говори моей любимой сестре о тайнах нашего мадридского двора при исчезнувшем от ужаса-жути шума города пенья жаворонков в бывшем их месте их обитания, потому что это выбьет её из колеи. Обещаешь, родная? Да? Ни слова, ни полслова, не положено ей знать о давней подковёрной борьбе за дачное наследство с племянником моего покойного мужа-замминистра…
И Вера Николаевна слово за слово поведала Петру и Нине печальную историю, в которую втянул её родич, племянник усопшего мужа, заключая договор пожизненной ренты, якобы заботясь о здоровье старушки, а на самом деле положив свой глаз на ей шикарную дачу и огромны садовый участок в треть гектара на «золотой земле ближнего Подмосковья», стоящий многие и многие миллионы.
– Сначала я и не понимала толком, нужно мне это или нет, сестра от советов отмахивалась, мол, нам бы твои проблемы… А потом стала осознавать суть договора, который положил мне на стол, в соответствии с которым я, как получатель ренты передаю принадлежащее мне всё моё имущество в собственность родича, как плательщика ренты. А тот в свою очередь обязуется в обмен на полученное имущество регулярно выплачивать получателю ренты определённую денежную сумму. Я объяснила ему, что мне нужны лекарства, нужен постоянный уход и наблюдение, разумеется, контакт душевный требуется. А тот: всё обеспечим, сиделку найму, штат сиделок… Я ему про Фому, а он мне про Ярёму… Поняла в глубине души, не мой он человек, не он и не его любовница или гражданская супруга нужны мне… Он с ней несколько раз приезжал сюда… А душевного контакта с ними нет, не то, что с вами сейчас… Тогда я и стала задумываться о переезде сестры со всем семейством трёх Нин сюда… А документы договора, как ни странно, предметно изучила, в меру моих способностей и здравого ума с твёрдой памятью…
И она углубилась в анализ этих документов со своей колокольни и в свои возникшие вопросы при внимательном прочтении договора о пожизненной ренте. Она сразу обратила внимание на противоречия в договоре с её реальными правами при некорректном поведении её родича. В договоре родича-адвоката был прописан срок обязательства по выплате некой суммы на протяжении всей жизни рентополучателя, только не была указана эта сумма. Рентные платежи по договору пожизненной должны были выплачиваться исключительно в форме регулярных денежных средств, устанавливаемых по соглашению сторон, но не должен быть менее одной величины прожиточного минимума… А родич гнул линию корыстного партнёра, мол, не обидим, проиндексируем. Только сумму платежа в договор ренты не вносил. Хотела Вера Николаевна включить в договор пункт: в случае её смерти как получателя ренты, были учтены интересы её сестры Нины Николаевны, которой по наследству передавалась бы часть суммы стоимости дачи и участка. Куда там, родич категорически отказался включать этот пункт в договор о пожизненной ренте. А потом, Вера Николаевна увидела в действиях своего родича многие странности, которые нивелировали все её преимущества договора ренты с пожизненным содержанием для получателя: она не могла написать завещание в пользу своей сестры Нины Николаевны, ибо рентные платежи гарантированы залогом. Но, самое главное, Вере Николаевне с самого было ясно, что её родич не только корыстолюбец, но и отменный жмот, который за копейку удавится, лишь бы его финансовые интересы будут ущемляться. Хотела она включить в договор о ренте такой пункт: если плательщик ренты нарушает условия договора, можно потребовать расторгнуть его и возместить убытки со штрафными пенями в пользу рентопполучателя, так тот чуть ли скандал учинил: какие там особые права рентополучателя могут быть, если в договоре важнее отразить преимущества договора ренты с пожизненным содержанием для плательщика…
Тогда Вера Николаевна и взяла паузу, подвесив заключение договора о пожизненной ренте, ей тогда многое не понравилось в поведении молодого родича. А окончательное решение об отлупе родичу, когда он приехал в Жаворонки со своей дамой, чтобы закатить пир на весь мир ради заключения договора ренты. Только дама родича ещё больше не понравилась хозяйке дачи: она по убеждению «творческой натуры» категорически не любила детей, мешающих творчеству и «кайфу от жизни». Тогда Вера Николаевна с её опытным цепким взглядом для себя заключила, что эта гражданская жена молодого родича или любовница его, без разницы, наверняка, бездетная после кучи абортов, и дача родичу с ней нужна для перепродажи, получению денег, чтобы жить не здесь в России, а за границей, в Европе или Америке… Тогда уже Вера Николаевна решила пригласить к себе в Жаворонки вместо скорых «релакантов» семейство «трёх Нин», написав завещание, признавая наследников именно Нин, а не родича, подкатившего к ней с договором о пожизненной ренте.
Тогда же для племянницы Нины и Петра открылись имена плательщика ренты и его гражданской жены или любовницы, меняющей своих богатых любовников, как перчатки.
– Не случилось у меня душевного контакта с родичем Игнатом и его дамой сердца, гражданской женой или любовницей бездетной Инной…
Произнесение вслух имён инфернальных Инны и Игната дошло не сразу, как до жирафа из-за слишком длинной шеи, до ушей Петра, до глуби души его, только через несколько разнесённых друг от друга мгновений дало осознание того, что он неукоснительно и неотвратимо приближается к мистическому драматичному распутью и не менее мистической и трагической развязке. «Зачем о его странном душевном состоянии знать спокойной и уверенной в светлом будущем Нине, беременной двойней? Незачем её знать и о его комплексах неуверенности в себе и во всём вокруг, когда так всё зыбко и хрупко, ненадёжно и печально отчасти и не отчасти совсем…»
Пётр старался рассуждать трезво и спокойно: лишь бы только высший разум Вселенной не посчитал его действия и попытки обеспечить процветание семейства трёх Нин за мелкое угодничество перед хозяйкой дачи, а то ещё за тайное плохо скрываемое желание увидеть хозяйку на границе жизни и смерти, а то и в загробье, заняв эту освободившуюся нишу благоденствия в Жаворонках по праву родича наследников этого благосостояния – старшей Нины, Нины Николаевне. Даже в мыслях у него не было, чтобы ускорять события бытия, побыстрее оказаться хозяином положения благодаря наследованию земного рая в Жаворонках старушенцией Верой её сестре Нине с семейством трёх Нин и зятем Петром.
Ему было невероятно приятно, что старушенция Вера приняла сторону их любви с Ниной, готовящейся снова стать матерью двойне, а не вымороченных отношений её хитрожопого родича Игната с бездетной красоткой Инной, ставящей на кокаин, корысть и похоть, и обожающей больше всего на свете власть денег, а не любви и верности. Ему было по душе, что старушенция Вера полюбила их вдвоём с Ниной, как самых близких и родных существ на свете только потому, что от этого союза будут рождаться дети, не только обозначенная двойня, но и другие дети за двойней. Своих-то родных двух детей пережила старушенция Вера, похоронив их на окрестном погосте райского места Жаворонок. Кому же отдавать в наследство роскошную усадьбу как не семейству трёх Нин, которое будет разрастаться, процветать и пахнуть не запахом корысти и ненависти, а духом любви, надежды и веры в светлое будущее земли русской и блага от Разумной Вселенной.
Пётр даже внутренне упрекал себя за излишнее желание честно и несуетно продлить дни пребывания старушенции Веры на этом свете в райском местечке Жаворонок, с удовольствием выполняя все её просьбы и пожелания во время старческих болезненных недомоганий, освобождая от этого Нину Николаевну и Нину. А взамен вместе с Ниной получал вечернее душевное общение со старушенцией Верой на её ещё не смертном одре, с которого она величественно вещала о своей непростой жизни, где было много радостных откровений, но и печалей было многажды, включая безвременные смерти заслуженного супруга, лауреата многих государственных премий, обладателя высших орденов страны, не последнего человека в существующем мире, а ещё детей, подававших великие надежды, но не свершив всего того на этом свете, что были обязаны свершить перед уходом в тот свет. Старушенция Вера почему-то верила в неслучайную любовь Нины и Петра, светло и бесхитростно опекала их со своего смертного одра…
– Берегите друг друга, родные мои… Любите и цените, что Господь вас вручил друг друга в ваши сердца и души… Не поддавайтесь страстям и печалям, которые могут порушить души, как карточные домики, а то и поджечь их, спалить до пепла…
Однажды она спросила в сердцах:
– Как вы познакомились? Только честно, как на духу, ничего не приукрашивая – Нина, начни…
И Нине ничего не оставалось, как признаться об их первом свидании в стенах обители, как они летали на крыльях любви на старинном погосте, взявшись за руки, причём многажды на крыльях – между памятниками геройского генерала Алексея Алексеевича Брусилова и философа-идеалиста профессора МГУ Льва Михайловича Лопатина. И Пётр подтверждал было такое, но не вдавался в подробности и не расшифровывал окончательно детали того, что случилось после в драматических обстоятельствах того лето их жизни, ещё до свадьбы, официального удочерения маленькой Ниночки, зачатия своих детей, как бывает всегда у любящих и верных друг другу супругов…
– Ниночка, душа моя, скажу тебе, как на духу, рожай побольше детишек, не ограничивай себя в материнской способности… Видела я тут всяких разных, даже талантливых на язык, в смысле, языков иностранных знающих много, да бездетных, и не желающих рожать детей… Нет от них толка от таких бездетных, имевших такой дар рождения, да сгубивших этот святой дар для любой женщины-матери…
– Вы об Инне, подруге лихой Игнатовой? О ней, или о ком-то ещё? – спросил Пётр с замиранием сердца, не смея заглянуть в глаза Вере Николаевне, знающей, что и как говорить, своей детей талантливых родившей и воспитавшей, да потерявшей.
– О ней, о ком же ещё… Имя её и моего племянника упоминать не хочу, не было им моего благословения на проживание в этом намоленном мной месте… – Она смотрела на Петра с доброй улыбкой, но почему-то со слезами на глазах, будто не ей скоро встретить напрасную погибель в своей старинной усадьбе на старушечьем смертно одре, а Петру, которому надо ещё сражаться и много чего испытать в жизни до своей смерти. – Не огорчай моей души, милый двоюродный зятёк, будь достойным отцом маленькой Ниночке, которую ты удочерил, и всем вашим родившимся детям после Ниночки… Будь счастлив в семейной жизни, тогда и в работе через твои душевные труды всё приложится… и всё сложится… Делайте прекрасно и весело свои жизненные дела, а я своё дело вам с Ниной в помощь уже сделала с божьим промыслом… Верю в тебя, Пётр…
– Спасибо, Вера Николаевна, – выдохнул Пётр, – постараюсь оправдать ваше доверие и веру в меня.
А потом, сделав своё нужное для родных людей, близких по духу, великое дело наследования дачи, и заверив у нотариуса своё завещание – передачи в наследное пользование своей усадьбы в Жаворонках – двум славным Нинам – старушенция Вера Николаевна с улыбкой на лице и спокойной душою отдала Богу душу.