Калиба и не помнила толком, что наплела тогда Марису, просто пыталась прикрыться влиятельным заказчиком, предстать жертвой обстоятельств, вывернуться и спасти свою шкуру. Рассчитывала, что потянет время, усыпит бдительность, а потом, улучив момент, по-тихому свалит.

Это не должно было составить особого труда – Калибу не бросили в темницу, а вполне комфортно разместили в доме в Гории. Да, приставив охрану и няньку, но если Марис вызывал у нее опасения, то его люди – едва ли. И не таких вокруг пальца обводила.

Шанс представлялся, даже несколько, но сбежать Калиба все никак не могла. Просто не было сил. Тело вдруг стало немощным, будто за время ее обморока в развалинах минули годы. Она едва поднималась с кровати. Постоянно хотелось спать и еще больше – есть, хотя кормили ее вдоволь. Голод мучил даже во сне, магия никак не восстанавливалась.

Кора-лекарка выхаживала ее, но болезнь определить не могла. Причитала только про истощение крайней степени и уверяла, что еще с недельку отлежаться – и все пройдет само собой. Временами Калибе немного легчало, и она почти начинала верить в слова няньки, но потом где-то внутри костей снова разгорался огонь.

В памяти то и дело звучали слова жены соринского лекаря: «Ты думаешь, что хворь миновала, но она вернется». Будто эта старая кошелка ее прокляла.

Сегодня Калибе было особенно плохо. Ее бил озноб, перед глазами расходились черные круги, из носа беспрестанно хлестала кровь, а голод стал нестерпимым – ей казалось, что внутри разрастается бездна, в которую она сама вот-вот провалится, – и утолить его никак не получалось.

Ее укутали в одеяла, усадили к очагу и постоянно подносили горячее питье – но лучше Калибе не становилось. В черноте перед глазами она видела собственные кости, сгорающие и улетающие пеплом в ледяную бездну, которая теперь была у Калибы вместо тела. Мгновениями она понимала, что начинает бредить, а после думала, что уже умерла.

Ее затрясло и, кажется, вырвало – это было первым, что Калиба почувствовала, когда вдруг снова ощутила себя в теле. Черная пелена спала с глаз, и ужас сковал Калибу, разом выбив весь воздух из груди.

На полу лежал иссушенный труп, который, судя по одежде, когда-то был Корой. Чуть поодаль от него второй – маленький, детский – кажется, дочка Коры, которую она повадилась таскать за собой. У погасшего очага – третий, Калиба не смогла его опознать. А между ними плясала темная тень из соринских пещер.

Прежде чем Калиба осознала происходящее, тень рванулась к ней, заполнила собой все пространство вокруг, обволокла ее, почти пролезла под кожу. Калиба приготовилась умирать, но время шло, а она по-прежнему была жива.

«Пролезла под кожу», – зазвенела мысль, отразилась эхом внутри головы и оглушила.

Вспышкой, но очень ясно Калиба вспомнила, как именно тень появилась в гроте. Она выпорхнула из тела лекаря. Совершенно точно – тень выпорхнула из уже мертвого лекаря.

Он носил ее в себе.

И Калиба тоже. И эта дурная тетка говорила, что лекарь болел тем же, чем Калиба. Вот откуда взялась хворь!

«Нет, нет, я же видела, как она уплыла. Покрутилась, зенки попялила и уплыла! А хреново мне уже тогда было. А до этого она меня так же обволакивала, а я ее изгнала!»

Или не изгнала? Почему в затопленной пещере тень больше не пыталась нападать? И как она могла появиться сейчас, если Калиба помнила: после второго своего появления тень уплыла, не тронув ее.

Тень проникла в нее, пока Калиба валялась без чувств? А почему не сразу?

«Сразу, – постукивая зубами, поняла Калиба. – В гроте я не изгнала ее. Я ее там подцепила».

В затопленной пещере была другая. И она не тронула Калибу, потому что та уже была занята.

Пожар в костях сменился приятным теплом, грудь наполнилась воздухом, пальцы защекотало – магия возвращалась. И голод исчез – потому что оно насытилось.

От этого осознания стало дурно и мерзко, но вместе с тем Калиба теперь чувствовала себя абсолютно здоровой. Если тень кормить – она не убивает своего носителя. Вот зачем лекарю были дети!

В голове роилось еще с сотню вопросов, но взгляд Калибы снова упал на иссохшие, рассыпающиеся пылью от малейшего сквозняка, будто выжженные изнутри трупы. Первой мыслью было уносить ноги, пока ее не обнаружили, но куда?

О княжеских заложниках гудела вся Гория, да так, что даже до запертой дома Калибы долетало. Очевидно, что князья в бешенстве, а папочка с легкостью предъявит им ее как главную виновницу случившегося и, если придется, лично сдерет с нее кожу. Даже глазом не моргнет.

Хотя стоит ли теперь об этом переживать? Может, уже к вечеру она превратится в высохший труп?

«Нет, нет, нет, – успокоила себя Калиба, – лекарь держался бодро, и только от ножика Борса сдох. Оно не убивает, если кормить. А вот если тебя застанут здесь вот в такой компании, то до вечера можно и не дожить».

Она встряхнулась. Раз Мистерис схлестнулся с Советом князей, значит, ее рассказам поверили. Раз за все это время ее не убили, а выхаживали, значит, и не собираются. А если так – места безопаснее, чем Гория, для нее сейчас не найти. Здесь магистр Антос не достанет. Надо просто избавиться от трупов, а потом думать, что делать с тварью, что поселилась внутри.

Калиба слегка пнула останки Коры. В воздух поднялось облачко пыли. Дожечь их, что ли, до конца, чтоб вообще ничего не осталось? Какой с нее тогда спрос?

Нет, не пойдет. Если они просто исчезнут, то Калиба – первая, на кого подумают. Надо придумать что-то другое.

Сжечь здесь вообще все, а самой едва спастись из пожара – вот это уже идея получше.

* * *

Микаэлис проспался и окончательно протрезвел только к ночи, но проснулся уже с ясным пониманием, что оставаться в опасной близости от Мариса ему никак нельзя.

Он слишком хорошо помнил искаженное гневом лицо правителя Мистериса, и даже неведомая тварь из пещер пугала меньше. Она самое большое могла, наверное, только убить, взгляд же Мариса явно говорил о том, что даже смерти обидчика ему будет мало. Надолго ли остальным из Троицы удалось его успокоить?

Закрутить с этой девицей было, конечно, очень глупо. Но кто ж знал, что все так быстро откроется! Еще и в пещеру эту с ней потащился… Девке теперь за это, верно, голову снесут.

«Развлекся, называется, – Микаэлис потер лоб, – закрутил интрижку».

Самым разумным решением сейчас было бы убраться отсюда как можно скорее и вернуться в родовой замок. Именно так бы поступил Микаэлис, если бы принадлежал себе, но кто его, заложника, отпустит? Поймают же и вернут.

Он поднялся с постели и зашагал по комнате – какой-то замызганной, убогой, годящейся только для слуг, но никак не для него, княжеского сына! Выглянул в окно, поскрипывающее от разгулявшегося снаружи ветра.

От широкой ярмарки, какой Гория представилась ему в первый раз, ничего не осталось. Городок спал, погасив почти все огни, и только далеко напротив горело яркое пятно.

Микаэлис пригляделся. Пятно увеличивалось, ширилось, разгоняя темноту оранжевым свечением. К небу от него поднималась сумрачная дымка, быстро набирающая густоту и заслоняющая собой звезды.

Пожар!

Мысли понеслись вперед так, что Микаэлис едва за ними поспевал.

Гория почти вся из дерева, моргнуть не успеешь – полыхнет так, что страшно представить. Кто заметит пропажу и будет ловить одного беглеца, когда целый город горит? А там пока опомнятся…

Сердце зашлось в горле, кровь закипела. Другой такой удачи может и не случиться.

Микаэлис открыл окно и высунулся наружу. Порыв ветра принес запах дыма. Его комнатенка на третьем ярусе, но на втором закреплен навес, а там и до земли всего ничего.

Он влез на подоконник, собрался спускаться, но остановился, бросив взгляд на разгорающийся вдалеке огонь.

Что, если этого не хватит? Если быстро потушат?

Микаэлис развернулся, пустил в комнату огнешар, угодив в перину, которая мгновенно зашлась пламенем, и начал спускаться на улицу.

* * *

– Она такая необычная… странная даже. – Альба разглядывала духа, прохаживаясь вокруг наспех сколоченной Сергосом «клети». – Это ведь не элементаль?

Кокон из золотых змеек требовал слишком много личной Силы, поэтому в нем Сергос только дотащил тень до мастерских, а здесь уже запер ее в кругу из зачарованных самоцветов.

– Нет, – Сергос движением головы отбросил волосы ото лба, – что-то другое. Оно не похоже ни на одно из известных Существ.

Он подгонял под себя новый медальон взамен сломанного в пещере.

– Не похоже… – Альба закусила губу. – Да в том-то и дело, что похоже.

Сергос едва не выронил очередной камень и поднял на нее вопросительный взгляд.

– Я не знаю на что, – поспешно поправилась Альба. – Просто оно кажется мне смутно знакомым. Не могу объяснить, – отмахнулась она.

– Мне тоже, – признался Сергос, и тут пришла уже очередь Альбы удивляться.

– Да? Странно как, – она нахмурилась. – А ты заметил, что она нападала только на этого парня? Марис и Элирен ей были неинтересны.

– Заметил. Ума пока не приложу почему. Надо изучать. Меня больше беспокоит даже не это, а то, где именно мы ее встретили. Отродясь во всем Черногорье свободные духи не водились, а тут почти у самой штольни, да еще и такой.

– Да уж, – согласилась Альба и снова вернулась к рассматриванию Существа.

Дверь затрещала и едва не слетела с петель. В мастерскую ввалился Марис.

– Где она?! – Вином от него разило так, что даже на расстоянии слезились глаза.

Сергос не стал ломать комедию.

– Далеко.

– Какого йодаса ты себе позволяешь, а?! – Марис в два шага оказался рядом и навис над Сергосом.

– Я не даю моему другу совершить то, о чем он потом пожалеет. Это наказуемо?

– Она преступница! – Марис толкнул его в плечо. – А вы, вы оба, ее защищаете!

– Если я кого-то и защищаю, – Сергос вернул ему тычок, – то только тебя, дурака! И Мистерис!

– Да, правда? А со стороны это видится чуть по-другому!

– Знаешь что…

– Замолчите оба! – рявкнула Альба, и от неожиданности и Марис и Сергос притихли.

Альба уцепилась за медальон и на глазах побледнела.

– В Гории пожар!

* * *

По весне в Горию приходит ветер. Он приносит с собой ароматы трав и молодой хвои, распускающихся почек и отогревшейся под солнцем земли, смешивает их с пряностями, горийским медом и свежим хлебом, который пекут ночами, чтобы поутру выложить на прилавок еще горячим.

Этот ветер не бывает теплым, он злой, порывистый и дует с пустошей, где начинается Небесная лестница, но именно он несет весть о том, что вокруг вот-вот все расцветет и наполнится жизнью.

Сегодня ветер лишь множил смерть и разрушения, разнося по мощеным улочкам Гории пламя, дым и людские крики. Пылал рынок и дом гильдии торговцев, пылали таверны и постоялые дворы, рушились самые богатые дома у центральной площади и горели времянки стражи у обоих городских ворот. Воздух заменили смола, дым, гарь да паленое мясо, перемешанные в удушливый смрад.

Поднятые из постелей люди метались из стороны в сторону, волоча на себе кто детей, кто добро. Кто-то выл в голос, не успев ни того ни другого.

Были и те, кто пытался тушить огонь: люди, что тащили воду из колодцев, и маги, призывавшие дождь, но, захлебнувшись в одном месте, пламя, носимое ветром, тут же вспыхивало в другом. Почти полностью сложенная из дерева Гория стала для огня пиршеством.

Когда подоспела помощь из Мистериса, в Гории уже не было места, где не бушевало бы пламя. Возможности множества Небесных несравнимы с тем, что могут отдельные маги, и уж тем более несравнимы с людскими – ливень, обрушенный на Горию, усмирил пламя. Безумную пляску огня сменила тьма, там и тут разрываемая вспыхивающими магическими огоньками.

Гул, треск рушащихся домов, людские крики и плач полнили Горию до самого рассвета.

* * *

В самом богатом квартале Гории, прямо на мостовой лежало два десятка тел, с головой укрытых белым полотном. Из развалин окружающих домов то и дело выносили новые. Сергос ходил между ними, заглядывал в мертвые лица, отогнув ткань, и лишенным эмоций голосом объявлял:

– Младшая дочь князя Торесского Ориса. Средний сын князя Рийельского Фромма. Не знаю кто, тут совсем не разобрать. Племянник Рихара Штольмского. Младший сын Рихара Штольмского. Кто-то из челяди.

– Здесь живой! – подала голос Альба, осмотрев очередное обожженное тело, найденное среди обломков.

Марис привалился к уцелевшей каменной стене, провел по ней ладонью и застыл, разглядывая оставшийся на пальцах пепел.

Сергос остановился, развернулся к Марису.

– Это война, друг мой. Мы развязали войну со всеми княжествами разом.