– Терпи. И не ёрзай. Иначе останутся следы.

Леди Виэра обильно смазывала ожоги на правой щеке, лбу и шее вонючей жёлтой мазью, прежде чем покрыть пострадавшие участки свежими бинтами. Я сжимала зубы, силясь не зареветь в голос. Боль сводила с ума, терзала, не давая думать ни о чём другом. А ведь пытка едва началась. За обработкой лица последует смена повязок на теле – в основном с боков, там, где меня не закрывала Агния. Голову смазывать не требовалось. На неё в первый же день напялили зачарованную магией шапочку, чтобы восстановить кожу и сгоревшие волосы, и теперь не снимали.

– Хватит! – взмолилась я, когда упорная целительница добралась до обожжённых ног. – Не могу больше!

– Можешь, девочка, – не согласилась та, нанося толстый слой мази на левую голень. – Ещё как можешь. Если хочешь остаться красивой.

– Не хочу!

– Хочешь, – в палату вошла мама, которая обычно пряталась за дверью во время ежедневных экзекуций. Ей не хватало выдержки смотреть на моё отчаянье. Но сегодня громкие жалобы достигли коридора, и сердце не выдержало.

– Мам! – захныкала я. Слёзы всё-таки потекли по щекам – на новые бинты.

Леди Виэра запричитала, пригрозив начать обработку лица заново. Пришлось сжать зубы крепче прежнего и замолчать, мысленно проклиная всех, кто приходил на ум.

– Ничего-ничего. – Мама присела рядом и посмотрела с привычным обожанием. – Скоро всё заживёт. Всё пройдёт. Всё-всё.

Она приехала в Гвендарлин через день после огненного шторма, получив гостевую печать, и жила тут третью неделю – преимущественно в моей палате. На этот раз меня, как и всех пациентов, лечили в целительском блоке. Не отправишь же восвояси полуобугленное тело. Я плохо представляла результат «шутки» первогодков. Видела лишь ожоги на руках и ногах. Зеркало мне предусмотрительно не давали, что свидетельствовало, насколько плохи дела. Леди Виэра заверяла, что после лечения я буду как новенькая. Но верилось с трудом. Вся обожжённая. Без волос. Покрытая бинтами. В общем, я и сама не испытывала желания знакомиться с новым отражением.

Поначалу осознание случившегося не давало дышать и вызывало поочерёдно то глубокое горе, то безудержную ярость. Последняя не обошлась без последствий. Шторы в палате дымились трижды. Ещё и ваза разлетелась вдребезги, а цветы, присланные Шемом, скорчились и почернели, словно попали в невидимый костёр. Иногда я лежала, вцепившись зубами в край подушки, с трудом сдерживая слёзы ярости или обиды, а некоторые дни проводила, уставившись в одну точку, утопая в жалости к себе. Ну правда! Что плохого я сделала, чтобы заслужить ТАКОЕ?!

Если б не присутствие мамы, не знаю, как бы я всё это пережила. Она как никто умела привести меня в чувство, напоминая, что плохие вещи иногда случаются без причины, а ещё, что в тёмных магах тоже есть свет. Подобные заверения, если честно, на меня не действовали. Свет? Во мне? Да идите вы лесом! На четвереньках! Но срабатывал иной фактор. Рядом с мамой я стыдилась злости и прятала её так глубоко, как могла.

Меня никто не навещал, кроме Урсула, спавшего по ночам в ногах. Леди Виэра не разрешала посещения, не желая сильнее травмировать мою пострадавшую психику. Мол, ни к чему приятелям глазеть на слои бинтов вместо симпатичного лица. Вот пройдут ожоги, тогда пожалуйста. Но полуцветы всё равно пытались прорваться, по очереди обивали порог: и Агния, и Шем, и Лиан. Мама сказала, что пару раз видела снаружи младшего герцога в компании блондинки-коротышки.

Наверное, следовало удивиться вниманию Элиаса и Юмми, но я не хотела о них вспоминать. Я даже о спасшей меня Агнии почти не думала. Об Агнии, оставшейся целой и невредимой под натиском огненного шторма. Я без дополнительных объяснений поняла, в чём тут дело. Темнопламень. Конечно же! Подружка происходила из рода знаменитых тёмных магов, о которых однажды на уроке рассказывал Алакс Риц. Им не способно причинить вред чужое пламя. Ничьё, кроме того, что создали родственники. Что ж, такое происхождение объясняло вечный гонор огневички.

Сидя взаперти, я не знала, что происходило в колледже, в том числе наказали ли первогодков за мои увечья. Ни одна новость не долетала до целительского блока. Временами появлялось ощущение, что я нахожусь не в Гвендарлин, а в неком ином измерении. Лишь море за окном напоминало, что я не покидала мрачный замок. Оно менялось, как и весь вид в целом. Осень брала своё. Золотисто-красные одеяния могучих деревьев, окружающих здание, редели, и на земле с каждым днём прибавлялось ржавых пятен. Небо всё чаще темнело, пряча солнце, а морская вода беспокоилась в предчувствии холодов и будущих снегов.

Но я мало обращала внимания на перемены. Фиксировала их, как нечто незначительное, хотя прежде любила наблюдать за сменой времён года. Я хандрила и варилась в собственном соку. Вплоть до сегодняшнего дня.

– У тебя посетитель, Лилит, – неожиданно объявила леди Виэра, закончив перевязку. – Ему я отказать не вправе, он и так долго ждал.

Мы с мамой удивлённо переглянулись и ахнули в унисон, обнаружив на пороге Эмилио.

– Герцог…

– Мэтр…

– Прошу прощения за вторжение, леди Вейн, но мне необходимо поговорить с вашей дочерью, – с привычной вежливостью обратился Эмилио к моей матери.

Та порозовела от смущения. Со времён девичьей влюблённости минули годы, однако ж средний герцог Ван-се-Росса и теперь красавец, каких поискать.

– Хорошо, – пробормотала она. – Но только в моём присутствии.

– Разумеется.

Эмилио пододвинул стул к кровати. Взгляд скользнул по моему лицу и чёртовой шапочке, прячущей лысину. Очень мягкий взгляд. Подбадривающий.

– Леди Виэра уверяет, что скоро ты полностью исцелишься, Лилит. Я склонен ей верить. Помню, как ловко она привела в порядок моего сокурсника, чужими стараниями с ног до головы покрывшегося змеиной кожей.

Я прыснула, но тут же охнула от боли. Увы, пока мимика – мой враг.

– Однако я пришёл поговорить о серьёзных вещах, – продолжил средний герцог, складывая ладони домиком. – Тебе следует знать, что произошло в замке после нападения. Твои неприятели поплатились за содеянное. Они несовершеннолетние, поэтому речь не идёт о нарушении закона. Однако огненный шторм не игрушка. Если бы не трилистник, откликнувшийся даже сквозь блокирующую магию, и особенные способности твоей подруги Агнии Бэртон, мы бы сейчас не разговаривали. В общем, совет колледжа счёл поступок юношей преступлением и исключил обоих без права на восстановление.

Язык отнялся напрочь. Полноценных исключили из-за меня?! Ну дела!

Интересно, такое уже случалось?

– Как отреагировали остальные ученики? – взволнованно спросила мама. – Не принесут ли крайние меры новых бед?

Ох… О мести за своих я и не подумала. Мало мне ожогов и сгоревших волос!

– Не думаю, – отозвался Эмилио с улыбкой. – Это решение многих вернуло с небес на землю. И напугало. Раньше здесь мало кто задумывался, насколько дорого можно заплатить за причинение вреда полуцвету. Теперь они знают. И поостерегутся.

– Надеюсь, вы правы, герцог. – Мама едва не плакала с расстройства. – Будь моя воля, я бы увезла дочь домой. Сегодня же! Но мне запрещают.

– Знаю. И согласен с этим решением. Лилит должна учиться контролировать мощь. Пока не поздно.

Мама посмотрела на меня с пронзительной нежностью. Пробрало до костей. Я громко всхлипнула и чуть не разревелась, как глупая корова. От позорной сцены спасла мысль о промокших бинтах и новой перевязке.

– Это не всё, о чём я хотел поговорить. – Эмилио почувствовал себя неловко из-за моей реакции, взгляд стальных глаз упёрся в собственные колени. – Нападение на тебя – это проверка для первогодков. Её устроил один из старших учеников. Он же снабдил их жидкостью, блокирующей амулет.

От обожжённой макушки до покрытых бинтами пяток прошла ледяная волна. Дальше мэтр мог не продолжать.

– Свен Фаули.

– Верно, – кивнул Эмилио и плотно сжал губы.

– Только не говорите, что подонок опять ушёл от ответа! – всплеснула руками мама.

– С какой стороны посмотреть, – средний герцог замялся. – Сам Свен ничего не сделал. Только жидкостью снабдил. Мальчишки признались, что огненный шторм – их затея. Для меня это не аргумент. Важны последствия. Однако директор Бритт не рискнул создавать прецедент и исключать ученика, недавно получившего благословение Гвендарлин. Это бы свело на нет сам смысл древней традиции.

Я горько засмеялась, наплевав на мгновенно откликнувшуюся боль.

– Значит, Свен получил свой дар. Удачу в любых начинаниях.

По лицу Эмилио пробежала тень.

– Я бы не спешил так думать. Истинный дух Гвендарлин никогда не поощрял злодейства. К тому же господину Фаули всё же пришлось покинуть наши стены. На время. Чтобы привести в порядок… э-э-э… здоровье.

– Что случилось? – занервничала мама.

– Хороший вопрос. Несколько дней назад тёмный сектор разбудили крики Свена. Он очнулся с исполосованным лицом. Кто-то нанёс увечья. Серьёзные. Магическим способом. То есть не совсем магическим…

– А каким? – теперь заволновалась я.

Не Урсул ли постарался? Когти-то ого-го! Не хватало, чтоб ещё кота отобрали!

Но Эмилио огорошил куда сильнее.

– Ведьмовским способом. Очень-очень мощными чарами. Удивительное дело, учитывая, что все здешние так называемые ведьмы и ведьмаки посредственны. Требовалось накопить в неком предмете огромное количество силы, чтобы так покалечить. Признаться, мы в растерянности. Виновник не найден, подозреваемых нет. Все ученики из ведьмовских держали со Свеном нейтралитет.

– Никто же не думает, что это Лилит? – Мама прижала ладони к губам.

– Конечно нет. Лилит находилась под присмотром леди Виэры, да и полуцветы на подобное не способны. Только потомки истинных ведьм. И то единицы. Загадка.

Я молчала, не смея издать ни звука. Ибо отлично знала, что в Гвендарлин учится истинный ведьмак. То есть полуведьмак. Тайный полуведьмак. Но разве такое возможно? С чего бы Ульриху Бернарду подставляться? Он же сам говорил, что не может колдовать в колледже, не оставшись незамеченным. А это опасно.

Может, он не единственный ведьмак? Из настоящих? В конце концов, Свен с его мерзким характером много кому дорогу перешёл.

– Леди Виэра не смогла помочь господину Фаули, – продолжил Эмилио с нотками печали, но я заподозрила, что ему доставляют удовольствие мучения негодяя. – Редчайший случай, однако неудачу легко объяснить: наша многоуважаемая целительница не потомок ведьм. К ним, к слову, родители и повезли юношу на консультацию.

Звучало не слишком обнадеживающе. Ну и отлично. Пускай шрамы на самодовольной физиономии Свена останутся до конца дней. Я не против.

* * *

Леди Виэра отлично знала своё дело. Я поправлялась. С каждым днём площадь ожогов уменьшалась, новая кожа покрывала пострадавшие участки. Перевязки переносились легче, не вызывали желания буйствовать и орать раненым медведем. Хотелось дышать, чувствовать, жить. А ещё лучше – вернуться домой. Подальше от мрачных тайн древнего замка. И зелёных глаз Ульриха.

Мама повеселела, расслабилась. Болтала о пустяках или читала вслух, сидя с ногами в кресле у моей постели. С блаженной улыбкой вспоминала собственную юность в Гвендарлин. Я и не подозревала, как сильно она любила это место. Дома колледж не упоминался даже вскользь. Раз Дот здесь не училась из-за болезни, а меня не собирались зачислять, причислив к бесполезным созданиям, мама благоразумно не травмировала наши чувства.

– Можешь вылечить? – спросила я в один из дней, кивнув на вазу с завядшими цветами – очередным проявлением заботы Шема.

Комната тонула в ранних ноябрьских сумерках, но я разглядела мягкую мамину улыбку.

– Нет. В этих стенах не работает никакая магия, кроме целительской. Ты не знала?

Я покачала головой. Для нас, полуцветов, жизнь в колледже иная. Она во многих аспектах проходит мимо. Полноценные тут живут, а мы лишь выживаем. Для них Гвендарлин – второй дом, для нас – поле боя. Для меня так и вовсе в прямом смысле.

– Не хочешь рассказать об этом мальчике, Шеме? Эмилио говорит, вы встречаетесь.

Я вытаращила глаза, как пойманная рыбина, по глупости позарившаяся на червячка.

– Я и Шем? Ах да…

Пришлось рассказывать о приставучем Кайле Несторе и идее Шема притвориться парой.

– Ты уверена, что это притворство? – спросила мама неожиданно строго.

– Да, конечно.

– Для мальчика тоже?

Я снова ответила утвердительно, но сама напряглась. Никто, кроме Шема, цветов не присылал. Но ведь он сам настаивал, что наше свидание на маскараде исключительно дружеское. Правда, потом дулся, что я испарилась.

Нет, глупости. Для будущего великого тёмного мага я – свой парень. И точка.

…Утром следующего дня на пороге нарисовался ещё один посетитель, безропотно пропущенный леди Виэрой. Неожиданный и незваный. Юмми Свон в обнимку с книжной стопкой, которая при росточке девчонки смотрелась внушительной горой.

– Прошу прощения за вторжение, – объявила бывшая белка, вручая всё это добро удивлённой маме. – Весть, что Лилит пошла на поправку, разлетелась по колледжу быстрее северного ветра. Мэтры посчитали, ей пора возвращаться к учёбе. Вот, – она достала из кармана исписанный лист. – Это список глав, которые следует прочитать, и темы письменных работ.

Я язык прикусила с досады. Ещё не выздоровела, а придётся корпеть над учебниками.

– Вы подруга моей дочери? – уточнила мама, взирая на Юмми с подозрением. Я не упоминала, что общаюсь с кем-то не из особого сектора.

– Знакомая, – улыбнулась та. Вполне располагающе. – Я староста четвёртого курса. Светлая. Кому-то следовало собрать задания для Лилит, а с полуцветами мэтры вряд ли захотели б это обсуждать. Вот я и вызвалась.

– Как благородно. – Мамина улыбка добра не предвещала. Как и тон.

Но Юмми не смутилась.

– Вы же знаете, леди Вейн: не все полноценные – законченные уроды.

Если б на месте мамы был кто-то другой, я бы зааплодировала Юмми за мастерский укол. Однако грубость в адрес Ренет Вейн – непозволительная роскошь. Ни для кого.

– Не все, – объявила я ядовито. – Но большинство.

Староста печально вздохнула.

– Видите, ваша дочь тоже предпочитает не замечать полутонов. – Юмми присела на край кровати. Посмотрела в упор. В глаза. Не фокусируя внимания на бинтах и позорной шапочке. – Лилит, ты считаешь, одним полуцветам несладко? Зря. Магам и без вас хватает поводов для баталий. Тёмные – светлые. Светлые – тёмные. Вечное противостояние. Не говоря уже о дружественных и враждующих цветах. Ещё и потомки ведьм при делах. Они вечно крайние, и оттого готовы пакостить всем и каждому. И поверь, я тоже в Гвендарлин не леди популярность. До того как назначили старостой, только и слышала вслед: карлица да коротышка.

Ох…

Я стыдливо отвела взгляд. Коротышка. Разве не этим словом я мысленно называла Юмми? И правда некрасиво. Получается, я, как и полноценные, смаковала чужой недостаток? Вот пропасть!

– Держи, – Юмми примирительно протянула лист с домашним заданием. – Не всем наплевать, Лилит. И далеко не все одобряют поведение первогодков. И Свена.

– То есть тебе не всё равно? – уточнила я не слишком дружелюбно.

– Верно. Ты одна из нас. В смысле, из учеников Гвендарлин.

Наверное, мои глаза вспыхнули не хуже, чем у Тиры или Урсула в свете свечей. Юмми засмущалась и поспешила попрощаться, а я, едва за незваной посетительницей закрылась дверь, ударила кулаками по матрацу. О да! Я отлично поняла смысл слов Юмми. Одна из них! Одна из ордена! Не хочу! Не буду! Это раньше я подумывала вступить в тайное общество во имя собственного расследования. Однако огненный шторм поменял приоритеты. Ну всех в болото! Буду сидеть в особом секторе, не высовывая носа.

– Что с тобой? – удивилась мама.

– Не хочу общаться с полноценными. Вот и всё.

– Согласна, странная девочка. Прямолинейная. Но вроде неплохая.

– Всё равно не хочу.

Мама поцеловала меня в лоб (точнее, в полоску кожи, не покрытую бинтами) и оставила в покое, отлично зная, что сама остыну быстрее. Вот я и остывала. До самого вечера. Без вдохновения листала принесённые Юмми учебники, но думала об ордене. И о словах загадочной Маргариты, ставшей после смерти заложницей лунной башни. О требовании найти союзников.

«Есть орден. Они дети, конечно. Но такие дети веками защищали Гвендарлин от мрака, не осознавая своей истинной роли…»

Звучало пугающе. Защитники, не понимающие собственной роли. Как тёмные маги, веками отдававшие силу древней скале? А впрочем, какая разница? По словам убитой девицы, мы все играем роли в чьём-то спектакле. Как играла она сама когда-то. Уж если Маргарита, полноценная и почти взрослая, проучившаяся в Гвендарлин несколько лет, не справилась, куда полуцвету-неучу?

Может, послушаться призрака и довериться Эмилио?

Нет. Не могу. Я не готова откровенничать со средним герцогом. Придётся рассказать слишком многое. Не только о гуляниях в трансе по ночным коридорам, моей странной способности и общении с участниками ордена. Но и о ненаглядной Марго. Я не знала, как заговорить с Эмилио о бывшей возлюбленной. Боялась представить выражение его лица, когда назову заветное имя.

После мрачных раздумий я ожидала ночных кошмаров или появления опасного голоса, зовущего из глубин замка. Но приснилось что-то спокойное и светлое, не оставившее ни единого образа, лишь ощущение лёгкости и беззаботности, как в погожий летний день. Быть может, сработала защита целительского блока. Ни один дурной сон не мог пробиться и навредить пациентам леди Виэры.

Проснувшись, я чувствовала себя сносно, и, когда днём мама сообщила, что ко мне просится очередная посетительница – полуцвет с красными волосами, махнула рукой, мол, пусть заходит. Последние события, переживания и боль стёрли старые обиды. Я созрела к примирению с Агнией. В конце концов, она не стояла столбом под натиском огненного шторма, не растерялась и спасла меня от участи пострашнее.

Сокурсница вошла бочком, остановилась возле кровати, неловко пряча взгляд. На её месте я бы реагировала так же. И пялиться неприлично, и вести себя естественно не выходит.

– Садись, – не выдержала я, похлопав почти зажившей рукой по матрацу. – Что нового?

Агния пожала плечами.

– Ну… Шем подпалил парту на уроке у Рица и на две недели прописался у Шаадея. Кайл снова расстался с Милли и теперь встречается с другой сокурсницей. Её зовут Ада – высокая такая, с чёрной косой. Прошёл слух, что бабушка оставила ей в наследство дом. А ещё… ещё нас всех выводили встречать рассвет. Одних. Без полноценных.

– Понравилось?

– Рассвет как рассвет. Это же не первое утро года, как у тебя. Но побывать на свежем воздухе уже неплохо.

– Да, неплохо.

Я бы тоже не отказалась от прогулки. В последний раз я покидала замок для отбывания наказания. С Ульрихом. Сто лет назад.

– Держи, это тебе.

Агния протянула браслет из синих бусинок – скромный, не бросающийся в глаза, и я заметила у неё на запястье такой же, только красный.

– Что-то вроде талисмана?

– Лучше. – Подруга заулыбалась, довольная собой. – Я зачаровала нашу спальню. Во избежание ненужных визитов и воровства. Браслеты – пропуск. Мы с Шемом и Лианом две недели искали в библиотеке подходящие чары. Не знаю, подействует ли заклятье на духа, но всех остальных шибанёт нехило. Надолго запомнят опыт.

Я заулыбалась во весь рот, не беспокоясь о последствиях: поджившие ожоги почти не причиняли боли. Умница Агния! Пусть только помощница духа из полуцветов попробует сунуться! А впрочем, пусть суётся. Я не против, чтобы воровка поплатилась.

– Заодно выясним, кто неприятель, – сладко пообещала огневичка. – Чары с перчинкой. Оставят на лбу премилый след. Какой, не скажу. Не хочу портить сюрприз.

Вот теперь я почувствовала себя почти счастливой. И здоровой.

Да, чёрт возьми, я тёмный маг! Имею право упиваться организованными для врагов пакостями. Тем более заслуженными!

* * *

Накануне выписки позитивного настроя поубавилось. Я сидела перед зеркалом, с трудом сдерживая грандиозный рёв. Бинты исчезли, обнажив «боевые раны». Ожоги почти зажили. Но остались гадкие следы, словно засохшие пятна чая на скатерти. Леди Виэра заверила, что они пройдут недели через три, если не забывать втирать мазь дважды в день. Пока же придётся потерпеть и ни в коем случае не пользоваться гримом, иначе лечение затянется.

Впрочем, следы на лице – сущие цветочки. А вот волосы, точнее их отсутствие, не ягодки даже, а настоящая катастрофа! Целебную шапочку сняли, и теперь я с ужасом взирала на череп со щетиной в пару сантиметров длиной. Красота неописуемая! Идеальный кандидат для иллюстрации страшилок о полуцветах, что детям рассказывают. О боги! Ведь мне в таком виде на занятия ходить. Вот Джемма Паскуале порадуется. А Ульрих…

Ох, Ульрих…

Лучше сразу убиться!

– Не переживай. – Мама поцеловала меня в почти лысую макушку. – Волосы отрастут.

– А пока что делать?!

Но ответил кое-кто другой. Другая.

– Не паниковать!

Я подпрыгнула на жёстком стуле и бараном уставилась в зеркало на отражение женщины, которую ожидала увидеть меньше всего на свете. В дверях палаты стояла Летисия Дитрих. Деловая и привычно высокомерная. В руках она держала…

– Это парик? – спросила мама благоговейным шёпотом.

– Он самый, – усмехнулась Дитрих, подходя ко мне. – Прислан в подарок герцогиней Викторией. Я обещала позаботиться, чтобы он оказался на нужной голове, а перед этим обзавёлся особыми защитными чарами.

– Ух…

Я не успела сориентироваться, а на меня напялили упомянутый подарок. Резко, но ловко – так, что сел идеально, словно всегда был единым целым с черепом. Магиня быстрым движением расправила фальшивые волосы, открыв моему взору отражение – испуганные глазищи ярко-фиолетового цвета в обрамлении каштановой с рыжинкой шевелюры, почти как моя настоящая.

– Мягкие… – пробормотала я, ощупывая пряди.

И не скажешь, что фальшивка. Если только…

– Они живые. В смысле, не искусственные, – объяснила Дитрих, внимательно следящая за моей реакцией. – Герцогиня Виктория сказала, цвет должен подойти.

– Невероятно! – восхитилась мама. – Спасибо, Летисия.

– Благодари госпожу, Ренет. Я лишь подрядилась в исполнительницы.

Стул подо мной покачнулся. Они знакомы?!

Ну конечно! Вот я бестолочь! Мама же училась в одно время с Эмилио, значит, и Дитрих знала. Странно, что я раньше не подумала о столь простом факте. Получалось, она и с Марго пересекалась?

– Парик не снимай даже на ночь, – велела магиня строго, глядя на меня в зеркало. В упор. Наверное, впервые с того дня, как обнаружила на моих ладонях синие искорки. – Учитывая твою «популярность», дополнительная защита не повредит. К тому же леди не к лицу ходить лысой.

Стул снова отозвался, угрожающе скрипнув.

Я теперь леди? До мегеры дошло, что мы с мамой на особом счету у клана Ван-се-Росса и её разлюбезного Эмилио? Ну-ну…

…После ужина мы с мамой расположились с чашками горячего шоколада у окна.

– Вы с Дитрих хорошо знали друг друга? – спросила я.

Снаружи лило, будто небо превратилось в одно большое решето. Злые дождевые капли колошматили в стекло, жаждали, чтобы вода сплошным потоком хлынула внутрь. Даже представлять не хотелось, как мерзко сейчас на улице, каким промокшим и озябшим выглядит замок, а море – свирепым. Хорошо, что его скрывает ноябрьская тьма, и я не вижу агонии волн. Не вижу ярости и безумия.

На фоне непогоды в палате было ещё уютней, атмосфера почти домашняя. Горели, потрескивая, свечи, шептались о чём-то своём. Рядом мама, которая годами была моим единственным другом. Да и собеседником тоже. С Дот особо не поговоришь. Мама улыбнулась. Мягко и подбадривающе. Хотя, наверное, сердце сжималось при мысли о предстоящей разлуке. Завтра она уедет, оставив меня наедине с новой жизнью, где ей нет места.

– С Летисией, – потянула мама задумчиво. – Не особо. Она училась на курс младше, но мы жили в разных секторах. Общались мало. В то время между тёмными и светлыми обострилось противостояние. Первогодка из наших погибла по вине тёмной старшекурсницы. Дело замяли, но…

Мама вдруг осеклась и сотворила защитный знак.

– Зря я вспомнила эту историю. Не к ночи. В общем, – она сделала глоток горько-сладкого напитка, – Летисию не слишком любили. Заносчивая девчонка. Самоуверенная, хотя и талантливая. К тому же она была официальной невестой парня, по которому страдала половина колледжа. И я в том числе. Хотя и понимала, что он богач. И тёмный.

Моя чашка опасно накренилась.

– Ты же не хочешь сказать…

– Да-да. Эмилио Ван-се-Росса. – Мама закатила глаза, как подружка-заговорщица. – Они с Летисией были помолвлены. Поговаривали, герцогская чета в восторг не пришла. Красный и синий – цвета совместимые, но совместимые на грани. Однако госпожа Виктория смирилась и благословила союз. Летисия тоже происходит из влиятельной семьи, подходящей для Ван-се-Росса.

Я замолчала, переваривая новость. Ну дела! А я-то внушила себе, что Дитрих безответно влюблённая страдалица. Что же получается, эти двое собирались пожениться, но их развела третья лишняя? Та самая Марго?

– Почему они расстались?

– Не знаю. Мне пришлось покинуть колледж на последнем курсе. Из-за…

Мама смущённо оборвала себя на полуслове, и я закончила фразу:

– Из-за меня.

– Звучит грубовато. Скорее, из-за собственного легкомысленного поступка. То есть. – Она окончательно растерялась и прикрыла глаза свободной рукой. – Прости. Я не то хотела…

– Знаю. Лучше скажи, – я собралась спросить о Маргарите, но в последний момент передумала, вспомнив об именах на обратной стороне записки Эмилио, – кто такой Юрген Мунис?

На губах мамы заиграло лукавство, быстро сменившееся грустью.

– Мэтр Мунис, Лил. Он преподавал историю цветовой магии. Колоритный был педагог, улыбчивый, примерно моего нынешнего возраста. Любимчик учеников. Жаль его. В летние каникулы отправился в путешествие и погиб от рук грабителей. Подробностей не знаю. Это случилось через несколько месяцев после моего ухода из Гвендарлин. А почему ты спрашиваешь?

– Да так, попалось имя на полях учебника.

Язык не повернулся сказать правду. Поделиться и толикой загадочных событий, произошедших со мной в стенах колледжа. Ни к чему волновать маму. Ей и так тяжело со мной расставаться. А Юрген Мунис… Я подумаю о нём позже, ибо вряд ли смерть подозреваемого в пособничестве духу случайность. Как и то, что Мунис погиб пятнадцать лет назад, незадолго до самой Маргариты.

Но всё потом. Потом.

Пока существуем только мама и я. Мы, ливень за окном и горячий шоколад. Мрачные тайны Гвендарлин подождут. Им не место в уютной палате и нашем маленьком мирке.