Следующие две недели мы с Карой почти не говорили ни о «Паучьем подвале», ни о Ловце, ни о том, что произошло в петлях. Весенний семестр набрал обороты и оказался куда сложнее предыдущего. Мы просиживали вечера за унылыми заданиями, рефератами и курсовой.

В выходные удалось выбраться в кино, где я получил свою порцию тактильности, без которой уже начал испытывать самую настоящую ломку. Во вторник пошли погулять, потому что погода наконец-то улучшилась и в воздухе чувствовалась весна. А в четверг Кара позвала меня в бар:

– Не хочешь сегодня в «Паучий»?

– Ничего не путаешь? Сегодня же четверг, а не пятница, – удивился я, – как потом на пары?

– А мы пить и не будем. По будням там немного людей, поэтому «ПП» превращается во что-то вроде антикафе. Чем больше компания, тем меньше платит каждый участник. Наверняка сегодня будут почти все из «Бессознательного» и «Потрясения». Попьём чаю, поиграем в настолки, заодно познакомишься со всеми поближе. Возможно, Рин с Уной тоже посидят с нами, у них же немного работы.

– Звучит здорово! – обрадовался я. – А то этот курсач уже весь мозг вытрахал.

Кара помрачнела:

– Настоящее изнасилование мозга и унижение человеческого достоинства нас ждёт на защите. Видел в распоряжении, кто у вашей группы принимает? Вот и у моей он же. Но чему быть, того не миновать.

Я лишь тяжко вздохнул. Мы вышли с территории универа и неторопливо направились к автобусной остановке. Кара расстегнула куртку.

– Как думаешь, ничего, что я заплатил в прошлый раз за шоты деньгами из Ловца? Они не растворятся у Сирин в кассе или у клиента в кошельке, если она выдаст ими сдачу?

– Ты же нашёл их в главном зале. Это реальная купюра, которую оставил реальный человек. Возможно, будет немного быстрее изнашиваться, чем обычные, но не более того. Чем дальше в петли, тем более экзотические вещи можно налутать. Но тем они эфемернее.

– Я бы хотел увидеть воочию, как вещи исчезают. И побольше узнать про эти… как их… симулякры. Чтобы как следует отвлечься от учёбы, может, заглянем в петли? Я бы с удовольствием провёл пару ночёвок вне дома.

– Да что у тебя там происходит, что возвращаться не хочется? Соседи организовали оркестр перфораторов? Или родили тройню?

– Лучше уж тройня с перфораторами, чем какой-то милфхантер с манерами интеллигентишки, который вечерами напролёт клеит твою мать.

– Ого… Что, прям такая разница в возрасте? – сочувственно спросила Кара.

– Сначала я вообще решил, что он наш ровесник. Но на самом деле ему что-то типа двадцати семи… Не знаю, всё равно это напрягает. Мама на сайте знакомств написала, что ей тридцать пять, но он же не совсем идиот и понимает, что я уже студент, так что его обманули почти на десять лет. И всё равно продолжает с ней…

– Твои родители в разводе? – помогла Кара, когда я замялся.

– Да, уже почти восемь лет.

– И до недавнего времени она ни с кем не встречалась?

Я выдавил из себя саркастический смешок.

– В нашем доме за это время перебывало с десяток мужиков, похожих на отца. Их как будто на одном заводе клепают. Причём завод раньше производил племенных хряков, тестостерон и громкоговорители.

– Так может, в данном случае разнообразие – это неплохо? – неуверенно предположила Кара.

– Но не такое же!

– А какое? Ты хотел, чтоб она столетнего деда привела?

– Напомни, зачем я вообще с тобой это обсуждаю?! – Во мне начал закипать гнев.

– Извини. Я и сама не люблю обсуждать дела семейные на трезвую голову.

Мы еле втиснулись в автобус и всю дорогу стояли, плотно прижавшись друг к другу. Я положил подбородок ей на голову и вдыхал фруктовый, немного приторно-химический аромат шампуня.

Вечером мы встретились уже на другой автобусной остановке и рука об руку пошли в «Паучий подвал». Мне показалось, что даже в его зале пахнет весной, и, подняв голову, я увидел вплетённые в Ловец цветы. Видимо, кто-то специально их купил, потому что из-под бурого снега ещё не скоро покажутся даже первые чахлые мать-и-мачехи. К тому же шутник скрыл срезы стеблей так, будто цветы сами выросли из Ловца.

На входе, проходя мимо стойки, мы заплатили Рин за два часа зависания в «Подвале» с безлимитным чаем, причём вышло совсем немного. Два столика на четверых были сдвинуты. За ними сидели Грифон, Радуга, уже знакомые мне члены «Вербного потрясения»: Верба и Слэм, а также кучерявый подросток и меланхоличный парень с разноцветными дредами.

– Привет, Кара, Палочник! – окликнула нас Радуга и замахала рукой. На ней был ярко-розовый пушистый свитер с единорогом.

– Доров, – пробасил Слэм.

Верба царственно звякнула браслетами, поздоровались и двое незнакомцев, и лишь чуть погодя кивнул Грифон. Мне показалось, что он совсем не рад меня видеть и поприветствовал меня только для приличия.

– Вербу и Слэма ты уже знаешь, а это Некрюк, – указала Кара на вертлявого кудряша.

– А откуда это пошло, почему всё-таки Некрюк? – спросил я.

– Потому что бешеному кобелю сто вёрст! – радостно сообщил мальчик. Его высокий голос, как мне показалось, едва сломался.

– Слушай, а тебе вообще можно быть в баре? – поинтересовался я вполголоса. – Тебе же чё-то типа… четырнадцать.

– Мне шестнадцать вообще-то! – возмутился Некрюк, и все «согруппники» на него зашикали.

– А это Логика, – представила Кара человека с дредами. У него было аристократичное вытянутое лицо, печальные глаза и чуть оттопыренные уши, из-за чего он походил на ориентальского кота. – Он учится на библиотечном деле, а в свободное время подрабатывает мастером пирсинга. Серому ухо колол, если ты обращал внимание. Получилось прикольно.

– Да ладно, я только начинаю осваивать это ремесло, – скромно ответил Логика.

Библиотекарь-пирсинг-мастер-гитарист с жёлто-бело-фиолетово-чёрными дредами? Прелестно! Видимо, пареньку остро не хватает внимания, уж и не знает, чем бы ещё выделиться.

– А Курт сегодня придёт? – спросил Некрюк.

– Нет, он деревья сажает. У Завода, – ответила Кара, и я уловил игру интонаций, но не просёк, к чему она ведёт.

– Прямо рядом с Заводом? – взволнованно уточнил Некрюк. Похоже, он тоже не понял. – Там сегодня демонстрация экоактивистов. Его могут и загрести, если решат, что он не просто садоводством занимается, а… А-а-а.

На его живом лице отразилось понимание.

– Ты вроде хотел с ним пойти, нет? – обратилась Кара к Грифону.

– Я зассал, – без обиняков ответил тот.

– Понимаю. Я тоже.

– Просто надеюсь, что он будет осторожен и всё будет хорошо, – вздохнула Радуга.

– А я надеюсь, что он получит по зубам дубинкой! – неожиданно встрял в разговор Слэм, поставив кружку на стол так, что все подпрыгнули. – Мамкин панк! Развелось вас тут, соевых экологов, когда город загибается! Самые умные, что ли?

Я буквально почувствовал, как Кара набирает в лёгкие воздух для тирады, как сразу подобрался Грифон. Но Радуга их опередила:

– Ребята, ребята-а! Давайте без политоты. Во-первых, в этом смысла нет, а во‑вторых, не в «Паучьем». Вы знаете, как Рин и Уна относятся к тому, что Ловец кормят всякой дрянью.

– Сейчас и так всем тяжело, – веско поддержала её Верба, – многие приходят излить душу, потому что просто не выдержат иначе. Если мы будем злить друг друга, переливая из пустого в порожнее, то только испортим атмосферу.

– А для порчи атмосферы хватает Завода Слэмова отца. И амбре Грифона… – задумчиво протянул Логика, отодвигаясь от него.

– Да я мылся на этой неделе! – заявил Грифон. И уже не так уверенно добавил: – Вроде…

– Не обращай внимания на Слэма, – едва слышно прошептала мне Кара, убеждая скорее себя, чем меня, – его отец владеет Заводом. Купил в девяностых по дешёвке. Он не хочет вкладываться в переработку и фильтры – выгоднее дать на лапу, лес на сырьё рубит где попало, не создаёт работникам человеческих условий труда. Но утверждает, что всё делает для блага города. Хотя это благо достаётся в основном администрации. Поэтому Слэм очень щепетильно относится к этой теме. Правда, ни хрена не разобравшись. Если не брать во внимание все его заморочки, Слэм неплохой парень. И хороший ударник.

Разговор перешёл в мирное русло, да ещё и Ундина через пару минут принесла чай с печеньем.

– Посидишь с нами? – пригласила Кара.

Мы подвинулись, и Уна села на диван. Я почувствовал, как он чуть прогнулся, и услышал тихий скрип. Тёплый бок Уны прижимал меня слева, как огромная подушка, а справа доверчиво прижалась Кара. На широкие колени Уны грузно вспрыгнула кошка Тарантелла и от первого же прикосновения начала мурчать с громкостью старого холодильника. В такой обстановке и уснуть недолго! Я отхлебнул сладкого чая с корицей и окончательно почувствовал себя на своём месте.

Странно, что, находясь в непосредственной близости от пространственно-временной аномалии, никто её не обсуждал. Мы говорили о будничных вещах: кто где учится, кто чем увлекается, кем работает или подрабатывает. Будто были самой обычной группой молодых людей. Оказалось, что в отличие от Рин, целиком поглощённой заботами бара, Уна художница: рисует арты и анимации. Я вспомнил, что даже видел её сообщества в нескольких социальных сетях и мерч на фестивалях – они весьма популярны.

– Правда, сейчас дела идут не очень. Приходится осваивать новые площадки, чтобы не потерять аудиторию. А ещё мы освещали ситуацию с озером и Заводом, я даже нарисовала комикс про озёрную богиню, которая повалила эти проклятые трубы. Кое-кому это очень не понравилось.

Тарантелла подтвердила её слова важным утробным «Ма-а-о!». Встала и, раскачивая косматыми боками, перебралась на колени ко мне. Если такая пушистая гиря ночью сядет на грудь, даст фору любому демону сонного паралича! Я сначала поднял руки, будто сдаваясь, но потом рискнул коснуться лоснящейся спины кошки. Тарантелла тут же завела свой «мурчатор», и мне показалось, что завибрировал весь диван.

– Чего это она от меня ушла? – удивилась Уна, собирая шерсть с коленей. – Ох ты ж…

Я взглянул на её джинсы и увидел на них пятнышки с оттенком крови.

– Что-то часто она стала писать где ни попадя. Теперь ещё это, – Уна озабоченно нахмурила светлые брови, – завтра отвезу её к ветеринару. Хотя засунуть Тарахтелку в перевозку – это то ещё шоу укрощения львов! У неё с молодости с почками не всё ладно. Прямо как у меня.

Я, конечно, был в чёрных джинсах, но не хотел получить кошачий сувенир, поэтому минут через пятнадцать деликатно пересадил Тарантеллу на диван в ямку между Карой и Грифоном.

– Возьмём ещё чаю? – шепнула мне Кара, пощекотав ухо тёплым дыханием. – Если Рин не занята, позовём и её.

Я согласился, мы с долей сожаления встали с нагретых мест и пошли к стойке. За ней сидел всего один человек. Тот, кого я точно не ожидал увидеть в «Паучьем подвале».

– Это он, – прошипел я Каре на ухо, остановив её за локоть.

– Кто «он»?

– Ну этот, милфхантер, который к матери подкатывает. Что он здесь забыл вообще?!

– Меня больше удивляет, как он добрался до «ПП» самостоятельно. И судя по всему, впервые: никогда не видела его тут раньше. Если нашёл, значит, реально надо было.

– Надо ему, ишь! – фыркнул я. – Как будто мне дома его мало.

– Хочешь, я одна схожу? – предложила Кара.

– Не знаю.

Я стоял в растерянности, не решаясь подойти к стойке. Но и вернуться за столик ни с чем было бы глупо. Милфхантер даже не глянул в мою сторону: он сидел, понурив голову, пил и вполголоса разговаривал с Рин. В этот раз он показался мне старше: строгая рубашка, одежда в серых тонах, помятое лицо. Высокий лоб (который лет через десять наверняка станет слишком высоким), трёхдневная щетина, чуть заметная седина на висках. Рин в пёстром рыже-коричневом пончо, похожем на оперение степной птицы, протирала стойку и не перебивала. А он всё говорил, говорил: монотонно, глядя сквозь неё. Я напряг слух.

– …Совсем ещё подростком был. Когда мы доехали, уже ничего не смогли сделать. Разрывы внутренних органов, вместо лица – одна сплошная гематома, пальцы раздроблены. Зачем они его так? Что за люди такие, а? Да разве ж это люди…

Я ожидал, что Сирин скажет что-нибудь мудрое и утешительное, но она молча подлила ему виски. Он выпил алкоголь, словно воду. Сидел на высоком барном стуле неподвижно, как изваяние, и только руки крутили маленький предмет: синюю металлическую рыбку, акулу, кажется. Хвост акулы был испачкан запёкшейся кровью. «А ведь у него руки врача, – понял я, – умелые, добрые руки».

– Что это у вас? – наконец спросила Рин.

Он вздрогнул, положил фигурку на стойку и отдёрнул руки, словно она была ему отвратительна.

– Брелок от его ключей. Он защищался от них, зажав ключи в кулак. Одному чуть глаз не выбил. Не знаю, зачем взял. Нельзя было, наверно, это же вещдок. Но этих тварей и так уже нашли. Хотя кому от этого легче.

– И часто вы видите подобное?

– Работая на «Скорой», и не такое увидишь, – вздохнул он.

Моя рука соскользнула с плеча Кары, а ноги сами понесли меня к стойке.

– Привет, – сказал я, неуклюже залезая на соседний стул.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вынырнуть из своих мыслей и вспомнить моё имя.

– Палочник, – опередил я, – ну типа, добро пожаловать в «Паучий подвал». А это Кара.

– Очень… приятно? – Он явно не ожидал увидеть меня здесь.

– Кара, это Мил… – я перебил сам себя, – это Док. Парень моей мамы.

– Будем знакомы. – Кара покосилась на меня, не зная, как реагировать.

– Если не знаешь, куда выбросить эту штуку, привяжи к Ловцу. Сирин, можно ведь?

– Конечно.

– К чему привязать?

Мы с Рин и Карой, не сговариваясь, указали наверх. Лицо Дока стоило видеть! Его глаза медленно расширялись, а брови ползли вверх секунд пять.

– Ну… Почему бы и нет.

Док подошёл к ближайшему столику, разулся, встал на стул и, слегка покачиваясь, потянулся к Ловцу. Похоже, он уже успел набраться и сам того не заметил. Мы с Карой решили не стоять над душой в этот интимный момент, взяли чаю и, поскольку Рин отказалась идти за общий столик, ушли в VIP-зал.

Он был уже занят: на одном из столиков на цыпочках стояла Верба и привязывала что-то к потолку. Я поздоровался, но солистка «Вербного потрясения» зыркнула на нас не особенно дружелюбно. В её руках блеснул серебряный кубок с выгравированной на боку цифрой два.

– Какая-то награда? – спросил я. – Хочешь подарить её Ловцу?

– Да. За участие в вокальном конкурсе, – буркнула Верба, – хочу утилизировать.

– Разве не за победу? – уточнила Кара.

– Победа – это первое место. А я заняла второе.

– Ну нельзя же всегда и во всём быть лучшей… – начал было я и осёкся. Похоже, для Вербы это больная тема.

– В отличие от некоторых из «Депрессивного бессознательного», – она недвусмысленно глянула на Кару, – я хочу развиваться в музыке и вывести свою группу на профессиональный уровень. Мне недостаточно быть первой в этой забегаловке. И вообще, у нас уже почти подписан контракт с лейблом. Скоро запишем и сведём песню в студии.

– Удачи с этим… – сконфуженно проговорил я. А про себя подумал: «С чего это она решила, что лучшая в “Паучьем подвале”?»

Мы не стали лезть глубоко в петли, просто прошли пару комнат, чтобы не мешать Вербе упиваться самокритикой и иметь побольше времени за счёт временного искажения Ловца. Развалились на диванчике, покрытом живым плющом, словно пологом.

Поставили чай на подлокотники.

– Мне кажется, Ловец стал как-то поживее. Приветливее, что ли…

– По весне он всегда приободряется. Как и все вокруг.

– В этом году тяжёлая весна. Невесёлая.

– Во многом. Но Ловец борется, как и люди. Ведь всё-таки мозгу не прикажешь: он-то получит свой дофамин от тепла и голубого неба.

– И весеннего обострения, – добавил я, сгребая Кару в охапку.

– Тогда, может, и к чужому весеннему обострению отнесёшься толерантно? – усмехнулась она, ёрзая, чтобы устроиться поудобнее.

– Ты про маман и Дока? То, что я с ним перекинулся парой слов, не значит, что мы теперь друзья. Не собираюсь перешагивать через себя и принимать его, всё равно они через месяц разбегутся. У нас дома он совсем другой: в этих своих толстовках, как у сраного скейтера, и всяких мультяшных носках. С модной причёсочкой. Постоянно шутит и обсуждает эти её цветы и исторические музеи, как будто ему реально интересно.

– Так может, ему реально интересно в отличие от тебя?

– А может, он просто двуличный фетишист, который хочет ей понравиться и втереться в доверие? – Я не мог объяснить почему, но чувствовал именно так.

– Как знаешь. Станет ясно со временем. – У Кары явно не было настроения спорить.

Она отхлебнула чаю и легла, положив голову мне на колени. Ловец ненавязчиво свесил на тесёмке конфету.

– Да-ай! – Кара открыла рот, как галчонок. Её нижняя губа походила на нежный клювик.

Я развернул фантик, взял конфету в зубы и, насладившись Кариным возмущённым лицом, наклонился, предлагая ей откусить половину. Мне казалось, мы закрыли тему, но, прожевав, Кара всё же спросила:

– Может быть, ты просто ревнуешь?

– Ну уж… – опешил я, – это уже что-то по Фрейду.

– Я имею в виду, чисто по-человечески. Хочешь, чтобы она всегда выбирала тебя. Чтобы была с тобой всегда, когда ты будешь нуждаться.

– Конечно, хочу. Разве не все хотят… быть единственными?

– Я давно приняла, что всегда быть единственным невозможно. Люди – узелки сети, и каждый соединяется с другими множеством нитей. Никто не принадлежит мне. И я никому не принадлежу.

Каждый раз, когда она поднимала эту тему, я чувствовал раздражающий укол боли, будто ядовитое насекомое кусало где-то под рёбрами.

– Надеюсь, наша нить не порвётся в трудные времена, – тихо проговорил я после паузы.

– Пока я нужна тебе, я буду здесь.

Кара притянула мою голову, заставив наклониться над ней, так что лицо в обрамлении алых прядей заполнило всё моё поле зрения. Успокаивающим движением заправила прядь волос мне за ухо, одновременно погладив по лицу. Я думал, что она меня поцелует, но она запела:

– Откуда это? – заворожённо прошептал я.

– Из «Депрессивного бессознательного». Тексты у нас сочиняет не только Серый. Эта песня ещё не записана. Я написала её про нас с тобой.

Я запрокинул голову, чтобы скрыть от неё увлажнившиеся глаза, и увидел омелу, выросшую из Ловца прямо над нами.

По ощущениям, мы провели в ближних петлях весь вечер. Значит, в зале прошло часа два.

– …Ну что, вернёмся к нашим? – предложила Кара, застёгивая рубашку.

– Угу, только в порядок себя приведу… – Ловец услужливо подсунул осколок зеркала. – Как думаешь, мне бы пошло выбрить висок и проколоть ухо, как у Серого?

– Думаю, это практически всем идёт.

Не успели мы прийти в себя, вернувшись в главный зал, как раздался ужасный шум. Похоже, кто-то упал и перевернул стул. Может, Док слишком налакался виски? Тут же донёсся голос Курта, показав, что моё предположение неверно.

– Тогда почему до сих пор играешь в «Вербном потрясении»? По твоим пещерным убеждениям, с ними нельзя водиться. Выбери одну компанию: Верба, Некрюк и Логика либо твои отморозки. – Курт старался изобразить презрительное спокойствие, но явно был на грани.

– Сейчас бы крашеный проколотый мудак мне указывал, что делать! – раздался ответный рёв Слэма.

– Представь себе, парням необязательно быть чуть красивее обезьяны. Думаешь, бритая башка делает тебя более мужественным? Только вот у крашеного-проколотого кишка не тонка отстаивать свою позицию. А тебя с дружками как только прижмут, сразу побежишь к богатому бате, поджав хвост.

Следующую фразу Слэма я не разобрал, но она и не несла особого смысла, потому что состояла исключительно из мата. Снова шум. Глухие звуки ударов. «С-сука!..» – выдохнул Курт. Кара первой добежала до части зала с двумя сдвинутыми столиками, которые скрывал от наших глаз стеллаж. Я споткнулся о непонятно откуда взявшуюся нить, натянутую между ножками стульев, и замешкался.

– Что вы тут устроили?! – кричала Кара, но её голос потонул в хоре других.

– Мы с пацанами вас защищаем от понаехов! – прорычал Слэм.

– Самые отмороженные в городе как раз вы, членоголовые! Устраиваете поножовщину и избиения всех, кто вам не нравится. – Это уже Серый. – Кто защитит от вам подобных Некрюка? Вербу? Вряд ли ты всех в городе предупредил «эти мои, этих не трогаем».

– Слэм, Серый, прекратите! – Радуга, кажется.

– Жесть, Курт, твоё ухо!

Когда я подбежал к компании, то застал такую сцену: Радуга и Грифон держали Курта, а Логика, Некрюк и Верба повисли на разъярённой туше Слэма. Кара металась между ними, пытаясь отгородить друг от друга и не зная, что делать. И без того толстые губы Слэма теперь совсем распухли и заливали кровью оскаленные зубы. Также у него была рассечена бровь. Серому порвали рубашку, а пирсинг в его ухе… отсутствовал вместе с частью мочки. Кровь резвой струйкой текла по щеке, оставляя на синей клетчатой рубашке чёрную дорожку.

Я бросил взгляд на пол и увидел, что чуть не наступил на окровавленный кусочек с двумя металлическими колечками и чёрным гвоздиком в форме паука. Горло стиснул рвотный спазм.

– Какой же ты смелый, когда настоящей опасности нет, – выплюнул Серый.

– Вот только попадись нам с парнями на улице…

– О чём и речь. Умеешь нападать только толпой, а один на один ссышь.

– Ты забыл, кто мой отец?!

– Да-да, папочке тоже поплачь.

Слэм снова рванулся вперёд, и его друзья чуть не попадали на пол. К счастью, я вышел из ступора, подбежал и помог его держать.

– Где Рин с Уной? – прошипел я на ухо Вербе.

– Рин вышла покурить, Уна за компанию, – ответила та и крикнула Слэму прямо в ухо: – Успокойся, слон ты бешеный!

– Может, и со мной перестанешь общаться? – спросил с другой стороны Логика. – По твоим критериям, тоже выгляжу «не по понятиям». А Верба и Некрюк недостаточно «арийской расы». Очнись, ты свой человек в «ПП», хотя по твоей философии здесь почти все «враги народа». Может, она просто… неверна?

Слэм отвлёкся на Логику:

– Да ты тоже жопу подотри своими дредами и неврозами!

При каждом звуке из его рта вылетали крошечные капельки крови. И тут Слэм замолк на полуслове. Да и мы все потеряли дар речи. По голове словно ударило огромной подушкой из загустевшего воздуха.

– Так, что здесь происходит? – Спокойный хрипловатый голос Рин показался оглушительным в наступившей звенящей тишине. – На минуту вас оставить нельзя. Слэм, ты уходишь.

– Но Курт…

– Немедленно. И не возвращаешься.

– Рин, я…

– Ты знаешь правила «Паучьего подвала». И все здесь присутствующие знают. Никаких драк. Уходи.

Его руки со вздувшимися мускулами и венами тут же поникли, яростный огонь в глазах потух, и Слэм, как заколдованный, направился к выходу. Но на полпути к лестнице всё же оглянулся и, как бы очнувшись, начал:

– А знаешь что, сраная ты педовка…

Но тут лицо его побелело, а глаза расширились от страха. Зал заполнился едва различимым шелестом. Мне потребовалась секунда, чтобы понять: смотрит Слэм не на Сирин, а выше – на Ловец позади неё. Ещё секунда, чтобы решиться проследить его взгляд. Но когда я тоже посмотрел на Ловец, он уже выглядел как обычно. Слэм больше ни разу не обернулся, резво взбежал по лестнице и вышел из бара, хлопнув входной дверью. Остальные члены «Вербного потрясения» в молчании кучковались за столиком в дальнем углу. Они были потрясены. Особенно Верба. В один миг её мечта о записи в профессиональной студии и популярности распалась вместе с группой. Без барабанов они не смогут нормально играть даже в барах.

Ундина и Док, оказывается, всё это время стояли у лестницы. Видимо, именно Док догадался позвать владелиц бара. Ишь ты, сообразительный какой. Увидев ранение Серого, он собирался приблизиться к нему, но Рин ещё не закончила вершить суд.

– Курт, ты тоже уходишь. Зализывай раны, жди полчаса, чтобы вы не пересеклись, и уходи. Если когда-нибудь можно будет вернуться, я сообщу.

– Сирин, ты совершаешь ошибку, – робко подала голос Радуга.

– Ловец превыше всего, – отрезала Рин, – я не позволю отравлять душу «Паучьего подвала». Этот бар – наша с Уной жизнь.

– Вот именно! Как ты восстановишь баланс, если две самые популярные местные группы перестанут тут играть?

– Вы переоцениваете свою уникальность. Я и так позволяла вам очень много. Может, даже слишком.

– У нас концерт в следующую субботу, – глухо проговорила Кара. – Ловец выдержит волну разочарования?

– Выступят «Суррогатные сурикаты», «Тайный Сатана», «Полтора литра в час», «Труп погибшего мертвеца» – да кто угодно. А вы сыграете не здесь.

– Уна, ну хоть ты скажи ей…

– Кара, не нужно, – перебил Серый. Это был второй раз в жизни, когда я слышал, что он говорит спокойно и тихо. – Я сделаю, как ты сказала, Рин. Прости.

– Можно я уже обработаю его ухо? – спросил Док. У него уже были наготове перекись, вата и бинт.

– Вперёд, – кивнула Рин.

Курт, едва заметно шатаясь, подошёл к ближайшему столику, сел на стул. Он был очень бледен. Док начал обрабатывать рану своими умелыми руками. Преодолев отвращение, я поднял кусочек мочки за колечко пирсинга, потому что кроме меня, его до сих пор никто не заметил.

– Курт, тебе нужны твои… вещи? – спросил я, чувствуя себя ужасно глупо.

– А оно обратно не прирастёт? – почти жалобно спросил Серый у Дока.

– Не думаю.

– Тогда забей, Палочник. Другое проколю.

– Дай. – Кара без малейшей брезгливости отняла у меня часть Курта и полезла с ней на барную стойку.

Я поймал себя на мысли, что происходящее сейчас в баре – полный абсурд. Артхаусный спектакль, поставленный в психушке. Встав на цыпочки и вытянувшись во весь свой скромный рост, Кара тщательно привязывала странное подношение к Ловцу, косясь на Рин. Рано или поздно органика иссохнет, и в переплетении нитей останутся только два серебристых колечка и чёрный паучок.

– Какая-то секта у вас тут, что ли? – спросил Док.

– Вроде того.

– Смекта, – одновременно ответили Рин и Кара.

– Пожалуй, я больше не приду.

– Дело ваше.

– Скатертью дорога, – одновременно ответили Рин и я. Не хватало ещё, чтобы он в «Паучий подвал» заваливался, как к себе домой. Признаться, я уже ощущал что-то вроде ревности: к бару, к Сирин и Ундине, к Курту.