До приезда Петра из командировки Нина записалась на приём к психотерапевту Владимиру Прокофьевичу. Возникло желание выговориться. А виной тому был сон Нинин – в руку или не в руку, как сказать? Ей приснился Борис с вопросом, застывшим на его тонких губах: «Вспомнила мои стихи перед моим самоубийством?»

«Значит, было самоубийство, – спросила Нина во сне и заплакала. – А почему ты на то решился?»

«А ты не догадываешься, Нина? С тебя спрос за подлянку, догадываешься, тварь, какую?» вопросом на вопрос ответил Борис и протянул ей руку.

«Пойдём…»

«А куда, – спросила во сне Нина, – зачем?», и ей стало страшно от того, что Борис может завести её в непроходимые чащобы и бросить её диким зверям на съедение. У неё от ужаса сжалось в болевую точку сердце. А он повёл её в пустынный лес, полный грибов и ягод, только народу там, грибников и ягодников никого. И откуда-то издали волки воют, как поют свои волчьи песни.

Она проснулась в холодном поту в страхе, что не запомнит свой сон. Вспомнила и ужаснулась: к чему грибы, к чему вой волков – перед скорой регистрацией брака в Загсе, скорой свадьбой? Душа не спокойна, тревожна и это тогда, когда жизнь вроде налаживается… Замуж выходит, Ниночку удочеряет жених, муж в скором времени… Может не во сне дело, а в чём? В её тревогах и страхах?

В грустных размышлениях о душевном непокое, непонимании внутренних болей, мучений души она ехала к психотерапевту. «Чего удивляться, когда непонятки текущего переходят в будущие непонятки, когда на душе предчувствия грядущих опасностей и расплат?» – так она думала с болевой иглой в сердце и душой, вывернутой наизнанку. Знала только одно: ей надо выговориться и получить совете, как успокоиться, как взять себя в руки? Ведь ей за старой больной матерью ухаживать надобно и крохотную дочку подымать, на ноги ставить, к жизни готовить, да и самой не сдаваться, не быть слабой, пугливой, самой себе противной…

Она вошла в кабинет Владимира Прокофьевича со слезами на глазах и спросила со стоном в голосе:

– Можно я со сна начну, доктор?

– Конечно, если сон может подсказать многие ответы. Только постарайтесь, рассказывая содержательную часть сна, выделяя мучительные вопросы, самой найти хотя бы часть ответов на них – идёт?

– Идёт…

Рассказала подробно о своём мучительном душевном состоянии, когда пытается вспомнить стихи Бориса, которые он её прочитал перед гибелью. Никак не могла и не может до сих пор воспроизвести их. Недаром Борис во сне снова ей напомнил о мучительном душевном процессе: мол, вспомнила или нет его стихи перед его самоубийством. И весь ужас в том, что она, догадывается, что было именно было самоубийство, а не несчастный случай на дороге, когда он побежал наперерез потоку машин. А потом она спросила во сне Бориса: почему он на то решился? А он усмехнулся жёстко: а ты не догадываешься, мол, с тебя спрос за подлянку, известно какую…

– И какую? – тихо спросил Владимир Прокофьевич.

– Борис на том свете узнал, что я изменила ему с его приятелями Сергеем и Владом. Пусть ДНК-анализ признал отцовство Бориса. Можно мне было ещё при живом, пусть пьяном Борисе отбояриться от обвинения на мосту, мол, связи с Сергеем и Владом не было…

– Не прерывайтесь, Нина.

– А я всего раз переспала с Сергеем, потом ещё с Владом, чтобы отомстить Борису. На том свете Борису стало известно, что я спала одновременно с троими – по мести или по глупости, неважно – все они могли стать отцами Нины… Но выходит, по ДНК отец дочки – Борис…

– Видите, сами без подсказки ответили на вопрос, который вас мучил… А стихи Бориса перед смертью не вспомнили?..

– Нет… В лесу, в который меня за руку привёл Борис, было много грибов и ягод… К чему бы это?.. И ещё волки вдали выли, как будто протяжные тоскливые песни о смерти пели – как это можно расшифровать?

– В теории психоанализа есть этим символам разумное объяснение… Но зачем вам оно сейчас, Нина, если по вашим рассказам мне по телефону ваша семейная жизнь налаживается. Вы выходите замуж. Есть любимый человек, готовый удочерить вашу дочку…

– Мучит то, что Инна положила в банковскую ячейку большие деньги для меня, завела на меня депозит под большой процент. Мы с Петром отказались от такой материальной помощи от преступницы, убийцы Бориса, удравшей с места преступления. Все знают об этом; я знаю, Пётр знает. Вы с Владимиром Глебовичем знаете о её преступлении. Но это юридически недоказуемо пока, может и навсегда… Но факторы в защиту преступницы – самоубийство пьяного Бориса, выбежавшего на красный свет – тоже существуют… Вот такой сигнал с того света через мистический сон… И ещё муки преступницы Инны, решившей свои муки совести капитализировать в большие деньги, положенные в банк для меня, как бы «отмыть» смерть Бориса… Всё это достаёт, мучит меня, лишает душевного покоя, доктор…

– Понимаю, но вам не стоит убиваться понапрасну…

– Не понимаю вас, доктор, ведь это мне мешает…

– Но не настолько мешает, чтобы выполнять материнский долг, готовиться к вступлению в брак с любимым человеком…

– Отчасти вы правы, но только отчасти… Иногда крамольные мысли одолевают – принять материальную помощь преступницы Инны, как приняли аналогичную помощь родители Бориса… Приняли радостно, и заткнулись… Сожгли в крематории останки сына и обеспечили себе сытую счастливую старость… Может и мне последовать их примеру?

– Вот здесь, я вам, Нина, не советчик… Как душа, как совесть подсказывает, так и поступайте…

– Уже поступила, вступаю в брак бесприданницей, – улыбнулась грустной жалкой улыбкой Нина. – Так с Петром решили отказаться от приданого Инны-кокаинистки…

– Кокаинистки?

– Да, представьте себе, эта порочная страсть известна её близким друзьям и знакомым, Пётр оказался посвящённым в неё, с лёгкой руки своих контактёров.

– Кокаинистка топлес…

– К тому же в перчатках за рулём, чтобы увильнуть от дактилоскопии, не попасться с отпечатками пальцев в угнанном Лексусе… Всё ясно, понятны мотивы гонки смерти на огромные деньги… Но, к сожалению, для поимки преступницы, убившей человека и скрывшейся, недоказуемо…

– Пока недоказуемо, посмотрим, что будет дальше…

– Докажут её преступление, конфискуют её деньги из банковской ячейки для меня, депозиты на меня закроют… Все средства отойдут государству, где в ходу и отмываются бешеные деньги тёмных преступных капиталов – чем не радость? А у меня, бесприданницы, тоже нервы не стальные канаты, тоже обидно и грустно… В общем запуталась я, а тут и сон, как говорится, не в руку…

– Понимаю вас, Нина, вашу грусть и обиды понимаю и принимаю, но постарайтесь сформулировать пару-тройку вопросов, на которые вам хотелось бы получить ответы в этом кабинете?

– Не отходя от кассы, так сказать, попробую…

– Видите, Нина какие нюансы живой, сомневающейся души врываются в вашу жизнь – с вызовами и проблемами – и на всё надо реагировать, не прятаться от них…

Он пылко заговорил о том, что она совестится своих корыстных устремлений – быть с богатым приданым. Действительно, иногда проще и честней быть бесприданницей – без конфликта с душой. Так и преступница Инна, отпетая кокаинистка тоже хочет заглушить приступы совести страждущей души: постараться задобрить жертв катастрофы – родителей Бориса, мать его ребёнка. Да всё запуталось, и всем кажется, что всё невозможно распутать, не понимая мотивов и страхов друг друга. Вряд ли стоит сочувствовать Инне, испытывающей глубинные потрясения души от убийства. Её мотив самоубийства пьяного Бориса покажется удобной зацепкой, за него можно зацепиться последней хилой ниточкой, чтобы себя хоть как-то отмазать от вопиющего преступления. Когда в погоне за деньгами в гонке смерти можно мчать по трупам, не тормозить после наезда на жертву. А потом в своё оправдания подкладывать под себя соломки, мол, спьяну бросился под колёса Борис, решив покончить жизнь самоубийством, якобы после прошлых и текущих измен невесты. Но ведь как важно себя понять и определиться – кем лучше оказаться в противоречивой сложной жизни, с приданым от преступницы или бесприданницей, без копья за душой с дочкой малой на руках? Тут и мистическая парапсихология может помочь, а может и угробить, если вестись на опасные уловки…

– Какие уловки, – невольно перебила Нина доктора, – извините, я не поняла…

– Ведь вы пошли с Петром на старинный погост обители, мстя жениху, настаивающему на аборте не зная, не предполагая, что скоро будете летать на крыльях любви с будущим мужем…

– Пока ещё не мужем, – она посмотрела на золотое колечко на её безымянном пальчике, – впрочем, мужем, конечно супругом, решившимся удочерить мою дочку, зачатую нами с Борисом… – Я говорю, и меня душа плачет от счастья, что я решилась на рождение Ниночки, не убила её во чреве материнском…

– Видите, вам легче ведь становится, когда вы так светло и откровенно выговариваете сокровенной из глубины души…

– Да, вы правы, доктор, мне легче и душе светлей, что дочка есть, что у неё будет не только мать, но и отец, мой самый любимы человек… А про тайные уловки мистики я всё равно не поняла… Не догоняю смысл таинства, но это и не важно…

– Но вы же взлетели на крыльях любви тогда…

– Ах, да, конечно… Взлетела и полетела, как раньше залетела… Только в мистике моего зачатия хочет покопаться и кокаинистка Инна, тоже хочет убедиться в моей невинной мстительной порочности, чтобы себя как-то отмазать от реального преступления наезда на живого человека, не оказания ему помощи смертельно раненому, бегству с места катастрофы, преступления, с последующими муками совести за всё это…

– Всё правильно, вы понимаете не только роль преступницы Инны-кокаинистки, но и свою роль женщины, решившейся подарить новую жизнь грешному миру, подарком жизни стереть, уничтожить все собственные грехи и ошибки молодости… Ведь как важно посмотреть на себя нелицеприятно, но с позитивом и историческим оптимизмом…

Нина улыбнулась и легко и светло подумала: «Есть исторический оптимизм, доктор, в том, что я родила дочурку Ниночку, а не убила жизнь, как много раз убивала собственных нерождённых детей кокаинистка топлес. Она так делала многажды, потому и, убивавши своих детей, легко убила и молодого мужика, без всякой жалости к нему, не тормознув случайно или не случайно. Нет у кокаинистки никакого исторического оптимизма и не будет его никогда. Неважно, докажут её преступление следователи из следственного комитета, надзирающие прокуроры и прочие потенциально возможные суды земные… Плевать на её исторический пессимизм, главное, у меня жизнь налаживается с историческим оптимизмом…»

Они ещё долго говорили о жизни и обо всём с Владимиром Прокофьевичем. Нина от психотерапевта вышла окрылённой и вдохновлённой на жизненные трудовые подвиги. «Для начала по почину психотерапевта постараюсь вдохнуть дух исторического оптимизма в усталую души и старые мощи будущей тёщи Петра, бабки Ниночки, Нины Николаевны. Слава богу, в Петра-оптимиста ничего вдыхать не надо. А в бабу Нину, мать Нины и бабку Нины непременно надо вдохнуть живой дух исторического оптимизма. Так в чём же дело, быстрей домой, пока душа бодра и плоть полна живым тёплым материнским молоком».

По дороге домой Нина заскочила в продуктовый магазин и в аптеку, чтобы выполнить заказ матери. Вернулась домой просветлённой и уверенной в себе.

– Ты вся светишься, дочка – с чего бы?

– Историческим оптимизмом наполнилась, сейчас тебе передам его в полной мере…

– Значит, мой заказ по аптеке выполнила полностью?

– Конечно, твоя оптимистичная дочка с некоторых пор надёжней любого социального работника.

– Видеть никого не хочу их, социальных работников, всё на свете путающих с моими аптечными заказами…

– Не бурчи, мам, по пустякам, смотри на жизнь веселей и оптимистичней. Скоро все лекарства тебе будут доставать и оперативно подносит не только дочь, но и зять…

– Даден зять, чтоб не дать, взять…

– Чего с тебя зятю взять, если в тебе с некоторых пор, когда ты Бориса забраковала, и лишилась исторического оптимизма насчёт зятьёв?..

– Против Петра я никогда ничего не имела против, он мне с первого раз приглянулся, сразу поняла, что он наш человек…