Мистерис воспарил в небеса, когда Микаэлис был еще ребенком, и с тех пор истории о Небесном княжестве всегда были с ним. Первые несколько лет в виде сказок, что все еще рассказывала ему матушка, чуть позже – в виде исторических фактов, услышанных им от отца и наставников. Матушка втайне восхищалась смелостью тех, кто создал летучий город-княжество. Отец чаще отмечал их наглость. Объединяло все эти истории то, что Трехглавый Совет – самозваный Совет самозваного княжества, как любил замечать отец Микаэлиса, – всегда был безликим. Даже Совет князей не знал правителей Мистериса ни по именам, ни тем более в лицо. Их происхождение также оставалось загадкой, и поговаривали, что они не люди вовсе. О Мистерисе было известно только то, что Небесное княжество сообщало о себе само.

И лучше бы так все и оставалось. Но нет же – люди Рихара Штольмского учинили провокацию, а всем остальным теперь отвечать. Ему, Микаэлису, теперь неизвестно сколько гнить в какой-то глуши – во вшивой Гории, не в Мистерисе даже – ради того, чтобы его семья и родина оставались в безопасности. А если что-то пойдет не так? Если князья снова что-то учудят? Если его отец чем-то рассердит Небесных, что сделают с Микаэлисом? И волнует ли это отца на самом деле? Из четверых сыновей он с ходу выбрал именно его, чтобы отдать в заложники. Тойриса нельзя: первенец, названный наследник, молодой князь. Таланис и Альмус, видите ли, еще слишком малы, княгиня не переживет. А вот Микаэлис в самый раз, его не жалко.

И почему только он не отправился в Небесное княжество сам, как мечтал когда-то? Матушку, которая даже не попыталась за него вступиться, расстроить боялся. А теперь что?

Микаэлис оглянулся на процессию, в составе которой ехал. По тракту, буйно зазеленевшему с обеих сторон – до новолуния, знаменующего начало месяца Гроз и настоящей весны, оставалось несколько дней, – тащилась вереница крытых повозок, груженые телеги и всадники: от Фотема помимо Микаэлиса полагалось еще трое заложников, в Гардене присоединились отпрыски родов князей Кинара и Рихара; да еще челядь, телохранители и маги, «любезно сопровождающие высоких гостей».

Небесные являли собой сосредоточенность и отстраненность, высокородные заложники, судя по выражениям лиц, терзались примерно такими же невеселыми мыслями, как и сам Микаэлис, и только многочисленные слуги и стражники чувствовали себя вполне беззаботно и умудрялись восхищаться окрестностями.

– Вы только посмотрите, как похорошел Лих! Только поглядите! – в очередной раз поразился Тиро, старший телохранителей Микаэлиса. – Раньше, если в Лихе на разбойников не нарвался, считай, сама матушка Сауле тебя в лоб поцеловала, а теперь почти что цивилизованные земли!

Микаэлис был в Лихе впервые и сравнивать не мог. Но вполне понимал, что так будоражит Тиро. За все годы Совет князей так и не взял развалившееся княжество под протекторат, маги тоже как будто не претендовали на эти земли, но заинтересованность в торговле подтолкнула их озаботиться безопасностью купцов, следующих через Лих к подножию Небесной лестницы, и сначала заявить об этом открыто, а потом и предпринять активные действия. Шального люда в землях Лиха заметно поубавилось, а оставшиеся стали жить с оглядкой на своих небесных соседей. Для Лиха это обернулось первыми за полвека светлыми временами.

– Так уж и видно, что похорошел, – бросил Микаэлис, кивнув в сторону города на холме. – Скажи мне, что это не то место, куда мы держим путь, прошу.

– Это Гория, – подтвердил Тиро. – Не меньше Олмейрина будет, разросся лагерь торговцев.

Гория, или Поднебесные врата, как стали звать это место в последние пару лет, действительно вырос из временного торгового лагеря и был последним людским поселением на пути к Небесной лестнице. За ним раскинулись каменные пустоши, оставшиеся от воспаривших гор, в глубине которых начинались сами ступени.

Городок оказался значительно больше, чем ожидал Микаэлис, но его архитектура удручала. Стены были каменными лишь местами, а основную часть представлял деревянный частокол. Крыши поверх него не виднелись, отчего напрашивался вывод, что высоких зданий в нем нет вовсе.

– Да уж, – выдохнул Микаэлис.

Чем ему заниматься в этом захолустье? Девок деревенских мять? Интересно, найдется здесь хоть пара хорошеньких? При нем, конечно, была служанка, которая помимо прочего грела ему постель. Хорошая девка: она сначала ворковала, что у него кудри будто золото, а глаза что ясное небо, а после выделывала штуки, достойные лучших олмейринских шлюх, но с ней предстояло распрощаться – Мистерис позволил челяди и страже сопровождать заложников лишь в пути к Гории, после они все должны уйти. Дескать, Небесное княжество само обеспечит безопасность и быт благородных гостей. Взамен маги великодушно согласились заменить старших наследников, которые уже были вовлечены в государственные дела, их же детьми.

– И почему, интересно, нас не встречают? – возмутился кто-то из штольмских на подходе к воротам Гории. – Разве не должны хозяева выказать гостеприимство, раз обещали достойный прием?

– Отчего ж это не встречают, благородные господа! – раздалось откуда-то сзади.

Микаэлис резко остановил лошадь и развернулся на голос. Посреди всадников стоял безоружный на вид старик, но у Микаэлиса внутри все похолодело от осознания, что кто-то чужой оказался у него за спиной, а его телохранители и ухом не повели. Не всякое оружие зримо. Вдвойне неприятно стало оттого, что он и сам бы не успел защититься, будь у незнакомца на уме что-то дурное.

– Раз обещали достойный прием, значит, так оно и будет, – продолжил старик с полуулыбкой. – Трехглавый Совет всегда держит слово.

Он был до ужаса похож на Вильфредо, одного из учителей Микаэлиса: сутулый, седые волосы до плеч, крючковатый нос, губы в нитку. Отличались только глаза: у наставника были голубые, с возрастом ставшие блеклыми и водянистыми, а незнакомец смотрел на Микаэлиса яркими медовыми глазами, какие часто бывают у лесных котов и крайне редко – у людей.

По рядам заложников прокатилась волна переглядываний: даже совсем детям было очевидно, что одинокий старик-посланник есть насмешка, но никак не достойный прием. Небесные, что сейчас застыли в самом хвосте процессии, не в счет – у них роль пастушьих собак, они следят, чтоб драгоценное стадо не разбежалось да не пошло на корм волкам – а истинное отношение Мистериса показывает именно тот, кого послали навстречу.

– Приветствую, благородные господа, – старик меж тем поклонился.

Не слишком низко и будто бы неохотно, лишь для соблюдения приличий, но не более.

– Приветствую, – откликнулся Микаэлис, взяв на себя право говорить, так как оказался ближе всех. – Как зовут тебя? Тебе известно, кто мы, представься и ты. В цивилизованных краях так принято.

Посланник зачем-то полез под плащ.

Телохранители не сговариваясь окружили своих господ. Двое спешились и встали по бокам от старика. Микаэлис, в свою очередь, заготовил заклятие. Хоть посланник и выглядел безобидно, если не сказать убого, осторожность не помешает. Хватит того, что он появился как из-под земли, а охрана его не заметила.

Старик криво ухмыльнулся, проследив за движением княжеских людей.

– Марисом меня кличут, – нарочито медленным движением он вытащил руку из-за пазухи. – Я послан встретить высоких гостей и расселить в Гории.

– Гостей, как же, – хмыкнул Микаэлис, отбросив прядь ото лба. – И давно ты за нами идешь, Марис? – обратился он к посланнику.

– Так то надо у охраны вашей спросить. – Марис улыбнулся широко и нагло.

Микаэлис еще раз пристально оглядел старика. Одежда обычная: плащ из простой ткани, сапоги ношеные, никаких знаков отличия. Даром наделен, да – Сила аж слепит. Но то не повод говорить с ним, как с равным, да еще и шпильки отпускать.

– Должен заметить, – процедил Микаэлис, покрутив перстень на безымянном пальце, чтоб выровнять его с тем, который носил на среднем, – я и, уверен, мои благородные спутники рассчитывали, что Совет пошлет навстречу своим гостям кого-то более воспитанного. Кого-то, кто знает, как следует обращаться к высокородным господам, и умеет держать в узде свой язык. Нашим отцам было обещано, что обращаться с нами будут соответствующе высокому происхождению.

– Прошу простить меня, благородный господин. – Старик согнулся в поклоне, гораздо более глубоком, чем первый. – Я человек из простых и не обучен манерам. Могу и ляпнуть что невпопад. Я провожу вас да расселю. А там уж можете на меня Трехглавому Совету и пожаловаться при оказии. – Марис выпрямился и поднял глаза на Микаэлиса.

Ему показалось, что последние слова Марис произнес с кривой ухмылкой, но Микаэлис успокоил себя мыслью, что у старика, верно, проблемы со спиной и подобное движение причиняет боль.

– Просто постарайся быть учтивей, – великодушно посоветовал Микаэлис.

– Конечно-конечно. Следуйте за мной.

* * *

Ярмарка. Одна огромная ярмарка, вольная и веселая, богатая и шумная – такой Горию увидел Микаэлис, таким городок и был на самом деле. Деревянные постройки – не обычные, а повсеместно украшенные причудливой резьбой прямо по стенам – преобладали, но уже перемежались более внушительными, сложенными из редкого красного камня. Причем застраивали очень аккуратно, почти не трогая деревьев, поэтому растительности за стенами было много. Двери домов и лавок были выкрашены в яркие цвета, а окна сплошь остеклены слюдой. На улицах, вымощенных брусчаткой, суетился народ: справные бородатые торговцы, одетые во все лучшее сразу, их многочисленные помощники и слуги, мужчины и женщины, старики и юнцы. Город все время пребывал в движении и гудел, в равной степени маня и отталкивая.

– Здесь всегда так шумно? – поинтересовался Микаэлис.

Он спешился, когда въехали в ворота, вконец устав от седла, и теперь двигался за Марисом, едва за ним поспевая. И благо, что сделал это по собственной воле. Центральные улочки были более узкими, чем окраинные, и в один момент повозкам, всадникам и снующему туда-сюда люду стало на них тесно. Кто-то из заложников справедливо возмутился, что аристократам не уступают дороги, и Небесные наконец подтянулись от хвоста процессии, но вместо того, чтобы разогнать толпу, настойчиво попросили благородных гостей оставшийся путь преодолеть пешком. Микаэлис возблагодарил собственную задницу за то, что избежал унижения исполнять такую просьбу.

– Всегда, – мечтательно протянул Марис, давая понять, что его шум Гории вполне устраивает.

А потом они подошли к средних размеров дому – неплохому, добротному, камень пополам с деревом, для слуг в самый раз: в Фотеме наставник Микаэлиса обитал в подобном – и остановились возле него.

– Вот здесь вы будете жить, благородные господа! – объявил Марис. – Лучшая часть города!

Среди заложников прокатилась новая волна негодования.

– Все вместе?

– Здесь?

– В этом хлеву?

– А чего б и не все вместе? – хмыкнул Марис. – Вы все друг другу какие-нибудь да родственники.

– Мой отец узнает об этом! – пригрозил парень из штольмских, кажется, младший сын князя Рихара.

– Ну, разумеется, – старик пожал плечами. – В общем, располагайтесь: благородные господа из Рийеля и Тореса прибыли накануне и на правах ранних пташек решили, что дамы забирают себе второй ярус, а парни – первый. Челяди место ночлега тоже найдется.

Марис кивнул Небесным, и двое из них – мужчина и девица, за время совместного путешествия Микаэлис так и не удосужился узнать их имен – принялись поочередно объяснять заложникам, где тут что находится и как они теперь будут жить.

– Нам обещали достойный прием, – сквозь зубы выдавил Микаэлис, – а устраивают, будто скотину в загон!

Марис развернулся к нему неожиданно резко для дряхлого старика.

– Не радует будущность среди своих? Или они, – он кивнул на заложников, – не очень-то и свои для тебя? – Медовые глаза блеснули.

Микаэлис невольно огляделся по сторонам. Небесные, что сопровождали их в пути, этот странный старик Марис, несколько прохожих – в каждом из них кипела Сила, та же, что и в нем; каждый из них знал, что такое сплетать потоки этой Силы так же естественно, как дышать; и присутствие каждого отзывалось в Микаэлисе так, как никогда не отзывалось присутствие всей его многочисленной кровной родни, хоть он и понял это только мгновение назад.

– А далеко отсюда до Мистериса? – не удержался Микаэлис.

– Как до неба. – Старик рассмеялся.

– А серьезно?

– Серьезно, – невозмутимо подтвердил Марис.

Микаэлис с трудом, но подавил раздражение, а вот Тиро не смог.

– Как смеешь ты так разговаривать с княжьим сыном?! – коршуном налетел он на проводника.

– Как «так»? Весело? Так в Гории не грустят. Торгуют и веселятся, а для грусти есть весь остальной Лих. А если серьезно, – тот, не скрывая иронии, выделил голосом последнее слово, – то вон центральная площадь, через нее выход к южным воротам. За ними пустошь, и оттуда уже видна Небесная лестница.

Проследив взглядом за взмахом руки старика, Микаэлис заметил:

– Ведь можно же было сразу вот так и пояснить.

Тиро со вздохом отступил на шаг.

– Можно, – согласился Марис, – но скучно. Не стоит упускать возможности посмеяться.

– Я не в том положении. Сильно бы ты смеялся, – вдруг вырвалось у Микаэлиса, – если бы твой отец из всех сыновей выбрал в заложники тебя?

– Хохотал бы, пока не сорвал живот, – просто отозвался Марис. – Мой отец продал меня в балаган, чтоб глаза не мозолил. Тогда держать дома таких, как мы, побаивались. Как, впрочем, и сейчас. Но по прошествии времени я понимаю, что это, возможно, лучшее, что со мной случилось.

– Но ты-то небось живешь там. – Микаэлис вскинул голову к небу. – А мне гнить среди этого рынка.

По лицу старика прошла тень.

– Зря ты так о Гории. Здесь весело. И уж точно посвободнее, чем в твоем родовом замке.

– Если бы я покинул отчий дом сам, как и хотел, – почти против воли посетовал Микаэлис, – я бы мог подняться по ступеням.

– Что мешает тебе сделать это сейчас? – сощурился проводник.

– Я – пленник!

– Ты – залог того, что князь Фотемский никогда больше не поучаствует в интриге против Небесного княжества, да. Но покинуть Горию ты все же можешь. Ты – маг. Право взойти по Небесной лестнице у тебя никто не отнимает.

– Так я могу увидеть Мистерис? – подхватился Микаэлис.

Впервые за многие дни его волнение приобрело радостный оттенок.

– Просто увидеть – едва ли. Мистерис не принимает праздных гостей. Но, если ты присягнешь Трехглавому Совету, то станешь полноправным подданным Мистериса и сможешь остаться. Да, – старик предвосхитил вопрос, – уйти ты уже не сможешь.

– Я слышал, что можно прожить какое-то время в Мистерисе прежде, чем…

– О да, так было до недавних пор, – бесцеремонно перебил Марис. – Больше нет. Но должно ли это волновать человека, который и Горию едва ли когда-нибудь покинет?

Дыхание на мгновение перехватило, и Микаэлису пришлось откашляться, чтобы его голос не стал звучать жалко.

– Договор на три года. Потом заложник может быть заменен.

– Может, – кивнул Марис. – Ребенком я тоже ждал, что отец заберет меня из балагана.

Он кольнул в больное, но почему-то злости на него Микаэлис не испытал. Наоборот, посланник Трехглавого Совета на короткое мгновение стал ему ближе отца, матери и братьев, вместе взятых.

– Ты можешь подняться вместе со мной по лестнице, – предложил старик. – Восхождения вполне хватит, чтобы разобраться в себе.

– Я хочу подняться, – решился Микаэлис, отмахнувшись от встревоженного Тиро.

Телохранители, наложница, слуги – они все вернутся в Фотем и продолжат жить, как жили. А Микаэлису нужно позаботиться о том, чтоб не сгнить в общем хлеву.

У южных ворот не было стражи. Марис распахнул створки небрежным кивком, и Микаэлис поразился тому, какая сила заключена в теле этого сутулого старика. Эффектный жест сам по себе несложен, но вот отголосок магии впечатлял.

Сразу за воротами начиналась пустошь – гигантский, раскинувшийся до горизонта провал, походящий на каким-то невероятным образом враз высохшее море. И в глубине каменной пустоши – отсюда казалось, что примерно на середине, – со дна ее поднимались в небо ступени.

* * *

Микаэлис меньше всего хотел демонстрировать Марису детский восторг, охвативший его при виде Небесной лестницы. Не пристало княжескому сыну поддаваться эмоциям на людях. Но если на расстоянии ему еще как-то удавалось сдерживаться, то у подножия ступеней Микаэлис забыл обо всем.

Серые каменные плиты, местами отполированные, местами покрытые мхом, парили в воздухе, находясь одна над другой, очень близко, но не касаясь. Не самое причудливое заклятие, но оно действовало постоянно. Постоянно! Мгновения оборачивались годами, а вся эта махина висела в воздухе подобно облакам. Разум натыкался на неодолимую преграду при попытке представить, сколько Силы нужно влить в такую конструкцию. Микаэлис просто стоял, запрокинув голову, и любовался, а его мысли и сердце рвались вверх.

Даже когда ты с малых лет видишь незримое и умеешь разжигать пламя меж ладоней, все равно остается что-то невероятное, недостижимое, не могущее существовать нигде, кроме фантазий. Чудо, об осуществлении которого нельзя и помыслить. Сказка, в которую не попасть.

Он понял, что хоть и знал о Мистерисе почти всю свою жизнь, никогда не воспринимал его всерьез. Летучий город был чем-то слишком необыкновенным, чтобы думать о нем как о реальном явлении. Микаэлис знал, что Небесное княжество есть, но не до конца осознавал, что означает его существование. И только здесь, посреди пустоши, в одном шаге от сказочной лестницы в небеса, он понял.

Возможно все. То, что можно вообразить, и то, что вообразить нельзя. Все, что никогда не случалось прежде, – возможно. Величие – это просто выход за пределы.

– Удивительное зрелище! – наконец смог вымолвить Микаэлис.

Воздух трещал от магии. Микаэлис снова попытался представить, как можно собрать столько Силы, а после удержать ее в узде, и не смог.

– Следуй за мной. – Марис шагнул на первую ступень и поманил за собой.

Первые пара десятков ступеней не вызывали у Микаэлиса каких-то новых особенных эмоций. Но потом взгляд, брошенный вниз, принес осознание, что они уже очень высоко, и по спине побежали предательские мурашки. Страха высоты он за собой никогда не замечал, но теперь обнаружил, что шагает только след в след за Марисом, постоянно прислушивается и старается ни в коем случае больше не опускать глаз.

Марис, несмотря на свою дряхлость, явно чувствовал себя на лестнице предельно спокойно – шутил, восхищался видом и требовал побольше глядеть вокруг.

– Да как тут по сторонам глазеть, когда земля из виду теряется, – посетовал Микаэлис.

– Лестница надежна. – Марис приостановился, обернулся через плечо, прищурился. – Если не намереваешься прыгать вниз, можешь не беспокоиться.

Он хмыкнул, видимо, посчитав свою шутку невероятно смешной, и шагнул дальше.

Шаркнул ногой, споткнулся. Плита, на которую он вступил, затряслась и полетела вниз, увлекая старика за собой.

Микаэлис сам не понял, как рванулся к нему и успел ухватить за руку. А вот осознание того, что он сейчас полетит в пропасть вместе с посланником, пришло мгновенно – Марис оказался очень тяжелым. Микаэлис почти лег на плиту и уперся в нее, но с ужасом чувствовал, как грузный старик утягивает его вниз.

«Бросить бы его», – промелькнуло в голове.

Но не сумел.

– Держись! Давай вторую руку. – От натуги Микаэлис едва мог говорить.

Нужно было помочь себе магией, но никак не получалось одновременно тащить Мариса и концентрироваться. Вдобавок вся лестница ходила ходуном, что не добавляло спокойствия. В такой ситуации не выходило даже просто нащупать потоки Силы, не то что сотворить заклятие. Время стало тягучим и липким.

– Ладно, хватит, – вдруг совершенно ровным тоном произнес Марис.

Он начал подниматься, и через несколько мгновений уже стоял над обессилевшим Микаэлисом. Упавшая плита заняла свое место в лестнице.

– Что за?..

Облик Мариса начал меняться. Он стал на три головы выше ростом, волосы укоротились и почернели, нос из крючковатого стал прямым и широким, а лицо разгладилось, помолодело и обросло густой, но аккуратной бородой. От сходства с Вильфредо не осталось и следа – на лестнице стоял мужчина в расцвете лет, от первоначального его вида сохранились только глаза цвета меда да сутулость, которая все равно не умаляла его внушительного роста.

– Что за выходки, проводник?! Что все это значит?

– Лишь то, что ты не заметил морока. – Марис улыбнулся. – Но сильно не переживай, никогда никто не замечает. Марис, один из Совета Мистериса, – отрекомендовался он и протянул Микаэлису раскрытую ладонь.

Микаэлис помедлил с рукопожатием.

– К чему этот маскарад? – спросил он, едва сдерживаясь. – К чему это представление?!

– Веселья ради, – пожал плечами Марис. – Я нашел забавным выйти вам навстречу под чужой личиной, да еще и под такой. – Он ухмыльнулся и сделал прихотливый жест рукой около своего лица. – Да и много интересного можно узнать о человеке, поглядев, как он себя ведет, когда не знает, кто перед ним. Особенно если ему вдобавок еще и слегка нахамить. – Глаза Мариса блеснули. – А уж опасность и вовсе обнажает все, что есть внутри.

– И что же ты узнал обо мне? – Микаэлис поднялся.

– Ты заносчив и не чужд гордыни, но это все отголоски высокого происхождения. Аристократы всегда страдали этим, хотя я знаю и приятные исключения. Но ты не глуп, в трудной ситуации ведешь себя достойно, и ты – один из нас.

– Прекрасное начало – чужие личины, мороки и оценки, граничащие с оскорблениями.

– Ты тоже можешь сказать, что ты думаешь обо мне. В Мистерисе все равны. Дар не делает различий, не делаем их и мы.

– Различий не делаем, но над аристократом грех не подшутить, не так ли?

– Мой ближайший друг – из благородных, он не менее знатен, чем ты. Я подшучиваю над ним, сколько его знаю. Правда он, в отличие от тебя, напрочь лишен высокомерия, а потому не находит мои шутки оскорбительными.

«Или он – безвольный тюфяк, который боится слово против сказать! – внутренне огрызнулся Микаэлис. – Хорош один из Совета, устроил балаган по старой памяти! Или несчастное детство – тоже пыль в глаза?»

– Меня всегда учили, что маленькая ложь рождает большое недоверие. – Микаэлис пристально вгляделся в лицо Мариса. – Вот как я теперь должен быть уверен, например, что это твой истинный облик, а не очередной морок?

– Я говорю тебе, что эта моя внешность – настоящая. И у тебя, в общем-то, нет оснований мне не верить. Я – и Мистерис в моем лице – никогда не лгал тебе. Назвал я тебе свое настоящее имя? Назвал. Представился проводником? Так, как видишь, именно этим я сейчас и занимаюсь – сопровождаю тебя. А что до моего облика, – Марис пожал плечами, – может, я старик в душе?

– А вот это? – Микаэлис нарисовал круг рукой в воздухе.

– Я же должен был удостовериться, что ты достоин войти в Мистерис.

– Так со всеми?

– Нет, обычно поднимающихся просто досматривают эмпаты.

– Это возмутительно!

Сначала они бросают клич и зовут каждого отмеченного Даром, кем бы он ни был, прийти в Мистерис, а потом устраивают ему, Микаэлису, сыну Армаса Фотемского, проверки и играют с ним, будто кошка с мышью! Достоин он или нет!

– Эмпаты? – переспросил Марис.

– По-хорошему, такие выходки заканчиваются дуэлью!

– Не в этот раз. Живым из боя со мной ты не выйдешь, а я требовал заложников не для того, чтобы их убивать. Так что предлагаю продолжить восхождение. Сверху открывается великолепный вид на закат, не стоит его пропускать.

Его спокойствие не позволило возникнуть даже тени сомнения в его словах – но Микаэлис все равно не промолчал.

– Извинений, я так понимаю, не будет?

Марис хмыкнул:

– Ну, извини. Может, я и перегнул палку. Зато теперь я знаю, что тебе можно доверять.

– А я что знаю?

– Что мне доверять не стоит, – рассмеялся Марис. – Ну, так что, мы идем или ты возвращаешься в Горию?

– Идем, – выдавил Микаэлис.

В Гории он гнить точно не хочет.

Дальше поднимались в тишине, пока Марис наконец не нарушил молчание:

– Мы почти пришли. Вон там, за облаками, уже Мистерис.

Через дюжины три ступеней – Микаэлис не считал, что это «почти пришли», потому что с высотой каменные плиты становились все более широкими и идти еще было прилично – лестница скрывалась в огромном облаке, розовато-красном от закатного солнца.

– Мы пойдем прямо через него? – уточнил Микаэлис, хотя прекрасно понимал, что другой дороги нет.

– Да, – откликнулся Марис.

– Это так странно, – борясь с головокружением, Микаэлис еще раз огляделся.

Кажется, он только теперь в полной мере осознал, что Небесное княжество на самом деле парит в небесах.

– Изнутри оно как обычный туман. – Марис ухмыльнулся. – Не так уж и странно.

– Мысль идти по этой лестнице даже в обычном тумане, честно говоря, радует мало, – пробурчал Микаэлис себе под нос.

Вошли в облако уже в сумерках. Туман сразу же съел остатки света, но, прежде чем вокруг стало совсем темно, Марис щелкнул пальцами, и по границе ступеней вспыхнули голубоватые огоньки. Микаэлис вновь отметил для себя, сколь мощный отголосок имеют самые простые заклятия нового знакомого. Силы Марис не считал и не жалел.

Вопреки всем предположениям в тумане по Небесной лестнице идти стало гораздо спокойнее. Исчез пугающий всесторонний простор, и можно было представить, что просто шагаешь в гору.

Туман начал рассеиваться. Впереди показались огни. Сначала неясные, размытые, они с каждым шагом становились все ярче и четче, пока в момент, когда туман окончательно опал, не вспыхнули золотой россыпью от края до края горизонта.

Лестница заканчивалась в ложе горной долины. Уже стемнело, но золотые огни, разбросанные по ее дну и склонам, давали достаточно света, чтобы немного осмотреться и сориентироваться. В долине раскинулся целый город, сложенный из светлого камня. Воздух упоительно пах хвоей. Где-то рядом шумела вода.

– Река? – удивился Микаэлис. – Здесь?

– И не одна, – откликнулся Марис. – И еще несколько горных озер есть.

– Но как? Мы же… в небесах.

– То есть горный массив, парящий в небе, тебя смущал мало, а вот реки выбили из колеи? – усмехнулся Марис.

Микаэлис неопределенно пожал плечами.

– Мистерис – это как бы отдельный мир, – пояснил Марис. – Он самодостаточен.

По правде говоря, Микаэлис представлял себе Небесное княжество скорее этаким замком среди облаков. Да, он знал, что Черногорье воспарило целиком, но такое представить было слишком уж сложно, и Микаэлис довольствовался той картиной, которая была посильна его воображению.

– Это сложно уложить в голове, – честно признался он.

– Каждый, кто приходит сюда впервые, бывает слегка шокирован. Это пройдет, – пообещал Марис и тут же выкрикнул куда-то в тень слева: – О, здравствуй, Керро!

– Приветствую, Марис! – ответил мужчина, вышедший из темноты. – С возвращением! Приветствую! – обратился он к Микаэлису.

Микаэлис кивнул:

– Доброго вечера!

– Это Керро, – представил мужчину Марис. – Он встречает тех, кто поднимается по ступеням. Керро, это Микаэлис.

Керро поклонился:

– Добро пожаловать в Мистерис!

– Это честь для меня – быть здесь, – вежливо откликнулся на приветствие Микаэлис.

– Мне позвать кого-нибудь? – обратился Керро к Марису. – Олафа? Остальных?

– Нет, не надо.

– Хорошо. Подъемник или пешком?

– Воспользуемся подъемником.

Керро кивнул и вернулся в тень, из которой вышел. Сейчас Микаэлис заметил, что в темноте что-то поблескивает, будто отражая свет магических огоньков.

– Нам в Алебастровый замок, – пояснил Марис Микаэлису, – это вон там, – он махнул рукой, указывая направление, – за долиной. Лошадей не держим, а пешком долго выйдет.

– А почему не держите?

– Да нужды в них нет особой – с перевозкой тяжестей и големы прекрасно справляются, а от лошадок грязи больно много на улицах. Мистерис не так велик – собственные ноги и подъемники вполне сгодятся.

– Но големы – это же очень затратно в плане Силы, – изумился Микаэлис. – Даже игрушку живую поддерживать – это сплошная головная боль. А целый голем… Свою Силу лить рискованно, а самоцветов не напасешься, сгорают за несколько дней. Звездные сапфиры, может быть, продержали бы заклятие дольше, но уничтожать столь редкий камень ради пары недель жизни голема – просто кощунство.

– Для Небесного княжества это не проблема, – улыбнулся Марис. – Сейчас у нас порядка пяти сотен големов. По мере необходимости добавляем. Они выполняют всю тяжелую работу в Мистерисе.

Микаэлис подумал было, что ослышался.

– Пять сотен?! – поперхнулся он. – Немыслимо! Такой ораве нужно море Силы!

– Море Силы нужно, чтобы удерживать Мистерис в небесах, а големы – это мелочь, – снисходительно заметил Марис.

– Как вы собираете столько Силы? – задал мучивший его вопрос Микаэлис.

Он уже знал, что не обретет покой, если не узнает ответа.

– Мы обязательно поговорим об этом, – доверительно пообещал Марис. – Позже. А сейчас мне бы хотелось поскорее оказаться в Алебастровом замке – в столовой, если точнее, но можно и прямо на кухне – и поесть уже наконец. Путешествовать с вашей свитой довольно голодно.

– Только тем, кто не включен в нее изначально, – парировал Микаэлис. – Сколько ты все-таки с нами шел?

– Достаточно, чтобы проголодаться.

«Да, переговорщик он отменный, – заметил для себя Микаэлис. – Разговорчивый и харизматичный, а лишнего слова не выудишь».

В тени, ранее скрывшей Керро, зажегся свет. То, что отражало сияние магических огоньков, оказалось большой клетью высотой в полтора человеческих роста. Между тонких золоченых прутьев блестело стекло. Керро стоял рядом.

– Подъемник готов, – объявил он и открыл дверцу клети.

– За мной. – Марис двинулся первым.

– Честно говоря, я бы предпочел лошадь, – фыркнул Микаэлис, входя за Марисом. – Похоже на птичий домик.

– Птичий домик, – Марис хмыкнул. – Так мой подъемник еще не называли, – он захлопнул дверцу.

Клеть начала движение.

– Лебедка тоже на големах? – Микаэлис огляделся.

Они поднялись уже на значительную высоту, Керро потерялся из виду, а сверкающая огнями долина оказалась под ними.

Марис кивнул.

Некоторое время оба молчали, любуясь открывшимся видом. А потом из-за горы показался замок.

Многоуровневая громада с необычными купольными крышами, сложенная из белого камня, вырастала посреди темных горных вершин. Террасы, горбатые арочные мосты, золотые шпили и изящные стрельчатые окна с мозаиками из разноцветного стекла – замок был абсолютно не приспособлен к обороне, но невероятно, нарочито красив. Как и долину, его заливал свет магических огней.

– Эффектно, – вслух отметил Микаэлис.

Хотел произнести как можно спокойнее, а вышло с каким-то детским восторгом. Совсем не под стать княжьему сыну. Благо матушка не слышит.

– Хорошее слово. Верное, – улыбнулся Марис.

Микаэлис вдруг осознал, что здесь, в Мистерисе, рядом с Марисом, среди этого моря магических огней, его высочайший титул ничего не значит. Мысль оказалась до крайности неприятной, и он быстро ее отогнал.

Клеть остановилась на большой террасе. При входе в замок вместо часовых стояли големы. Изящных созданий, вырезанных из того же камня, что и стены замка, легко можно было принять за обычные скульптуры, если бы не Сила, которой они полнились и которая выглядывала из золотых глаз изваяний. Тончайшая работа и огромная мощь. При взгляде на них у Микаэлиса в душе поднялась кипучая взвесь из восхищения и зависти.

– Вот мы и на месте, – возвестил Марис, жестом приглашая оторопевшего Микаэлиса следовать за собой. – Думаю, ты захочешь перевести дух с дороги, я покажу тебе покои. Потом пойдешь за големом, он проведет тебя до столовой.

– За которым? – Микаэлис покосился на молчаливых стражей.

– Нет, за другим, я пришлю. Или можешь вообще поймать кого в коридорах – у нас тут на завтра запланирован бал, поэтому по замку шастает толпа народу, готовятся. Дорогу всякий подскажет.

Микаэлис скривился от одной мысли о том, как он ходит и ищет провожатого, но вслух лишь вежливо поинтересовался:

– А что за повод для праздника?

– О, – Марис расплылся в улыбке, – бал у нас по случаю моей свадьбы с самой прекрасной девицей всего Мистериса.

– Радостное событие, поздравляю!

– Завтра все поздравления, – отмахнулся Марис. – Не стой столбом, проходи.

* * *

Элирен вертелась перед зеркалом и все никак не могла на себя налюбоваться. Ну до чего же хороша! Разве кто-то в Мистерисе может сравниться?

«Альба может, – осадила она сама себя. – Даже теперь. И это сравнение будет совсем не в твою пользу».

Отражение в зеркале погрустнело. Ну да, Альба, конечно, на диво хороша. Шрамы, о которых шушукался весь Мистерис первые несколько дней, ничего особо не изменили. А уж когда она отказалась от Марисова морока и начала носить свое увечье едва ли не с гордостью, восхищение ее внутренней силой только усилило притягательность образа. И эти ее глаза с поволокой… Глядит всегда так нежно, а как поймаешь взгляд – так до самой души пробирает. Вот бы научиться так смотреть!

С другой стороны, а с чего бы ей, Элирен, тягаться с Альбой? Она ж старуха! Сколько ей лет? Тридцать пять? Сорок? Где бы ее красота сейчас была без мистериума? Иссякла бы!

Элирен улыбнулась, и отражение просияло. Незачем соревноваться с Альбой. У двух самых влиятельных мужчин Мистериса и жены должны быть под стать. Скоро она и Альба станут вровень. А может быть, Элирен и повыше будет. Ну и что с того, что в Совете заседают трое? Всем в Мистерисе давно известно, что правит Марис. А она скоро станет его законной супругой. Она, не Альба.

У Элирен в голове не укладывалось, как Альба могла выбрать Сергоса, когда рядом был Марис. Как можно было упустить такого мужчину? Нет, Сергос, конечно, тоже был симпатичным, но… Такой тихий, немногословный, холодный на фоне Мариса. Головокружительного, страстного, огненного Мариса. Как?

Хотя в случае с Марисом вряд ли выбирали его. Такой мужчина может выбирать только сам. И он выбрал ее. Элирен. Впрочем, иначе и быть не могло!

Элирен всегда знала, что ей уготована счастливая судьба. Еще в рыбацкой лачуге, среди своих многочисленных братьев и сестер, шумных, вечно грязных и голодных, она знала, что особенная, знала, что ей не место в этой пропахшей рыбой нищете. Она грезила, что, когда вырастет, обязательно встретит прекрасного князя – непременно голубоглазого и с волосами цвета золота, отчего-то в детстве ей казалось, что князья выглядят именно так, – который полюбит ее, возьмет в жены и заберет в свой замок. Потом, когда Дар проявил себя и Элирен окончательно убедилась в собственной исключительности, она стала мечтать по-другому. В ту пору уже даже в самой захудалой деревушке знали о Мистерисе и судачили о том, что маги забирают отмеченных детей к себе. Элирен стала мечтать, как в один прекрасный день и ее заберут в волшебный летучий город, а уже там она встретит прекрасного князя, который влюбится в нее без памяти.

Как-то в пылу ссоры с кем-то из старших Элирен сообщила о своих планах на жизнь во всеуслышание. Мать тогда посмеялась над ней и звала ее дурой, а остальные дети за ней повторяли. Но длилось это недолго.

Вскорости одним летним вечером в их лачуге появились искатели Мистериса и сказали, что хотят забрать Элирен с собой. Мать не стала противиться, а если бы попыталась, то Элирен бы все равно сбежала с Небесными – никто не встанет между ней и ее счастливой судьбой. Напоследок Элирен сказала матери, что дура здесь только она, и за пять с лишним лет, что прошли с тех пор, о своих словах ни разу не пожалела.

А теперь исполнялась и ее мечта об истинной любви и удачном замужестве. Жена владыки Мистериса. Жена Мариса. О чем еще можно мечтать?

* * *

– Любимый! – Элирен повисла на Марисе, едва он вошел в покои. – Где ты опять весь день пропадаешь? Нам столько всего еще надо сделать! Столько дел!

Она принялась было перечислять все эти невероятно важные вещи, но Марис быстро ее остановил.

– Радость моя, – он погладил Элирен по голове, пропустив огненные пряди сквозь пальцы, – не мельтеши. К празднику все почти готово, что не готово – сделают и без нас. Поверь, торжество по случаю моей свадьбы уж точно не будет хуже всех остальных.

– Но все должно быть идеально, а не просто не хуже! – Элирен резко отстранилась и обиженно надула губы.

Началось. Что-что, а выяснение отношений прежде ужина в его планы никак не входило. Надо еще успеть переодеться да умыться – лохмотья, в каких Марис предстал перед заложниками, были частью морока, но вот дорожная пыль на одежде осела самая настоящая.

Он снова притянул к себе Элирен, быстро поцеловал.

– Милая, ни о чем не волнуйся и собирайся к ужину. – Марис отступил в сторону и принялся расстегивать дублет. – У нас сегодня, кстати, гости, – бросил он через плечо.

– Как не волноваться, Марис? Завтра такой важный день! Для меня, для тебя, для всего Небесного княжества, в конце концов!

Его взгляд зацепился за огни, мерцающие вдалеке за распахнутой дверью на террасу, и Марис шагнул к ним, враз перестав разбирать, что там еще бормочет Элирен.

Сегодня туман над Черногорьем окончательно рассеялся, и теперь с террас Алебастрового замка снова открывался захватывающий вид на Мистерис. Тысячи огоньков горели в долине, сотни тысяч звезд искрились в ясном небе над ней; со стороны Загорных пустошей время от времени вспыхивали молнии и грохотала первая в этом году весенняя гроза; где-то внизу, в ущелье, шумела горная река и ухал филин. Марис носом втянул воздух – еще холодный, пахнущий хвоей, травами да медом вереска, которому благодаря магии было глубоко плевать на сезоны – и поддался потоку мыслей, подхватившему его и потянувшему за собой.

Мистерис. Обитель магов, Небесное княжество. Любимое детище, обретенный дом, воплощение грез. Мечта, так быстро после своего появления ставшая реальностью, что иногда ее исполнение казалось сном. Но кому, как не сновидцу, отличать сон от яви?

И кому, как не ему, следить за тем, чтоб кошмары не сбывались, а лишь рассеивались, будто весенний туман?

Сон о тенях и песке приходил снова и снова. После того как Альба подтвердила, что Фоли и Тэй не причастны к побегу Лидисс. Вслед за согласием князей предоставить Мистерису заложников. В дни, когда оставленные у княжеских замков маги сообщали, что высокородные гости выдвинулись в путь. Вчера – когда в Горию прибыли торессцы и рийельцы. Он придет и сегодня – Марис был в том уверен – и будет приходить до тех пор, пока безопасность Мистериса не станет абсолютной.

Заложники – лишь временная мера. Недостаточно просто связать врагам руки, чтобы обезопасить себя: путы, какими бы крепкими они ни были, лишь множат ненависть, а уж он-то прекрасно знал, что однажды ее обязательно хватит на то, чтобы разорвать тенета. Марис понял: уязвимость Мистериса в том, что он всегда оборонялся и пытался отгородиться от врагов, вместо того чтобы подмять их под себя.

Ненавистью нужно управлять: где-то давить в зачатке, где-то позволять ей пролиться гноем из нарыва, а где-то – милостиво прощать, оборачивая себе на пользу, да если повезет, то и изживая ее насовсем. А для этого всего необходимо начать вести игру гораздо более тонкую. Чем Марис, собственно, и собирался заняться.

Все годы аристократы, принимая подданство Небесного княжества, по примеру Сергоса отказывались от своего наследия. Это соответствовало политике обособления и казалось правильным. Но теперь, когда Армас Фотемский выбрал в заложники сына, наделенного Даром, Марис увидел возможность, которая прежде ускользала от его взгляда. Да, златокудрый баловень судьбы Микаэлис лишь средний сын великого князя, но он молод, и приручить его не составит труда, а престолонаследие всегда может пойти не по плану. И тогда Мистерис вполне способен взять земли, князь которых ему присягал, под протекторат. А Фотем – это помимо всего прочего новые месторождения мистериума. Догадки Сергоса до сих пор не проверили, все никак не доходили руки, но Марис не сомневался, что все подтвердится.

Конечно, сама собой напрашивалась мысль заявить права и на Гарден – прежде всего остального, – но гнев Сергоса уже поутих, а в спокойном состоянии он о таком и слушать не станет, только будет брызгать слюной, как и на предложение о союзе с Империей. По крайней мере, пока. Благо у них теперь в запасе долгие годы, а передел власти – дело всяко не быстрое. Сейчас первым делом надо привадить фотемского заложника, а там уж как пойдет – глядишь, и Сергос разглядит новые возможности в пересмотре старых решений. Стоит только начать, так и Восход вскорости перестанет быть иллюзией.

Впрочем, были у Мариса планы и более близкие, родившиеся еще до того, как он узнал о Микаэлисе. На них натолкнуло появление этой девицы, Калибы.

Прежде Марис считал, что единственно верное решение – гнать княжьих шпионов взашей. Теперь он осознал всю недальновидность и наивность такого подхода. Не лучше ли обернуть оружие врага против него же? Кому-то отсыпать баек, одна причудливей другой, кого-то прикормить и заставить сменить хозяина.

Последнее он как раз хотел провернуть с Калибой. Тихая никак не шла у него из головы. Он думал о ней, думал и думал, пока не сообразил, что сама судьба подкинула ему в руки счастливую кость.

Калиба пыталась войти в Мистерис. Альба может сколь угодно долго топать ножкой, мол, приходила она со злом, но Марис увидел в глазах девицы только истовое желание обрести дом да защититься, и в этом случае себе он верил больше – Альбе зло мерещится в любых сомнениях. Так почему бы не дать Калибе защиту и кров взамен на сведения и помощь в перевербовке княжеских псов-соглядатаев? Марис явно в силах предложить ей куда больше, чем ее нынешние хозяева, пусть только она докажет делом свое раскаяние.

Альбу он, конечно, посвящать в свои планы относительно Тихой не собирался. Пока они не найдут Лидисс и не подтвердят ее вину, Альба так и будет спускать всех собак на Калибу, а значит, даже очевидной пользы не разглядит. Марис решил, что сначала он вынесет на Совет саму мысль о том, что Мистерису нужны собственные шпионы всех мастей, заручится поддержкой Сергоса в вопросе, а потом уже будет вдаваться в частности.

Кроме того, нужно дождаться, когда Калиба оправится после прогулки к последнему пределу, потому что потрепало девицу изрядно: она никак не могла побороть магическое истощение и все время скатывалась в лихорадку, отчего Марису пришлось просить Кору дежурить при ней и день и ночь.

«Будем надеяться, что этого добра девица тоже не забудет». – Он сжал пальцами переносицу и потер глаза, выдергивая себя из размышлений.

Над горами снова вспыхнула зарница, а следом вместо раската грома хлопнули двери в покоях за спиной Мариса.

Элирен. Кажется, он пропустил мимо ушей все, что она говорила.

* * *

После того как Микаэлис привел себя в порядок, голем сопроводил его в столовую. Посреди жарко натопленного зала, освещенного живым пламенем пополам с магическими огоньками, стоял большой круглый стол, около которого хлопотали все те же големы. Впрочем, хлопотали – не совсем верное слово для златоглазых каменных созданий. Их движения были отрывистыми, заученными и абсолютно лишенными присущего любой жизни хаоса, что тем не менее совсем не мешало им прекрасно справляться с обязанностями слуг.

Возле камина Марис беседовал с еще каким-то мужчиной, ростом дотягивающим ему только до плеча. Завидев гостя, они оба двинулись ему навстречу.

– Микаэлис, – Марис улыбнулся, – знакомьтесь – Сергос, еще один из Совета Троих.

– Рад приветствовать в Мистерисе. – Сергос церемонно поклонился.

Аристократ, это было видно сразу. По выправке, по сдержанным, преисполненным достоинства движениям, по негромкому, но выразительному голосу.

– Рад знакомству, – искренне ответил Микаэлис.

Сергос показался ему очень понятным. Во всей этой вольнице, которой, судя по Марису, являлось Небесное княжество, приятно было встретить человека, хотя бы казавшегося предсказуемым. Микаэлис протянул Сергосу руку. Рукопожатие оказалось неожиданно крепким.

«Не так уж и прост», – мысленно поправил себя Микаэлис. Ко всему прочему, он вдруг понял, что лицо Сергоса кажется ему смутно знакомым.

– Мы могли встречаться раньше? – спросил Микаэлис.

Сергос задумчиво нахмурился.

– Нет, – он покачал головой. – Не думаю.

Микаэлис чуть не хлопнул себя по лбу. Точно! Он же вылитый князь Деннард. Микаэлис не сразу сообразил, потому что помнил Деннарда уже стариком, но теперь сходство стало очевидным. И отец ведь говорил, что ультиматум князьям поставил Деннардов сын. Как он мог забыть?

– Мы ждем еще Альбу, – начал Марис, – но я предлагаю садиться за стол и ждать ее уже за закусками. Ты с дороги, я умираю с голода, она нас простит.

– Альба – та самая прекрасная невеста? – зачем-то спросил поглощенный собственными мыслями Микаэлис.

– Альба – моя прекрасная жена, – процедил Сергос.

– И третья из Совета, – поспешил добавить Марис, явно пытаясь сгладить неловкость.

Микаэлис оправил воротник и прочистил горло.

– О, прошу меня простить, – только и нашелся он.

Третья из Совета – значит, это из-за нее Мистерис показал зубы.

– Пойдемте, действительно, уже к столу, – предложил Сергос. – Альба вот-вот должна быть.

Когда в зале появилась Альба, Микаэлис сразу понял и почему за оскорбление, нанесенное этой женщине, Небесное княжество угрожало войной, и почему Сергос так изменился в лице, когда Микаэлис за глаза определил ее в невесты к Марису.

Женщина была безжалостно красива. Тонкий стан, крутые, но изящные бедра, осанка, достойная княгини, гладкое выразительное лицо и огромные зеленовато-голубые глаза. Небрежно заколотые на затылке длинные волосы открывали хрупкую шею, привлекая внимание к острым ключицам. Шелковое платье чернильно-черного цвета с разрезанными рукавами подчеркивало каждый изгиб стройного тела, но выглядело это как-то удивительно естественно. Как будто она просто не могла скрыть своей одновременно холодной и чувственной красоты.

Микаэлис так залюбовался, что последующее осознание возымело на него действие удара под дых – через всю правую щеку красавицы тянулся ветвистый шрам. Он опускался по шее и скрывался в глубине выреза платья, немилосердно расчерчивая белую кожу красновато-фиолетовым узором. Какой безумец изрезал эту блистательную картину? Или, может, это увечье было при ней всегда?

Сергос поднялся из-за стола, приветствуя супругу. Остальные мужчины последовали его примеру.

– Великолепно выглядишь, – отметил Марис.

– Как и всегда, – добавил Сергос с улыбкой.

Женщина в ответ лишь окинула обоих прохладным взглядом и поджала губы. «Шрамы магические, – сообразил Микаэлис. – Обычные давно бы извели».

– Альба, – Марис быстро принял официальный тон, – позволь представить: Микаэлис, сын князя Фотемского.

– Рада приветствовать вас в Мистерисе, – легкий кивок на мужской манер. – Альба, третья из Совета.

Встретившись с ней взглядом, Микаэлис решил, что руку целовать ей не стоит, и ограничился только вежливым приветствием.

– Рад быть здесь, миледи.

– Надеюсь, я не заставила себя ждать слишком долго, – неожиданно вспыхнувшая улыбка оказалась совершенно очаровательной и вмиг сделала ее лицо совсем юным. Даже шрам будто бы стал менее заметным.

– Ты же понимаешь, что, даже если заставила, никто не посмеет упрекнуть женщину в таком платье? – усмехнулся Марис.

Сергос тем временем молча пододвинул ей стул. Альба села, и все опустились вслед за ней.

– Ладно, ладно. – Марис примирительно выставил руки перед собой. – Мы бы тебя не упрекнули в любом случае.

Альба вскинула бровь и перевела взгляд на Микаэлиса.

– Как вам у нас?

– Весьма… необычно, – подобрался Микаэлис. – Впечатляюще даже, я бы сказал.

Альба снова улыбнулась, но теперь одними лишь глазами, ее зрачки при этом сделались черными точками.

– Немыслимо вот так сидеть здесь, – внезапно для самого себя разоткровенничался Микаэлис, – ужинать, вести беседу и понимать, что под нами только воздух, а до земной тверди как обычно от нее же до неба, – он ухмыльнулся своей собственной витиеватой фразе. – Я, кажется, еще даже не осознал этого в полной мере.

Из-за спины Альбы вышел златоглазый голем, наполнил ее бокал и вновь скрылся в тени. Безмолвно, почти бесшумно, не сделав ни одного лишнего движения, – будь здесь матушка Микаэлиса и взгляни она на такого слугу, весь фотемский замок больше не знал бы ни дня покоя.

– Строго говоря, – прищурился Марис, – до земной тверди отсюда не дальше, чем от фотемского замка. А вот насколько далека эта твердь от той, что лежит внизу – вопрос другой.

– Главный вопрос, который меня терзает, – подхватил Микаэлис, – как такое возможно? Все мы за этим столом маги, может, и с отличиями, но Дар у всех один. Меж тем я и мечтать не могу о той магии, которая привычна вам. Для меня стабильный на протяжении дня голем – лишь мечта. В Мистерисе же они прислуживают за ужином и даже не расплескивают вино.

– Ну, – пожал плечами Марис, – было время – расплескивали. А что до магии Мистериса, – протянул он, – сколько в твоем окружении было подобных тебе?

– Моя тетка. И еще пара человек из свиты. А что?

Микаэлис отвлекся на движение справа от себя и невольно вздрогнул от вида голема, подливающего ему вина. Как этим громадам из камня удается двигаться столь бесшумно?

– Хотим мы того или нет, но мы отличаемся от обычных людей. И там внизу нам не очень-то рады. – Марис залпом осушил бокал. – В Мистерисе живет три с лишним тысячи магов. Мы – братство. Магия здесь – искусство и высшая ценность. Удивительно ли, что она развивается и достигает новых, прежде недоступных высот? – Он демонстративно поднял руку, разжал ее, и бокал полетел вниз, но уже в следующее мгновение голем перехватил его в воздухе, поставил на стол и невозмутимо наполнил.

Сергос переглянулся с Альбой и потер висок, а Микаэлис живо вспомнил Небесную лестницу. Кажется, этот Марис жить не может без эффектных выходок.

– Ну, сейчас нам рады гораздо больше, чем еще лет пятнадцать назад, – заметил Микаэлис.

– Не больше, – возразил Марис. – Иначе ты бы не сидел сейчас здесь, а остальные княжеские дети – в Гории. Люди не изменились – изменились обстоятельства. Единство сделало нас сильными и дало безопасность. А мир, он остался прежним.

– Я полагаю, – мягко начала Альба, – что нам стоит приступить к ужину, пока все не остыло.

Она улыбнулась и взяла приборы, явно предлагая последовать ее примеру. Микаэлис только сейчас увидел, что ее руки покрыты такой же сетью шрамов, как и лицо.

«Высот-то магия достигает, а собственные отметины по-прежнему убрать не может».

– Да, мы увлеклись, – согласился Марис. – Не люблю есть разогретое.

– Кстати, – Микаэлис обрадовался переходу к более насущным вещам, – а кто у вас кухарничает? Ну не големы же.

– Не големы, – подтвердил Марис, скептически глянув на отошедшего в тень златоглазого слугу. – Боюсь, стряпне их обучить точно не выйдет.

– В Мистерисе каждый может заниматься делом, которое ему близко, – пояснил доселе молчавший Сергос. – Есть те, кому нравится готовить.

– Да, грязная работа на големах, а, – Марис с наслаждением обнюхал свою тарелку, – волшебство на магах-кулинарах.

Микаэлис бросил заинтересованный взгляд на Альбу.

– О нет, – расхохоталась она, – это не обо мне. Кулинария – последнее, чем я могу заняться.

Марис и Сергос ее веселье живо поддержали, а Микаэлису захотелось провалиться на месте. Под землю или куда здесь вообще проваливаются?

– Что вы, миледи, у меня даже мысли не было, – подавив смущение, попытался оправдаться он.

– Была, Микаэлис, была, – снисходительно-шутливо посетовала Альба, – но я забуду. – Кстати, – она обратилась к Марису, – где твоя будущая супруга? Собиралась же к ужину.

– Передумала, – отмахнулся тот. – Волнуется перед свадьбой.

– Полагаю, она просто хочет еще раз взвесить свое опрометчивое решение, – поддел его Сергос, сосредоточенно нарезая мясо в тарелке.

– Взвешивай не взвешивай, а лучшей партии в Мистерисе не найти, – беззаботно хмыкнул Марис и принялся за еду.

Микаэлис тоже приступил к ужину. Запеченное мясо под ягодным соусом оказалось поистине волшебным на вкус: покрытая румяной корочкой, но предельно нежная внутри мякоть приятно пружинила на зубах, истекая соком, в котором соль, сладость и кислинка пребывали в идеальном сочетании; а терпкое вино, с явным знанием дела подобранное к трапезе, оттеняло и усиливало это великолепие, делая пищу бесспорно достойной княжеского стола и высоких гостей. Тут даже матушка Микаэлиса бы не нашла к чему придраться.

– Мясо восхитительно, – похвалил он.

– Да, в этот раз особенно удалось, – согласился Сергос.

– А вино какое, да? – Марис покрутил бокал на свет. – Скоро получше гарденского будет!

Альба снова улыбнулась.

Но Микаэлис на самом деле был пленником, а не гостем, и это неприятное знание внезапно напомнило о себе, едва он разомлел от вкусной еды, вина да завязавшейся светской беседы.

– Господа, я благодарю вас за гостеприимство, – подобрался он, когда в разговоре возникла пауза, – но я бы хотел обсудить мое пребывание здесь.

– А чего обсуждать-то? – Марис откинулся на спинку стула. – Ты пока походи, осмотрись. Я бы, кстати, рекомендовал не ограничиваться Алебастровым замком, а пройтись в город. Загляни в пару трактиров – ручаюсь за каждый! – погляди, как народ живет, а завтра на свадебке погуляем, – он потер руки. – Так и решишь: оставаться или в Горию вернуться.

Микаэлис растерялся:

– А я еще могу решить? Ведь звучало, что…

Сергос и Альба переглянулись.

– Ой, ну мало ли что звучало, – закатил глаза Марис. – Ты один из нас, и у тебя совершенно точно должен быть выбор!

Микаэлис сжал и расслабил кулаки. С ним опять играли!

– Выбор – это прекрасно, – выдавил он, совладав с собой. – В таком случае я бы хотел последовать совету и прогуляться по Мистерису. Если возможно, в одиночестве. Хочется привести мысли в порядок.

– Разумеется, возможно, – пожал плечами Марис. – Ты можешь передвигаться по Небесному княжеству так, как тебе вздумается. Я только покажу, как спуститься в город.

Раздражения Микаэлиса он не то не заметил, не то просто проигнорировал.

* * *

Марис сопроводил его до подъемника, ведущего в город, напомнил о завтрашнем празднике и оставил в покое, сообщив, что, если Микаэлису что-то понадобится, он может обратиться к первому встречному и попросить того связаться с Марисом. Микаэлис так и не понял, что это было: вежливая забота или намек на то, что заявленная свобода – лишь иллюзия, но сейчас он стоял посреди освещенной магическими огнями аллеи и совершенно точно был волен направиться куда пожелает.

Мистерис продолжал удивлять. На улицах, сияющих чистотой похлеще гарденских, не клянчили кусок хлеба нищие, не норовили умыкнуть кошель оборванцы-сироты – ни первых, ни вторых здесь, по всей видимости, просто не имелось. Даже кошки бегали какие-то намытые. Цветы, огни, разноцветное стекло и резные фасады, отшлифованная брусчатка и златоглазые големы, мерно вышагивающие по краю аллей, чтобы не мешаться под ногами у магов, в большинстве своем разодетых, будто потомственные дворяне на аудиенции у великого князя, – таков был Мистерис даже на значительном расстоянии от Алебастрового замка.

Микаэлис не сомневался, что увеселительные заведения здесь тоже более чем приличные, но в шум трактира погружаться не хотелось, поэтому он направился к раскинувшейся в конце главной улицы рощице.

При ближайшем рассмотрении она оказалась парком с вымощенными дорожками, изящными статуями и шумящей в глубине рекой. Спустившись к воде и наконец оставшись в тишине и одиночестве, Микаэлис попытался осознать действительность.

Еще утром он проклинал судьбу, считая жизнь едва ли не оконченной, а теперь поднялся по Небесной лестнице и сидит себе у реки, которая каким-то чудом несет свои воды в чудовищной высоте от земной тверди, в месте, где воздух трещит от магии и толпы големов-слуг бродят вокруг. И он тоже может стать частью всего этого великолепия, зовущегося Мистерисом, если пожелает.

Микаэлис вроде бы желал. Если бы еще утром его поставили перед выбором: прозябать в Гории или жить в небесах – он бы и не сомневался. Да что там! Даже выбирая между Фотемом и Мистерисом, он бы не думал. Но то было утром, а теперь в душе что-то скреблось.

Он и так привык быть вторым. Средний сын – не такой важный, как старший, не такой любимый, как младшие дети. Но второй лишь в своей семье, среди знатнейших. Остальные кланялись ему не менее старательно, чем брату или отцу. К тому же у Микаэлиса был Дар, и это, хочешь не хочешь, а выделяло его среди окружения. В Мистерисе же происхождение ничего не значило, а магией обладали все до единого – Микаэлис чувствовал себя даже не вторым – сотым. А рядом с Марисом – и того дальше.

Правитель Мистериса – а он явно был правителем, даром что звался «одним из Совета» – вызывал у него смешанные чувства. С одной стороны, он восхищал, с другой – Микаэлис не забыл отвратительный маскарад и выходку на лестнице. И снисходительный тон, с каким Марис обращался к нему, Микаэлису, сыну великого князя, не собирался забывать тоже.

Где-то справа хрустнула ветка, что-то зашуршало, послышался женский плач. Микаэлис поднялся и двинулся на звук.

Источник обнаружился в десятке шагов под раскидистым кленом в виде девицы с копной волос цвета пламени. Она сидела на расстеленном плаще, накручивала пряди на палец и самозабвенно рыдала.

– Что с вами? – Микаэлис огляделся по сторонам в поисках того, что могло напугать девушку, но ничего не обнаружил.

Рыжая подняла глаза, прищурилась.

– Ты один? – высматривая что-то у него за спиной и постоянно всхлипывая, спросила она.

– Один, я гулял здесь. Что случилось?

– Даже не ищет меня, мерзавец! – вдруг возмутилась девица, враз забыв о слезах. – Я уже продрогла здесь вконец!

Она почти прыжком встала на ноги, подобрала юбки, пнула лежащий на земле плащ и решительным шагом направилась к выходу из парка.

– Погодите! – Микаэлис догнал красотку. – Может быть, вас проводить? И что случилось? Почему вы плакали?

– Ты кто такой вообще? – Девица глянула на него из-за плеча. – Я тебя не помню.

– Я Микаэлис. Микаэлис Фотемский, сын великого князя Армаса Фотемского, – выпрямившись, представился он.

– Князь, что ли? – Рыжие бровки поползли вверх. – Как Сергос?

– Эм… Ну, вроде того, наши семьи одинаково знатны.

– А чего ты здесь делаешь? Новенький в Мистерисе?

– В общем-то, да, – пожал плечами Микаэлис.

– А, подожди… – протянула незнакомка, наморщив лоб. – Так ты из тех, кого Марис в Горию согнал, заложник.

Микаэлис почувствовал, как дернулось его лицо.

– А чего ты тогда здесь делаешь? – невозмутимо продолжила девушка.

– По лестнице поднялся, – фыркнул Микаэлис.

Рыжая хихикнула:

– Так ты такой же, как мы, да?

– Да, только более воспитанный.

Девица смерила его взглядом и ускорила шаг.

– Так почему вы плакали? – решил сгладить выпад Микаэлис.

– Потому что мужчины – бесчувственные создания, занятые только собой, – бросила она на ходу, тряхнув кудрями.

– Не представляю, кем надо быть, чтобы обидеть столь прекрасную особу, – ввернул Микаэлис.

– Чудовищем, – откликнулась девушка. – Чего ты за мной тащишься? Мне не нужны провожатые!

– Я хочу хотя бы узнать имя прекрасной незнакомки, которой совсем неинтересно общество княжеского сына.

Девушка приостановилась, на пару мгновений задумалась.

– А ты знаешь какие-нибудь красивые баллады?

– Что я вам, менестрель? – удивился Микаэлис.

– Хм, так ты еще и скучный, – пожала плечами девица и снова направилась прочь.

– Погодите! Для вас я могу вспомнить парочку.

Девушка кокетливо улыбнулась, но вдруг, будто бы опомнившись, посерьезнела.

– Мне пора, – буркнула она и почти бегом, путаясь в юбках, припустила к выходу в город.

– Постойте! Куда же вы? – Микаэлис сорвался с места вслед за незнакомкой.

Он не сомневался, что именно этого она и ждет, а стремительный побег – часть заигрываний: плакала же она из-за кого-то бесчувственного, а значит, явно должна оценить пылкость.

Но девица исчезла – едва кончился парк, Микаэлис ее потерял.