Марис оставил Калибу в Гории, приставив к ней троих человек охраны и лекаря, а сам вместе с Фоли вернулся в Мистерис. Он сожалел, что она стала свидетельницей его разговора с девицей из Тихих, но сделать с этим ничего уже не мог, поэтому просто взял с Фоли обещание ни с кем не делиться услышанным от Калибы, да и вообще не распространяться о ней, пока он сам не решит, что делать с этими сведениями.

Единственное, чего ему хотелось, – напиться полынной воды и уснуть сном без сновидений, но такой роскоши Марис себе позволить не мог. Похищение Альбы – нападение на Мистерис. Отвечать нужно немедля.

Девице из Тихих он верил. Кто еще решился бы на такую выходку, кроме Совета князей? Мистерис со дня своего провозглашения стоял им костью в горле, и они только и искали возможности укусить. От опрометчивых решений удерживал страх. Все, на что их хватало, – негласные запреты на торговлю да толпы шпионов, уходящие ни с чем.

Но если убрать страх… Если спустить с рук такое… Видения о том, как все, что дорого, рассыпается песком, быстро станут явью.

В сказанное о Лидисс он верил тоже. Калиба была слишком хорошо осведомлена для выдумщицы, у нее действительно имелся информатор из Небесного княжества. Не Альба же. Это знание жгло, и огонь распространялся в душе Мариса, как в поле созревшей пшеницы, поджигая все новые и новые колосья. Он не мог больше доверять и Тэю, а заодно и доброй половине Мистериса. О Лидисс стало известно, а сколько еще подданных носит камень за пазухой?

Но разбираться с этим он будет после. Сначала дом оберегают от внешних врагов, а уже после решают проблемы внутри.

С такими мыслями Марис вошел в Алебастровый замок. Почти сразу же на него налетела Элирен, будто караулила на входе.

– Марис! Какой кошмар! – запричитала она. – Наконец-то ты пришел! Что случилось? У нее такой ужас с лицом, смотреть невозможно! Такое…

– Не голоси так, – скривился Марис. – Голова трещит.

Обычно он находил впечатлительность своей будущей жены очаровательной, но сегодня выдался такой денек, когда подобные вопли были ну совсем лишними.

– Мне же никто ничего не рассказывает! Сергос всех лекарей наверху собрал, ругается, на меня накричал, когда я пришла узнать, что случилось.

Марис раздражился:

– А тебе вот прямо надо все сплетни собрать?

– Почему сплетни, милый? – искренне удивилась она. – Я просто переживаю. Это же магические отметины, да? Я слышала, как Сергос с Урмасом говорили. Это значит, она теперь навсегда такой останется, да? Ужасно. Я бы на себя руки наложила.

– Хорошо, что Альба – не ты, – выдохнул Марис.

– Ты что же, сравниваешь меня с ней? – взвилась Элирен.

– Радость моя, – собрав всю доступную выдержку, которой, к слову, было совсем немного, проговорил Марис, – сегодня – не лучший из дней. Пойди займи себя чем-нибудь, а?

– Что ты меня шпыняешь все время? – Она притопнула ножкой.

– Элирен, займи себя чем-то! – сорвавшись, рявкнул Марис и зашагал мимо нее в сторону восточного крыла, занимаемого Сергосом и Альбой.

За спиной разразились рыдания, но он не отреагировал. Слишком гудела голова, чтобы вовлекаться в неуместные, но столь любимые Элирен выяснения отношений. Потом он что-нибудь ей подарит или признается в любви при большом скоплении народа, и она быстро перестанет дуться. А сейчас есть дела поважнее.

Покои Сергоса и Альбы располагались на третьем ярусе, туда Марис сразу и направился. По пути он снова думал обо всем разом: о выходке Совета князей, о предательстве Лидисс, о магических шрамах, которые не свести, и, как ни странно, о Калибе. А еще о песке и пепле из преследующих его видений. Марис не хотел пророчествовать, но все больше боялся, что именно это он и делает.

Почти бегом преодолев три лестничных марша, он вдруг застыл посреди четвертого. Альба тоже видела сон о песке, в котором лишилась своего прекрасного лица. А теперь, похоже, так и произошло. В развалинах Марису не показалось, что шрамы прямо-таки ужасны, но женщина, глядящая в зеркало и видящая такие на своем лице, едва ли с ним согласится. Если ее кошмары сбываются, кто может поручиться, что не воплотятся в жизнь его – такие похожие?

Голова стала совсем чугунной, Марис наяву согнулся от навалившейся тревоги. Он уже чувствовал себя так – наутро после того, как ему впервые приснился тот самый сон. Тогда он решил, что разгадал послание: Мистерису угрожало само время, и Марис защитил его от времени. Но он читал свой сон слишком буквально. Он исправится.

Приняв и переложив поудобнее невидимую, но вполне ощутимую гору ответственности и тревог на плечах, Марис двинулся дальше. Сергоса он встретил в галерее третьего яруса. Тот мерил коридор шагами. Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить владеющую им ярость: отсутствующий взгляд, сжатые кулаки и облако постоянно творящихся и захлебывающихся заклятий вокруг говорили сами за себя. Сергос не имел склонности просто развлекаться магией, в отличие, например, от самого Мариса. Буря спонтанных выбросов Силы могла окружать его лишь в состоянии крайнего бешенства.

– Как она? – Марис был вполне готов к тому, чтобы получить по морде за любой безобидный вопрос, поэтому сразу перешел к насущному.

Сергос остановился, враз выпрямившись, будто проглотил сваю. Тоже знак: такими резко-угловатыми его движения становились, только когда он сильно нервничал.

– Спит. Урмас уговорил ее выпить снотворного.

– Это хорошо, – кивнул Марис. – Сон помогает. А как в целом?

– Магическое истощение крайней степени, шишка на затылке, с десяток синяков. И шрам от магии. Тот, что на лице и руках, ну ты видел же.

– Он большой? Щека, шея… – Марис показал на себе обозначенные части тела и замолчал, бросив на Сергоса вопросительный взгляд.

– Большой, – подтвердил Сергос, сделав размашистый круг рукой в районе груди, – до живота почти. От солнечного сплетения во все стороны идет. Руки еще. Урмас сказал, что с ним ничего не поделать. Не новость, конечно, но представь, каково это для женщины.

Марис покачал головой:

– Ты хоть успокоил ее? Сказал, что…

Щека Сергоса дернулась.

– Ох, нет, Марис! Как же я без тебя-то догадался бы?

В пальцах у него сверкнула молния, и он, резко выдохнув, снова сжал кулаки и зашагал по коридору. Похоже, стоя на одном месте, бороться с клокочущей в нем злостью Сергос просто не мог. Марис молча дождался захода на третий круг и наконец спросил:

– Кто это сделал, она сказала?

– Она сама.

– Сама? – удивился Марис.

Не девочка же, чтоб покалечиться собственной магией.

– Браслеты, – бросил Сергос через плечо. – Ее удерживали в браслетах. Альба их сняла.

– Я знаю про браслеты. Но никто не может сам…

– Выходит, что может. – Сергос остановился и развернулся к Марису лицом. – Всякий, кто пил небесную воду, при должной сноровке и отчаянии. Она подожгла породу в своей крови и сломала браслеты.

Марис охнул:

– Вот оно как! Так хорошо, что вообще живая осталась!

Металл, который выплавлялся из мистериума, без всяких заклятий создавал вокруг незримый щит, пьющий магию. Прорваться сквозь этот щит к Силе было чем-то невообразимым. А взять из себя, из своей крови, пусть и смешанной с породой, сломать браслеты и остаться при этом в живых, так тем более.

– Разумеется.

– Ты это, выдыхай. Все, правда, могло кончиться гораздо хуже.

– Ты не понимаешь, что ли? – наконец взорвался Сергос. – Я ее не защитил!

– Да она и сама неплохо справилась. Браслеты снять, шутка ли! Угомонись, правда. Прибереги свой гнев для тех, кто это устроил.

– Ты что-то выяснил? – Сергос принял стойку, словно охотничий пес. – Альба сказала только, что там была какая-то девица, которую она с месяц назад не впустила в Мистерис. И захватили сначала Лидисс, а она позвала на помощь Альбу. Лидисс, кстати, нашли?

– Лидисс мы не нашли. Девицу нашли. И она поведала мне много интересного.

Сергос поморщился:

– Давай без эффектных пауз, а?

– Как скажешь. Альбу похитили по высокой воле Совета князей. Так они хотели подчинить нас с тобой и весь Мистерис в придачу.

– Но Альба же оказалась внизу случайно из-за того, что Лидисс попросила помощи. – Сергос запнулся, потому что начал понимать. – А почему Лидисс решила просить о помощи Альбу, если могла бы тебя, меня, да и кого угодно?

– Потому что в лес ей нужно было выманить именно Альбу, очевидно же. Женщина-пленница выгодней для торга, за нее страшнее. А если еще хорошо знать тебя… – протянул Марис. – Человек, отказавшийся от княжьей короны ради любви, может пойти еще на очень многое ради нее же. На самом деле план прекрасный. Безрассудный, да, но хороший такой, игра по-крупному. Если бы все сложилось чуть по-другому, мы бы сейчас оказались в весьма затруднительном положении.

Сергос сложил руки на груди и вскинул голову.

– Мы бы все равно нашли Альбу.

– И ты бы штурмовал темницу, в которой ее держат, зная, что это может кончиться для нее смертью или еще чем? – Марис приподнял бровь. – Нет, Сергос. Ты бы договаривался. И я бы, на самом деле, тоже. А если бы я вдруг заартачился, тебя бы это не остановило. Все очень просто, но от этого не менее действенно.

Сергос потер лоб.

– Не понимаю только, как Лидисс могли в это все втянуть.

– О, там все очень просто. Она связалась с каким-то мужиком, неким Гедеоном…

– Снова Гедеон, – перебил Сергос.

– Снова?

– Помощник отца, который написал о его болезни и встречал меня в Гардене, – его тоже звали Гедеоном, – Сергос сощурился. – И Лидисс ведь тоже там была и виделась с ним.

– М-м-м, и почему мне кажется, что мы говорим об одном и том же человеке? Вот тебе и подтверждение – Лидисс знала Гедеона. А эта девица, Калиба, поведала мне, что, когда Тихим поручили похищение, подчиняться им велели Гедеону и его любовнице Лидисс. Лидисс выманила Альбу, они стукнули ее по голове, убили сопровождающих, надели на Альбу браслеты и спрятали ее в темнице под городом – чтобы было много народу и нам было труднее ее найти. Потом она очнулась, сломала браслеты и разворотила темницу.

– И ты веришь этой девице?

– А чего б мне ей не верить? Она призналась, что из Тихих, призналась, что участвовала в похищении. Даже про то, что Альба когда-то не пустила ее в Мистерис, сказала. Ну, и про Лидисс, сам видишь, похоже на правду. Она была в башне, Альба это подтверждает, а потом мы не нашли ее ни живой, ни мертвой.

– Значит, князья… – На лице у Сергоса заходили желваки.

Его гнев обрел направление и больше не был бессильным. С таким Сергосом можно и дело обсудить. Марис подобрался.

– Да, Сергос, они напали на Мистерис. Нужно ответить. Знаю, что ты сейчас начнешь…

– Они посмели тронуть мою жену! – рявкнул Сергос. – Если я что-то начну, так только войну!

Марис присвистнул:

– Хороший настрой.

– Надо послать к ним гонцов, – принялся рассуждать Сергос. – Скажем, полсотни магов к каждому великому князю.

– Это будет приличествовать случаю, – поддержал Марис. – Пусть собирают свой Совет и ждут, когда мы к ним нагрянем. Трясутся и ждут! Альбу будем дожидаться?

– Никого мы дожидаться не будем! Собирай людей.

– И чего мы будем требовать?

Сергос одарил его долгим тяжелым взглядом:

– Заложников. От каждой из ветвей княжеского рода, включая старшую. От старшей – наследников.

– Они не отдадут наследников просто так.

– Отдадут. Если захотят сохранить им жизни.

– Неплохо. Война без войны. Почему мы не додумались до этого раньше?

Прекрасная ведь мысль – почти как династический брак, только лучше.

– Потому что мы были идиотами.

* * *

Обязанности правителя утомляли Кинара.

Он привык вести спокойную размеренную жизнь в тени старшего брата, и с тех пор, как у Деннарда родился наследник, даже мысли не допускал о том, что ему, Кинару, когда-то придется княжить. Сергос рос достойным парнем: постигал науки, с ранних лет воспитывал в себе воина, несмотря на слабое здоровье. Может, он и был слишком восторженным для этого мира, но при остром уме доброта скорее благо, нежели порок. Он очень походил на своего деда – не только особенностями, но и характером, – а именно при князе Соларсе Гарден набрал свое влияние в Совете и стал наиболее благополучным княжеством Старых земель. Деннардов сын как никто другой заслуживал наследовать гарденскую корону, хоть и чурался политики как огня. Но судьба распорядилась иначе. Кинар до сих пор не мог понять, как так вышло. Сергос и за девками-то никогда не волочился, чтоб вот так взять и потерять голову от одной из них. И сгинуть, бросив все.

Все годы, даже после того, как брат объявил его наследником, Кинар надеялся, что племянник объявится – всякое помутнение молодости проходит. Но вот Деннард отправился к Великому Очагу, Сергоса как не было, так и нет, а Кинар теперь говорит от имени Гардена на Совете князей.

Деннард требовал считать сына мертвым, но Кинар знал, что это не так: Магда, когда еще была жива, проболталась Эде, что Сергос приходил, но наотрез отказался оставаться в Гардене. Княжьей короне он предпочел жизнь со своей безродной девицей где-то под облаками, среди таких же, как он сам. Тогда-то Деннард и приказал уничтожить гарденское Сердце.

Слуги болтали, что Сергос отметился и у смертного одра Деннарда. По их словам, тот день вообще запомнился гостями: сначала объявилась какая-то разодетая девица, с ходу сообщившая, что она послана Мистерисом, которую встречал сам Деннардов помощник, Гедеон; потом на мосту из тумана возник тот, кого позднее люди нашли чрезвычайно похожим на князя Деннарда. Кинар прибыл в Гарден через день, но никого из них не застал, даже Гедеона, что в последние годы сделался тенью Деннарда и не отходил от князя ни на шаг. Можно было бы предположить самое плохое, но Деннард болел давно и тяжело, при нем все время находился лекарь, которому Кинар доверял, и он ручался, что смерть князя была естественной.

Сергос же лишь посмотрел на уже почившего отца и исчез в облаке тумана, собравшемся прямо в замковом коридоре, захватив с собой и нарядную девицу. Гедеон отдал распоряжение известить Кинара и Совет князей и тоже покинул Гарден. С Сергосом все было понятно, а разбираться, куда делся личный помощник брата, Кинар не стал: похороны и последующая церемония передачи власти и без того требовали слишком много внимания.

Нынче вообще все требовало внимания Кинара. Особенно его выматывал княжеский Совет. Уже три дня подряд они по кругу обсуждали одни и те же проблемы: планируемые урожаи, выработки штолен, необходимость прокладки новых трактов, торговые соглашения и предстоящие высокие свадьбы. Также всех волновали корабли Империи – по сведениям, лишь прикидывающиеся торговыми – у Западного побережья, вконец обособившийся, неведомо что планирующий Ториль на востоке и, конечно же, Мистерис, постепенно прибирающий к рукам все новые и новые земли Лиха. Формально магики никаких прав на территории помимо Черногорья не заявляли, но вот эта стоянка торговцев, Гория, за последние пять лет разросшаяся до средних размеров городка, – чья она? Ее уж и прозвали Поднебесными вратами, значит, и командуют там Небесные?

Кинар считал, что самое простое и правильное – признать уже наконец Мистерис и наладить с ним отношения, пока этого не сделал кто-то другой. Ториль, конечно, с Лаумиными детьми водить дружбу не станет, но вот Империя – вполне. За Великим морем и раньше-то магиков не притесняли – по крайней мере, не больше, чем всех остальных жителей государства, не гнушающегося рабства, – а уж пару лет как после восхождения на престол Золотого города молодого Императора и вовсе поползли слухи о новых подразделениях в их армии, полностью состоящих из магиков и оставляющих после себя лишь выжженную землю.

Княжества Старых земель заключили мир с Империей еще до Темноты. Собственно, из-за неуемных территориальных амбиций заморского соседа княжества и перестали воевать между собой, а потом и вовсе объединились в союз. Даже с Торилем существовали взаимные многолетние договоренности на случай, если горизонт заблестит от золотых парусов. Как бы там ни было, в Старых землях говорили на одном языке и поклонялись – хоть и с разным усердием – одним богам, а ложиться под пяту неведомых иноземцев не хотелось никому. Но мир миром, а за прошедшие двести с лишним лет Империя лишь набрала силу, ничуть не растеряв амбиций. Каждому новому правителю вполне могло и взбрести в голову пересмотреть поросшие пылью соглашения. Кинару виделось вполне мудрым в такой ситуации первыми установить добрососедские отношения с новым могущественным игроком, особенно если ничего другого с ним сделать попросту невозможно: князья запрещали торговлю с Мистерисом – а она процветала, служители Светозарных требовали не принимать Лауминых даров – но знать вовсю пользовалась услугами лекарей из Небесных. Магиков побаивались, но и начинали уважать. К сожалению, старожилы Совета князей с Кинаром не соглашались, все еще помня, как чувствительно их щелкнул по носу Мистерис.

Такие мысли занимали Кинара всю дорогу к центральной башне Рийельского замка, в которой заседал Совет. Предполагалось, что сегодня великие князья отдохнут от общества друг друга, но ни свет ни заря слуга, кланяясь и извиняясь, разбудил Кинара и передал срочное сообщение – Рихар Штольмский имел какой-то не терпящий отлагательств разговор и просил князей собраться на рассвете.

Кинар пришел последним. В зале на самом верху башни за круглым столом, всю поверхность которого покрывала искусной работы карта Старых земель, уже сидели Орис Торесский, Фромм Рийельский, Армас Фотемский и Рихар Штольмский, в отличие от всех остальных бодрый и воодушевленный.

– Приветствую, господа!

Князья поочередно откликнулись, Кинар сел на пододвинутый слугой стул.

– Высоковато у тебя тут все же, Фромм, – заметил Кинар, потирая колени. – И к чему такая спешка?

– Вот Рихар нам сейчас и расскажет. – Фромм повел рукой в сторону правителя Штольма. – А что высоко – так зато какой вид! Мысль становится свободнее, когда глаза видят море. – Он мечтательно вгляделся в голубоватую даль за высокими стрельчатыми окнами.

Кинар повторил путь его взгляда, а потом сосредоточился на лице Рихара. Тот откашлялся, чтобы взять слово.

– Итак, друзья, я собрал вас, чтобы поведать увлекательнейшие сведения о наших наглых отщепенцах. – Он дождался, когда на сонных лицах слушателей отразится интерес, и лишь тогда пояснил: – О Мистерисе.

Вдруг загрохотало, будто прямо над замком разразилась гроза. Гул пошел по стенам, кубки на столе запрыгали, пара, позвякивая, покатилась по каменному полу. Князья дружно переглянулись, на каждом из немолодых благородных лиц отпечатался страх.

Неужели достаточно одного упоминания?!

За дверями засуетились: шаги, сталь, голоса. Несколько мгновений – и зал наполнился стражниками. Обнаженные мечи, напряженные лица. Армас и Рихар вжались в кресла, Орис подпрыгнул с места и заметался по залу, Фромм замер, никак не решаясь потребовать объяснений у собственных людей. Кинар почувствовал, что у него самым непристойным образом задрожали руки.

Стражники принялись запирать двери, рассыпались по залу, бросились к окнам.

– Ч-то, – задохнулся Фромм, – что происходит?!

А гул все нарастал.

– Маги, милорд! – В мужчине с дикими глазами Кинар признал главу рийельской стражи. – Под стенами, во внутреннем дворе, в замке! Повсюду! Полсотни, может, сотня.

Лицо Рихара стало почти серого цвета. Орис замер у окна.

– А вы куда смотрели? – Осознав, что это не его собственные люди пришли его резать, и выдохнув, подобрался князь Фромм.

– В один миг, милорд! Появились в один миг! Я только и успел, что рвануть сюда!

– Чего они хотят?

– Не знаю, милорд! Но они идут!

– Что ты верещишь, как девка?! – Рихар резко поднялся со своего места. – Фромм, прикажи, чтоб нас выводили отсюда!

– Ты что, хочешь, чтоб я бежал из своего же замка из-за каких-то магиков? – взвился правитель Рийеля.

В коридоре снова зашумели. Сталь лязгнула о камень, раздались вскрики и топот – Кинар, сглотнув болезненный ком в горле, будто наяву увидел, как оставшиеся на лестнице стражники бегут, побросав оружие.

Глухой удар, треск – и дубовые двери высотой в два человеческих роста разлетелись щепой. Воздушная волна пронеслась по залу, сбив людей с ног. Резные стекла в окнах лопнули и рассыпались мерцающей крошкой. В пустых арках засвистел ветер.

Из полумрака коридора, сложив руки за спиной, ступая чинно и медленно, вышел мужчина – среднего роста, стройный и жилистый. Следом второй – рослый, широкоплечий, выше первого на целую голову.

– Доброго дня, господа, – церемонно поклонился первый, и Кинар, оторопев, признал в нем молодого Деннарда.

Стражник рванулся к незваным гостям – и отлетел в сторону от одного кивка. С двумя другими смельчаками произошло то же самое.

– Плохо вы гостей встречаете, – посетовал высокий, – будто не великие князья, а какие деревенщины! Парни, не надо, – он движением ладони остановил очередного бойца. – Передохните, пока взрослые будут разговаривать.

– Сергос, – выдохнул Кинар.

– Дядя, – последовал сдержанный кивок. – Жаль, что встречаемся так.

– К-как так? – выдавил Кинар. – Что это все значит? Объяснись!

– О, всенепременно! Я за этим сюда и пришел. – Серые глаза недобро блеснули. – Стоило выказать почтение княжьему Совету раньше, но все думалось – успеется.

Он возмужал и изменился. Лицо стало более костистым, меж бровей залегла складка, и глаза – у Сергоса, которого Кинар знал, не было таких холодных, метающих молнии глаз.

– Говорили, что Деннардов наследник мертв, – пролепетал Армас, обводя взглядом остальных великих князей.

Сергос приблизился к столу, взял с него невесть как устоявший кубок, покрутил в руке и отбросил в сторону. Каждое позвякивание металла о камень отозвалось нервными подергиваниями у всех присутствующих. Здоровяк ухмыльнулся, почесав бороду, тогда Кинар признал и его. Марис.

– Как ты смеешь вот так врываться в мой замок?! – Возмущение Фромма все же пересилило страх.

– Как я смею? – Лицо Сергоса стало откровенно злым. – А как вы смели поднять руку на мою жену?!

– Что ты несешь, какую жену? – возмутился Рихар. Вышло у него как-то необычно нервно и жалко. – Сдалась нам…

Сергос в одно мгновение оказался рядом со штольмским князем, вцепился тому в горло и, протащив так через весь зал, впечатал в стену между двумя арками окон. Стражники было рванулись на помощь, но их снова остановил Марис.

– Парни, ну сказал же не мешаться, а?

Рихар захрипел.

– Почему-то мне кажется, – меж тем продолжил Сергос, – что ты виновен более всех. Знаешь почему?

– Правитель отвечает за действия своих людей, даже если не отдает прямых приказов, – назидательно изрек Марис. – А уж если отдает…

– Совершенно верно, – поддержал Сергос. – Так вот мы, например, – он отпустил Рихара, который медленно сполз по стене, и повернулся к остальным князьям, – отдали приказ окружить родовые замки каждого из вас. Этот приказ уже выполнен. Следующий не оставит от них камня на камне.

– Что за фарс? Чего вы хотите? – снова вступил Фромм.

– Мира, князь Фромм. Мы всегда хотели мира. И мы его установим – так или иначе. Я не хочу разбираться, кто из вас виновен больше, кто меньше. Возможно, – Сергос задержался взглядом на Кинаре, – кто-то не виновен вовсе и вы приняли решение большинством голосов.

– Какое, к йодасам, решение?!

– Похитить мою жену, я уже говорил.

– Я не понимаю, о чем ты! – вспыхнул рийельский князь. – Никто здесь не понимает!

Сергос одарил его долгим презрительным взглядом.

– Чтобы подобного недопонимания у нас более не возникало, – натянув улыбку, вступил Марис, – чтобы мы одинаково ценили то, что свято и дорого для нас всех, и чтобы ничто не омрачало наших добрососедских отношений, Мистерис решил взять на воспитание детей, подростков, юношей и девиц из княжьих родов. По одному от каждой ветви, от старших ветвей – наследников.

– Ты в уме ли? – возмутился князь Фромм.

– Им будет оказан теплый и соответствующий их положению прием в Гории, – доброжелательно продолжил Марис. – Они будут нашими гостями. Можете даже приставить к ним челядь. Немногочисленную, разумеется.

– Ты кто такой, говорить нам, великим князьям, что мы можем, а что нет?!

– Я Марис, это, – он указал на Сергоса, – как вы уже знаете, Сергос, а женщина, которую по вашему приказу посмели обидеть, – Альба. Мы – Трехглавый Совет Мистериса. Жаль, что не вышло познакомиться раньше.

– Никто не отдаст вам детей, Лау… – Орис умолк на полуслове.

– Лаумины отродья, князь Орис, – подхватил Сергос. – Договаривайте, не стесняйтесь. А то, что мы просим, – придется отдать. Если к началу месяца Гроз Гория не наполнится высокими гостями, Мистерис объявит вам войну. Едва ли вы в ней победите. – Сергос многозначительно покосился на мнущихся по углам стражников.

– Сергос… – едва смог вымолвить Кинар.

– Князь Кинар, волноваться не стоит. Моим кузенам нечего бояться в Гории.

– Только если Гарден…

– Если Гарден продолжит, как и раньше, вести достойную политику и не опускаться до… – Сергос помедлил, – разбойничьих методов, то мир между ним и Мистерисом будет вечным. Так же, надеюсь, будет и с остальными княжествами. – Он обвел князей долгим взглядом и добавил: – Это все, с чем мы приходили на княжеский Совет.

Туман заклубился прямо у ног Сергоса и спустя несколько мгновений поглотил его. Марис повторил тот же фокус, бросив напоследок уже из мутного облака:

– Небесные маги останутся у ваших замков, чтобы сопроводить наших гостей к Гории.