Я не успеваю пройти и трех шагов, когда Валентин хватает меня за локоть и разворачивает к себе. Он двигается стремительно и тихо. Я не услышала, как он поднялся на ноги. Это лишний раз доказывает, что если бы он хотел выхватить у меня меч, легко сделал бы это даже под действием зелья Авроры.

Он крепко держит меня за плечи и смотрит в глаза. Крылья по-прежнему заслоняют мне свет камина, и лицо Валентина тонет в полутьме. Я опускаю взгляд ниже, почти уверенная, что в его руке меч, которым он сразит меня, но тот так и валяется на полу, ловя слабые отблески огня.

– Ты просто невозможна, – хрипло произносит Валентин и целует меня в губы.

Я пробую его оттолкнуть. Часов я не вижу, и душой овладевает страх, что полночь уже наступила. А вдруг я начну рассыпаться в пепел прямо сейчас? Но Валентин крепко удерживает меня на месте и настойчиво целует. Вкуса этого поцелуя я не чувствую, все мои силы уходят на то, чтобы освободиться. Зачем он это делает? Чтобы красиво попрощаться? Ну так мне уже не до красоты, мне пора спасаться от позора и мирно умирать в одиночестве.

– Перестань, – бормочет он, коротко касаясь моих губ своими, когда я не успеваю убрать лицо. – Пожалуйста, Лира, хватит. Поцелуй меня как следует. Надеюсь, это меня убьет, а ты выживешь, поскольку мне пора признать очевидное: я тебя люблю. Сильнее и дольше, чем ты меня. Но ты ведь тоже немного любишь, да? – Он продолжает бороться со мной, пытается прижаться ртом к моему рту. – Зачем ты отказываешься от шанса на спасение, чтобы меня спасти? Зачем, глупая ты девчонка? Я не сопротивлялся, я бы дал убить себя, ну не упрямься ты, целуй! Мне не хотелось даже себе признаваться, но я не желаю, чтобы ты умерла. Осталось всего семь минут! Давай же!

Я отпихиваю его все слабее. Его слова медленно доходят до меня, как сквозь туман. Валентин… любит меня? Я ему нравлюсь? Недоверчиво смотрю ему в лицо. Может, это шутка? Он смотрит в ответ открыто, почти с мольбой, а потом приближает лицо к моему. Наши губы почти соприкасаются, и на сей раз я не сопротивляюсь. Но тут что-то происходит.

Невидимая сила растаскивает нас в стороны, тянет меня к дальней стене и вбивает в нее. Я вскрикиваю от боли и понимаю, что Валентина прибило к противоположной. Крылья он успел спрятать, и сейчас, пробуя подняться на ноги, выглядит удивительно человечно.

– Полагаю, ты испытываешь незнакомые чувства, Валентин, – нежно произносит знакомый голос.

Афродита заходит в комнату своей царственной походкой, как всегда без обуви. Она в темно-алом платье, и даже в скупом свете камина ее красота поражает. Афродита наступает на лезвие меча и задумчиво проводит по нему аккуратными пальчиками своей босой ноги. Потом оборачивается ко мне.

– У нас запутанные отношения еще с древности, – мягко поясняет она. Я силюсь отлипнуть от стены, подойти ближе, но не получается и рукой пошевелить. – Покровительство, дружба. Возможно, даже немного любви. Мы сходились и расходились сотни лет. Обидно, что у столь прекрасного амура столь каменное сердце. Впрочем, моя сила, сила любви, способна раскрошить даже камень. Помнишь тот нарцисс, Лира?

Я в панике кошусь на часы. Без пяти двенадцать.

– Ты… – В обращенном на Афродиту взгляде Валентина бешенство. – Это ты ее ко мне подослала? Ты ее подучила, как меня завоевать? Браво, Афродита! Все прошло успешно. Она нажала на все нужные рычаги, я у ее ног.

Валентин зол, он пытается освободиться от невидимых оков, которые богиня надела на него, но я вижу и кое-что еще: он испуган. Валентин, такой независимый и храбрый, боится ее.

– О да, моя дорогая, – кивает Афродита, будто читает мои мысли, и с улыбкой приближается к Валентину, – он боится любви. Бедный мальчик! Я для него воплощаю то море эмоций, которое он не способен переплыть. Ты убивал амуров, чтобы почувствовать хоть какую-то власть над любовью, да? Мне очень жаль. Ты можешь убивать ее в себе, в других, но я… – она элегантно опускается на одно колено и смотрит Валентину прямо в глаза, из-за чего тот яростно сжимает зубы, – не подчиняюсь тебе. Я не мешала тебе сотни лет, Валентин. Позволила убивать, позволила бросить работу, которую ты столь блестяще выполнял. Ты ждал, что я развею тебя в пыль? О, ты ждал этого! – Афродита гладит его щеку. – Ты просил об этом, раз уж не хватило духу самому себя уничтожить, но я не являлась тебе так долго. Но вот теперь я здесь. – Она ласково гладит Валентина по волосам и смотрит на часы. – Ей осталось жить четыре минуты. Я сама с собой заключила пари: ты, который считал себя неуязвимым для любви, однажды точно кого-нибудь полюбишь. А я понаблюдаю, как эта любовь разобьет тебе сердце.

– В ней было хоть что-то настоящее? – глухо интересуется Валентин, неподвижно уставясь на меня. – Или ты нарочно создала ее настолько совершенной, чтобы мучить меня?

– Все было настоящее, – ласково отвечает Афродита. – Просто для каждого рано или поздно найдется подходящая пара. Кому, как не амуру, это знать?

Она берет Валентина за руку и нежно поглаживает ее второй, словно утешает в потере, которая еще не произошла. Мне становится страшно. Не за себя, за него. Не хочется оставлять его с жестокой, переменчивой богиней, для которой мы все – игрушки, всего лишь способ доказать ее правоту.

– Я наблюдала за вашими первыми встречами в волшебное зеркало и сразу поняла: наконец-то ты проиграешь. Впервые с тех пор, как начал свой поход против моих амуров, ты проводил с жертвой так много времени и получал от этого такое удовольствие. Знаешь, испытывать тебя мне было куда интереснее, чем ее. – Афродита баюкает ладонь Валентина в своих. – Я пришла к ней после того, как ты покинул ее на набережной. О, к тому моменту искра интереса и желания уже разгорелась в пламя, я в таких вопросах не ошибаюсь. Ты прекратил играть с этой девочкой, поскольку понял, что любишь ее, и не захотел причинять ей боль. А еще тебе было стыдно за содеянное. Поэтому ты решил не обременять ее своей компанией. Ты признаешь, что это знак любви?

– Да, – выдыхает Валентин и беспомощно смотрит на часы. Он веками играл с чужими жизнями, а теперь, похоже, впервые чувствует, что и сам стал жертвой чьей-то игры. – Спаси ее. Ты же можешь!

– Я предлагала ей спасение. Она достала для меня пару милых безделушек, принесла мне жертву на ложе из роз, но с последним заданием – убить тебя – не справилась и за это умрет.

– Афродита, прошу, – сквозь зубы цедит Валентин. Его лицо искажено злостью, болью и страхом. – Пожалуйста. Спаси ее, пусть я умру уже наконец. Мне не дорога жизнь.

– Именно поэтому ты будешь ее продолжать.

– Не будь такой жестокой.

– А что, это позволено только тебе? Надо же нам, бессмертным созданиям, как-то забавляться, проводя вечность. Не волнуйся, ты будешь жить еще очень долго, я позабочусь об этом. Ну а пока давай понаблюдаем, как Лира рассыплется в прах. У тебя место в первом ряду.

Я шумно выдыхаю. Афродита не даст нам приблизиться друг к другу, это точно. А часы вот-вот пробьют полночь. Как ни странно, я испытываю удивительно мало сожалений. Похоже, мое желание исполнилось и Валентин полюбил меня. Забавно, что это меня уже не спасет, но… от самой мысли об этом я чувствую себя счастливой, как юная человеческая девчонка, чье сердце только что пронзила стрела амура, успешно выполнившего задание.

Omnia vincit Amor, et nos cedamus Amori. Все побеждает амур, и мы покоримся амуру.

– Знаешь, я… я прекрасно провела время. – Я слабо улыбаюсь, не сводя глаз с Валентина. Хочу налюбоваться на него, пока могу, даже если потом уже не буду ничего помнить. Не желаю тратить на Афродиту свои последние минуты. – Помнишь, ты спросил: «Как тебе?» Мне было просто прекрасно, Валентин. Будь счастлив. Я серьезно.

– Чем я могу заплатить за ее жизнь? – глухо спрашивает Валентин, не глядя на Афродиту. Он смотрит только на меня и на часы. – Не тяни время: я знаю, ты игрок, любовь – игра, жизнь – игра, у тебя точно есть ответ на мой вопрос, ну же!

– Ну хорошо, – задумчиво протягивает Афродита. Она сидит на полу, обняв колени в длинном платье. – Отдай Лире самое дорогое, что у тебя есть. Отдай ей свободу. Проведи с ней бок о бок остаток вечности, никогда не покидай ее, никогда не обращай внимания на других женщин. Тогда я ее, так и быть, помилую. Мне любопытно за этим понаблюдать.

– Согласен, – выдыхает Валентин. – Не убивай ее.

Минутная стрелка приближается к полуночи.

– Нет, – резко возражаю я.

Теперь я понимаю куда больше, чем раньше. Как я ухитрилась провести амуром триста лет, не представляя, что такое любовь? Неудивительно, что успехи у меня были так себе. Но пока не испытаешь всех этих мучительных чувств на себе, никогда не узнаешь, каково это для бессмертных и для смертных.

Я знаю своего – как ни странно произносить это слово даже мысленно – любимого. Валентин ценит свободу больше всего на свете, он сам много раз так говорил. Потеряв свободу, он сразу разлюбит меня, я начну тяготить его, стану обузой, а не счастьем. Похоже, высшее проявление любви – отпускать. Дать свободу тому, кого любишь.

– Я отказываюсь принять твой дар, – произношу я и закрываю глаза. Все-таки придется обратиться в прах прямо перед Валентином, теперь никуда не деться. – Давай не будем себя обманывать, остаться с кем-то навечно против твоей природы. Я действительно хочу, чтобы ты был счастлив. Не подведи.

Вот теперь я по-настоящему смирилась со своей гибелью и ухожу без сожалений. Я испытала все грани любви, и сладкие, и горькие. Как ни странно, мои последние тринадцать дней стали лучшими за всю мою долгую жизнь.

* * *

Раздается первый удар часов, мелодичный и едва слышный. На вечеринке, в ту ночь, когда мы с Валентином впервые поцеловались, этот звук казался мне оглушительным, словно поступь рока, но сейчас я принимаю его с нежностью. Вот и все. Это совсем не плохой финал.

Валентин с отчаянием взирает на меня, и я внезапно чувствую, что сила, впечатавшая меня в стену, исчезает. Он, похоже, чувствует то же самое, дергается всем телом и заваливается вперед, едва успев выставить перед собой ладони. Глаза у него расширяются от безумной надежды. Все эти дни он сдерживался, но сейчас смотрит на меня без всякого притворства, без фальшивой холодности. Смотрит так, будто хотел бы меня сожрать, сделать своей, а после снова и снова делать меня своей, никогда не удовлетворяясь. Голод, желание обладать, отчаяние, неуверенность – это все уродливые и прекрасные детали, из которых состоит любовь.

Часы бьют второй раз, третий. Мое тело становится легче, из него уходит вес и, возможно, жизнь. Не желаю опускать взгляд и наблюдать за тем, как исчезаю. Хочу смотреть на Валентина, пока у меня еще есть глаза.

Валентин бросается в мою сторону и оступается. Восстановив равновесие, пересекает комнату, опускается на колени и целует меня. Я страстно целую его в ответ. Как же хорошо, что Афродита смягчилась и решила дать нам шанс попрощаться! Умереть с поцелуем на губах не так уж плохо.

Мы целуемся как безумные. Валентин обнимает меня, я цепляюсь обеими руками за его рубашку, мы будто лишаемся тел, превращаясь в столкновение губ, языков, в нежные, голодные, жадные прикосновения. Я не сразу понимаю, что тел мы все-таки не лишились – даже я. Где-то вдалеке бьют часы, а затем затихают. Я все еще в объятиях Валентина, ощущаю его горячие ладони, запах моря и дыма, гладкие волосы под моими руками, влажный жар поцелуев.

Смерть все не приходит. Наверное, она задержалась еще на минуту. Наверное, она не может забрать тех, кто так страстно цепляется друг за друга. Потом губы начинает саднить, и я различаю на них вкус крови. Кто из нас кого укусил? Я с трудом отрываюсь и обнаруживаю, что Валентин с безумным видом уставился на меня, шарит взглядом по моему лицу, а ладонями – по телу.

– Я жива? – лепечу я.

Он кивает. Я кладу ладонь на его грудь, туда, где под рубашкой торопливо бьется сердце.

– Ты тоже… – Я быстро кошусь на часы. Пять минут первого. – Но почему?

– Потому что вы выполнили мое задание так, как нужно, – мягко произносит Афродита. Обернувшись, я смотрю на нее через плечо Валентина. Надо же, я успела забыть о ее присутствии. – Поцелуй в полном балансе, равная сила отдана и принята, нет ни слабой стороны, ни сильной. Я, как всегда, была права: любовь способна растопить каждое сердце. Спасти то, что казалось обреченным. Любовь – это высшая сила на свете, и вы доказали свою преданность ей.

Афродита подходит к нам, шелестя длинным платьем. На ее лице строгое выражение. Мы таращимся на нее с пола, не в силах выпустить друг друга из объятий.

– Живите так, как хотите, мои маленькие. Будьте свободны и счастливы. Любовь – это не оковы, а высшая свобода в мире. Сходитесь, расставайтесь, возвращайтесь друг к другу, попрощайтесь навсегда, если захотите. Главное, больше не отступайте от своего пути и никогда, никогда не смейте говорить, будто не верите в любовь. Она верит в вас – разве этого недостаточно?

– Я не умру? – спрашиваю я, не в силах в это поверить. Голос звучит жалко и тихо, с умоляющими нотками. – Я очень хочу жить. И чтобы он тоже жил.

– Вы оба будете жить, Лира. Более того, все, кхм… так скажем, жертвы нашего легендарного Темного Амура благодаря моей магии обязательно со временем обретут новые воплощения. Я задумывала так с самого начала и решила сделать это, если когда-нибудь наш красавчик с седой прядью пройдет свое самое главное испытание – испытание истинной любви. Что же касается вашего будущего, у вас есть работа, выполняйте ее хорошо. Вас ждут влюбленные сердца и полные надежд пары. Валентин, лук и стрелы найдешь в спальне. Хотя… – Афродита безмятежно улыбается, и на ее розовых щеках появляются ямочки, – не бросай писать книги. Мне они понравились, я все прочла. Ты так тонко понимаешь любовь! Мне было обидно, что ты столь дивно о ней пишешь, но не тратишь свой дар на предназначение, ради которого создан.

Валентин взирает на нее с выражением, которого я еще не видела на его лице. Как будто тот, кто для него очень много значит, сделал ему лучший в жизни комплимент. Я не ревную – пусть он будет счастлив не только со мной, не только от того, что делаю я. Пусть просто будет счастлив, даже если однажды для этого я ему уже не понадоблюсь. Любить – значит давать свободу, и мое сердце понимает это, но мои руки продолжают цепляться за Валентина, не выпуская ни на секунду.

– Omnia vincit amor, et nos cedamus amori, – удовлетворенно произносит Афродита, глядя на нас. – Знаете, смертные приписывают эти слова своему поэту Вергилию, но сказала их я. Он записывал за мной. – На ее губах расцветает мечтательная улыбка. – Прекрасный, печальный смертный. Несколько вечеров под цветущими деревьями он внимал мне, как не внимал ни одной смертной женщине, а потом я внимала его стихам. Романтика не устареет никогда, и нет в мире сердец, которые ей бы не покорялись. – Она обводит нас смеющимся взглядом, затем подходит к мечу, по-прежнему лежащему на полу, и поднимает его. – Вы как прекрасная античная статуя, изображающая влюбленных. Приятно, что жизнь может удивить, даже когда она вечная, правда?

Афродита прижимает к груди меч и растворяется в воздухе. У меня возникает мучительно острое предчувствие, что мы никогда больше ее не увидим или не увидим очень долго. Я поднимаю руку в знак прощания, стараясь глазами выразить свою безмерную благодарность. Валентин кончиками пальцев гладит мое плечо, глядя на то место, где только что стояла древняя богиня.

– Я тебя люблю, – тихо признаюсь я, как будто до сих пор кто-то не понял. Но мне нужно, просто необходимо озвучить свои чувства.

– Знаю. – Бархатный голос Валентина мурашками отдается у меня во всем теле. Неужели у нас и вправду есть шанс? – Я тоже люблю тебя, Лира. Как ни грустно это признавать.

– Грустно? – Я издаю слабый смешок. – Не ври. Когда я рядом с тобой, ты сходишь с ума от счастья.

– Не льсти себе.

– Не льсти себе сам!

Мы одновременно сжимаем объятия крепче, не в силах выпустить друг друга. Никогда не перестанем друг над другом насмехаться, ведь любовь бывает и колючей, как ложе из роз, но это не умаляет ее силы.

– Никаких обещаний, – шепчу я ему в грудь. – Я буду жить своей жизнью, ты живи своей. Не бойся, я не повисну у тебя на шее.

Валентин медленно проводит ладонью по всей моей спине.

– Но когда мы в постели, пожалуйста, виси. – Он касается губами моего уха, и я обреченно закрываю глаза. Как же это приятно. – Я могу вечно любоваться тем, какой дикой ты становишься в моих руках. Вот сейчас я тоже на это полюбовался бы.

Я послушно обхватываю руками его шею, и Валентин подхватывает меня на руки. Легко поднимается с пола, словно я не такая уж тяжелая. Пока он несет меня в спальню, я просто наслаждаюсь близостью, ощущением того, что я жива и он жив, но как только Валентин опускает меня на кровать, в моей голове вспыхивает не такая уж приятная мысль.

– Аврора и наши ребята в Коммуналке! – восклицаю я и порываюсь встать. – Они ведь беспокоятся. Не знают, выжила я или нет. Мне нужно…

– Подождут, – припечатывает Валентин со знакомой мрачной интонацией, и я смеюсь. – Уверяю, через пять минут ты про них и не вспомнишь.

– Но потом я… пойду… – Он принимается целовать мою шею, и мысли тут же начинают путаться. – Она моя лучшая… подруга… но потом могу… вернуться к тебе. Если… хочешь.

– Я подумаю, – бормочет Валентин, касаясь губами ключиц, и резко стягивает платье с моих плеч.

* * *

– Не отдам, – твердо произносит Аврора, сложив на груди руки. – Ты сама их выбросила!

После моего спасения прошло уже три дня, и пусть я сразу, ну буквально через час после полуночи, бросилась к ней, она до сих пор дуется, что я так много всего скрывала. С тех пор мы много плакали, обнимались и болтали. Я раскрыла ей все детали, а потом пересказала Валентину наши с ней разговоры.

Мне хочется их познакомить, но Валентин заявил, что лучше нарочно поедет в Грецию и прыгнет там со скалы, чем будет терпеть визг моих подружек. Я ответила, что готова хоть сейчас познакомиться с его друзьями, жаль, что у него их нет. Аврора после моего предложения завопила, что если окажется с Валентином в одной комнате, вцепится ему в глотку за все, что он сделал.

Похоже, мы не скоро дружески посидим за бокалом вина втроем, но я не буду терять надежду.

– Ну отдай хотя бы половину! – умоляю я и пихаю Аврору ногой.

Я так усердно готовилась к смерти, что вынесла почти все свое добро на помойку. Аврора, как выяснилось, нашла его и забрала себе, чтобы оплакивать меня, прижимая к сердцу мои вещи, а потом сложить из них поминальный костер. Правда, теперь я жива и здорова, и вещи мне снова нужны, а она не хочет их отдавать.

– Больше не буду скрывать от тебя важного. – Я глажу ее волосы. – Пожалуйста, прости меня.

Аврора тут же смягчается и взирает на меня более благосклонно.

– Ладно, я прощу тебя, если признаешь, что мое предсказание перед вечеринкой было идеально точным. Напомню, я говорила: «Предчувствую невероятное событие: темное, стремительное, с нотками амаретто, нотками безлунной ночи». Ну?

– Ты лучшая из предсказательниц, – послушно произношу я, и Аврора расплывается в улыбке.

Полчаса спустя я направляюсь к выходу из Коммуналки в синем платье, выуженном из мешков, которые Аврора мне все-таки вернула.

– Лира, мы собираемся на днях устроить вечеринку! – Инесса ловит меня в коридоре. – Приглашай своего ухажера, с кем ты там спишь! А у меня на примете чудесный новый юноша: он как мороженое с соленой карамелью.

Сколько же бедных смертных Инесса свела с ума!

– Ухажер не придет, он нелюдимый, – качаю я головой, но Инесса протестующе машет руками.

– Это маскарад, Лира! Ничего с ним не случится! А если стесняется, пусть наденет костюм средневекового рыцаря вместе со шлемом. Мы вас ждем!

В главном зале Сатир Паныч бренчит на гитаре. Я улыбаюсь и выхожу в солнечный июльский день. Сегодня у меня важное дело, точнее, целых два.

* * *

Лео я обнаруживаю в его любимом кафе с видом на реку. Солнце жарко светит, прямо как в то утро, когда я подкараулила его здесь, чтобы попросить об услуге после неверного выстрела. Как же давно это было!

На открытой веранде заняты несколько столиков, и за одним из них я вижу Лео. Это его любимое место для завтраков, и обычно я находила его здесь с очередной смертной красавицей, но сейчас он один. Сидит, пьет кофе и смотрит на воду.

Заметив предмет в моей руке, Лео удивленно поднимает брови. Я подхожу и протягиваю ему букет нарциссов.

– Ты трагически влюбилась в меня? – спрашивает он с улыбкой, но я впервые замечаю, что взгляд у него никогда не бывает особенно веселым. – Когда ты явилась ко мне ночью, я сразу подумал: что-то тут не так. Прости, Лира, ты милашка, но мое сердце занято.

– Оно уже свободно, – замечаю я. – Я отдала твою подвеску Афродите, и она спалила ее в прах. Сказала, что надевать на сердце такие нерушимые оковы скорби – значит упускать главное. Нужно радоваться тому, что любовь приходила, а не рыдать о том, что она ушла.

Лео настолько ошарашен, что все-таки принимает у меня из рук букет.

– Ты видела Афродиту?! Никто из наших не встречал ее сотни лет. Уж извини, Лира, я тебе не верю.

– А ты поверь.

Он долго смотрит мне в глаза, потом медленно выдыхает. Поверил.

– Спасибо за всю твою помощь, ты настоящий друг. Будь свободен и счастлив, – искренне желаю я и киваю на букет: – Любимый цветок Афродиты. До встречи, Лео. Хотя я постараюсь отныне стрелять только в тех, в кого надо. Аврора мне нагадала, что нужно больше думать о работе.

На губах Лео расцветает слабая, но искренняя улыбка. Глядя на него, я размышляю о том, что никогда в жизни не выдам ему, что его возлюбленную убил тот, кого люблю я. И Валентину не позволю этого сделать. Пусть эта тайна останется похороненной навсегда. Им обоим пора жить дальше. И мне тоже.

Мы киваем друг другу, и я шагаю по направлению к двери, спиной чувствуя взгляд Лео. Краем уха я улавливаю разговор двух официантов у стойки. Они беседуют шепотом, но слух у меня хороший.

– Я завидую тому парню! – стонет один. – Вечно с ним какая-нибудь роскошная дама, но это уж слишком: ему цветы подарили! Как бы я хотел, чтобы хоть раз в жизни девушка вот так по мне сходила с ума …

– Все в твоих руках, – говорю я и подмигиваю ему.

Смертные живут любовью и живут так недолго! Пусть все у этого парня будет хорошо. Надеюсь, однажды я найду его в заявке на картонке кремового цвета.

* * *

Валентин ждет меня, расслабленно полулежа на крыше в своей любимой позе. Он показал мне это место накануне. Признался, что часто приходит сюда полюбоваться на воду. Еще одно увлечение, которое мы разделяем.

При виде меня он лениво улыбается, и я сажусь рядом с ним. Делаю крылья видимыми, поскольку ему нравится их касаться, но я еще ни разу не раскрывала их вне дома. Здесь никого нет, река сияет далеко внизу, а у меня веселое, игривое настроение. Валентин шумно выдыхает и проводит по моему белому крылу, а потом раскрывает свои, черные как ночь.

Я нахожу ладонью его руку и сжимаю ее. Валентин поворачивает ко мне лицо, и я коротко целую его в губы. За последние три дня мы столько целовались, что уже ясно: больше мы от этого не умрем. Еще один драгоценный подарок, который сделала нам богиня любви.

– Привет. Как твое утро? Я ругалась с Авророй, но все-таки вернула себе одежду, – сообщаю я, указывая на свое синее платье.

Валентин издает низкий стон, от которого мне хочется возбужденно поежиться.

– Оно ужасно, – протягивает он и проводит ладонью по моей ноге, делая вид, будто придирчиво изучает ткань. – Так и хочется немедленно снять с тебя эту возмутительную тряпку.

Для верности я еще раз изучаю крышу. Мы вышли сюда по чердачной лестнице, замков там нет, но, надеюсь, у смертных в столь солнечное утро есть много других важных дел.

– Ни в чем себе не отказывай, любовь моя, – разрешаю я.

Я жду, что Валентин от моих ласковых слов раздраженно поморщится, но его взгляд становится мягким и насмешливым. Это не обидно, наоборот, у меня возникает ощущение, будто я вернулась домой. Хотя какой дом может быть у вечных существ, живущих дольше, чем любое здание, выстроенное человеческими руками?

– Тогда придется тебе их убрать, дорогая, – негромко замечает он и проводит крылом по моему крылу. – Иначе я не смогу тебя раздеть.

– А если не уберу? – Я обнимаю его крыльями. – Неужели тебе придется терпеть мое ужасное платье?

– Какая беда! – выдыхает Валентин.

Он роняет меня на крышу и целует в губы. Его поцелуй восхитителен: нотки амаретто, нотки безлунной ночи.

Меня уже уносит горячая волна желания, но я успеваю подумать о том, что смертные от поцелуев точно не умирают. Пусть целуются каждый день. Особенно в этом городе – городе любви. Таков совет их верного амура, который всегда будет рядом с ними.