1

Август был уверен, что существовала ещё одна картина.

И, скорее всего, стены этого университета её скрывали.

Он лежал в постели, понимая, что этой ночью уснуть ему вряд ли удастся. Образы, навеянные картиной, не отпускали его, вплетаясь в реальность так искусно, что Августу с трудом удавалось отделить одно от другого. Эти видения, словно незваные гости, прочно обосновались в его сознании, став частью его жизни.

Казалось, что это он – тот самый студент, поступивший в Университет Святого Гийома, и эмоции, которые переживал тот человек, переплелись с его собственными. Перед глазами снова и снова мелькали сцены, выстроенные как хоровод, и каждый раз они приносили трепетное волнение, затем вспышку необузданной радости, а потом сменялись напряжением и страхом.

Черными жирными мазками ночь ложилась на университет, и его комната постепенно погружалась во мрак. Тучи закрыли луну, словно густые пятна чернил, поглотив последние остатки света. Перед сном Август поставил рядом с кроватью небольшую тумбочку и зажёг на ней несколько свечей. Их ровное, спокойное пламя говорило о полном безветрии, наполняя комнату мягким жёлтым светом.

Тени заползали по углам, словно стараясь подобраться ближе, но теплый свет свечей удерживал их на расстоянии, даря Августу чувство уюта и спокойствия.

Хотя он и не решался посмотреть в дальний угол комнаты, где сгущалась тьма. Его глаза продолжали болеть, так, словно под веки попало битое стекло. Он щурился и морщился, и из-за этого в воздухе плыли странные полупрозрачные силуэты, похожие на ползущих червяков.

Сначала Август почувствовал это. В комнате ничего не изменилось, но его охватило странное ощущение, будто кто-то тихо взялся за дверную ручку, медленно открыл дверь, скользнул внутрь и также бесшумно её закрыл. Он не видел этого, но нутром знал – кто-то появился рядом. Его душа, как натянутая струна, откликалась на чужое присутствие, скрывающееся в дальнем углу комнаты, в том самом, куда его взгляд отказывался направляться. Август пытался списать это на свою разыгравшуюся фантазию, на переутомление и странное воздействие картины.

За свою недолгую жизнь ему довелось видеть сотни жутких кошмаров. И казалось, он должен был к ним привыкнуть, но все они каждый раз ощущались по-новому.

Краем глаза он заметил движение возле шкафа, как будто воздух стал гуще, принимая объемную форму. Вместе с тем комнату наполнил холод, а пламя свечи увеличилось, стремительно разгораясь и пожирая тающий воск.

Огонёк свечи стремительно пробежал по тонкому фитилю, разбрасывая искры и капли расплавленного воска. В одно мгновение три оранжевых пламени угасли, и комнату поглотил густой мрак. Август попытался подняться, но тут же осознал, что тело его словно заковано в невидимые оковы. Он не мог ни пошевелиться, ни открыть глаза, ни даже заставить губы дрогнуть. Лёжа неподвижно, он надеялся, что это всего лишь краткое наваждение.

Но тишину нарушило едва уловимое движение: кровать под ним прогнулась, как будто кто-то тяжёлый и неуклюжий ступил на неё ногами. Вес странного гостя перемещался с осторожной неуверенностью, и вдруг Август ощутил прикосновение. Лёгкие, ледяные, шершавые пальцы медленно коснулись его век, словно проверяя, спит он или нет.

Некто из мира снов пришёл к нему. Снова явился, дабы терзать его душу.

– Это всё сон, – прошептал Август.

Но услышал в ответ дихидное «нет». Август старался зажмуриться, но эти наглые пальцы, раскрывали его веки, чтобы доктор увидел того, кто явился к нему этой ночью. Он противился всеми силами, но не мог противостоять наглому вмешательству.

– Посмотри же на меня, – сказало существо.

Август открыл глаза и сначала подумал, что перед ним лицо. Но это был лишь обман. Вместо лица он увидел пятно, собранное из множества мазков, брызг и художественных деталей, будто ожившая картина. Оно парило над ним, изучающе смотря, а в его глазах тлели красные угольки, словно из глубин невидимого пламени.

Существо парило над ним, нависая так близко, что воздух вокруг словно уплотнился. Его руки, невидимые, но ощутимо сильные, сжимали голову Леонарда с обеих сторон, причиняя мучительную боль. Он не мог поверить в происходящее, списывая всё на ночной кошмар, но резкая боль в глазах напоминала, что это реальность. Его взгляд цеплялся за уродливый облик существа, созданный из хаоса теней и мазков.

На соседней койке спал Гаспар. Его тихий, едва слышный храп звучал так далеко, словно из другого мира. Леонард чувствовал себя отрезанным от реальности, заточённым в вакууме, где существовал только он и это неведомое, жуткое создание.

– Приятно с тобой познакомиться, – сказало оно, приближая лицо к лицу Леонарда. Его руки все сильнее сжимали его голову, а пальцы, протыкали уши, глаза, ноздри и рот. Он чувствовал, как где-то там, внутри черепной коробки, ледяные черви вгрызаются в серую массу.

– Ты мне поможешь, Леонард Хартман.

Фраза прозвучала двусмысленно, одновременно как вопрос и как неоспоримое утверждение. Странно, но сквозь фигуру перед собой Леонард всё ещё различал потолок и часть комнаты, а его лицо, словно сложенное из теней, отчётливо вырисовывалось перед глазами. Он попытался отмахнуться руками, но безуспешно. Тогда, коснувшись ногой края стены, он собрал всю силу и оттолкнулся.

Тело, будто чужое, не слушалось его, и Леонард рухнул на пол, ударившись носом. Боль пронзила лицо, а во рту появился солоноватый привкус крови. В этот момент всё вокруг будто вспыхнуло – глаза, уши, нос, рот разрывались от жжения, и из его горла вырвался крик, полный отчаяния и ужаса.

Он проснулся от пощечины, которую отвесил ему Каспар, стоя прямо над ним на кровати.

– Ты что кричишь? – спросил он.

Смотреть всё ещё было больно. Он попытался проморгаться, но песок из глаз никуда не делся.

– Прости, – сказал Лео, – мне приснился кошмар.

Он попробовал пошевелить руками, и, к его облегчению, они отозвались. Однако мышцы нили, словно он провел весь предыдущий день за изнурительной физической работой. Всё тело было затекшим, каждая попытка движения отзывалась тупой, но настойчивой болью.

– Ты меня напугал. показалось, что ты хочешь навредить себе, – сказал Каспар, и спрыгнул с кровати и сел на край.

– Значит, это твой вес я чувствовал во сне, – произнес Леонард и поднялся, держась за воспаленную тяжелую голову.

– Не знаю, – ответил Каспар, а что тебе приснилось?

Ему хотелось сейчас сказать о том, что они видели с Элизабет картину, но он передумал. Если сейчас ему приснились кошмары после картины, то, скорее всего, девушке по его вине тоже. И узнай, Каспар, что причина тому картина, а точнее сам Леонард, он явно бы был не в восторге от поступка своего друга, тем более, что он их предупреждал.

– Я не помню, – сказал Леонард.

Он посмотрел по сторонам комнаты. Затем, вспомнив о том, как ударился носом о пол, коснулся его кончика, ощупал, не было никакой боли. Но, проведя языком по верхней десне, он ощутил вкус крови.

– Что такое? – нахмурился Каспар.

– М-м… Да нет, ничего.

– Прости, я, должно быть, разбил тебе губу, когда отвесил пощечину.

– Да ничего страшного, – ответил Леонард, облизывая губы языком и пытаясь найти хоть какую-то трещинку, откуда могла попасть кровь. Но ничего не нашел.

– Сколько сейчас времени?

– Я думаю, не позже трёх, – ответил Каспар.

– Ты не против, если я зажгу лампу? – спросил Леонард.

– Да, конечно, конечно, если это поможет тебе.

Каспар сел на свою кровать, всё ещё заметно напряжённый из-за случившегося, его взгляд выдавал беспокойство за друга. Леонард, заметив это, постарался мягко улыбнуться и взглянуть на него с самым невинным и спокойным лицом, словно ничего необычного не произошло.

– Правда, не переживай, просто кошмар. Сейчас немного почитаю и лягу.

– Ну, как скажешь. Потому что если ты ещё раз меня разбудишь, то я не обойдусь одной пощёчиной, а задам тебе как следует. – ответил Каспар и отвернулся лицом к стене.

К тому моменту, как Леонард определился с какой книгой проведёт остатки ночи, Каспар уже спокойно похрапывал.

Значит, вот что видел Карл.

Теперь понятно, что он сошёл с ума. Было ясно, что кто-то запечатлел остатки своего сознания в картину, и, увидев её, ты касался этих воспоминаний. Август сидел на краю кровати, сдавливая пальцами свои виски. Головная боль медленно затухала, и мысли приходили в порядок. Чтобы прогнать наваждение, ему пришлось укусить себя за внутреннюю сторону щеки, так, чтобы острая боль и вкус крови вернули его в реальность.

– Значит, каждый, кто мог видеть картину, переживал подобное. – сказал он вслух.

Человек, что оставил эту картину, пытался связаться с теми, кто её увидит, рассказать свою историю и, возможно, совершить то зло, которое он задумал, когда стал их создавать.

Осознание реальности нахлынуло на Августа с такой ясностью, что он, не обращая внимания на окружающий мрак, вновь зажёг свечи на прикроватной тумбочке. Они не сгорели, а просто потухли, оставив после себя нетронутые восковые стволы с застывшими потёками. Через мгновение мягкий, тёплый свет снова заполнил комнату. Август достал блокнот, открыл его на чистой странице и принялся записывать свои мысли.

Ему предстояло найти недостающие части картин – одну или, возможно, две, чтобы раскрыть всю историю этого человека и понять, как с ним справиться. Ведь неизвестно, сколько студентов уже успели взглянуть на эту картину. Простое её уничтожение означало бы разорвать связь, но другие картины могли всплыть позже, вызвав ещё больше хаоса. Теперь, когда план действий начал обретать чёткие очертания, неуверенность, которая терзала его, отступила, уступив место пробуждающейся вере в собственные силы.

2

Все утро Леонард искал возможности встретиться с Элизабет, но, как назло и вопреки его желаниям, как обычно поступает судьба, у него не получалось. Все те прошлые дни, когда он старательно ее избегал, она ему попадалась за ближайшим углом. Сейчас же, когда хотелось с ней поговорить и узнать, снились ли ей в эту ночь кошмары, он нигде ее не мог найти.

Он прпустил первую лекцию в надежде на то, что встретит ее на выходе из женского кампуса. Но соседка, с которой она жила, сказала, что Элизабет ушла пораньше. Возможно, ей не спалось, и потому она встала засветло. Спрашивать, кричала ли она, было достаточно подозрительно, поэтому Леонард вернулся в учебный корпус. Он постарался. Он не знал ее расписание.

Знал лишь о тех лекциях, на которых они встречались, но до ближайшей было ещё несколько часов. И больше всего Леонард боялся, что Элизабет всё расскажет Каспару. Хотя, это было её желание, увидеть картину.

Встретил её случайно, когда она шла вместе с Каспаром и его отцом, профессором Грецем, который уже более тридцати лет преподавал гуманитарные науки в университете и пользовался всеобщим уважением. Они направлялись в сторону столовой, и Леонард меньше всего желал оказаться втянутым в разговор в такой компании. Однако не успел он скрыться в толпе, как Каспар заметил его и, радостно махнув рукой, подозвал к себе.

– Эй, Лео, я тебя искал, пойдём с нами пообедаем.

Несмотря на то, что он пропустил завтрак, голода не чувствовал. Да, возможно, где-то там его организм уже давал слабину, но из-за возбужденного состояния его тело все еще бурлило от странной горячей силы. Но было бы странным, если бы он сейчас отмахнулся и убежал.

Что подумает его друг, и тем более, что подумает Элизабет? Так что, помахав в ответ и улыбнувшись, он нагнал их, когда они свернули в новое крыло.

– Здравствуйте, профессор, Элизабет, Каспар. – Леонард все еще улыбался и старался сохранять непринужденный вид, хотя изнутри его просто разрывали противодействующие друг другу эмоции.

С одной стороны, в компании Элизабет он терял всякий здравый рассудок, с другой теперь поверх него накладывался еще и страх.

– Здравствуй. Не глядя на парня, – сказала Лиз.

И ее холод обжег Леонарда, так словно вчера между ними случилась ужасная ссора.

– Как спалось? – весело ляпнул Леонард, и затем, встретив взгляд друга, потрепал волосы на затылке и виновато улыбнулся. – Просто всю ночь мучила бессонница и снились кошмары.

Он надеялся, что Лиз поймет, что он обращается непосредственно к ней. Но она лишь одарила его беглым взглядом, и когда он посмотрел на нее, она тут же отвела глаза. Лучше бы она физически оттолкнула его, чем отвечать таким безразличием.

– Представляете, сплю и слышу, как Лео кричит. Мне вначале показалось, что он хочет сам себя задушить или что-то сделать с собой. Но потом я увидел его белые, пустые, испуганные глаза, и мне пришлось, конечно, дать ему пощечину, – как бы извиняясь, но при этом, немного хвалясь, сказал Гаспар.

Элизабет строго посмотрела на Леонарда, а потом на своего парня.

– И он тебе не сказал, почему он кричал?

Леонарда мучали вопросы: с чего такая смена настроения? Вчера же вроде все было нормально. Что он успел сделать или не сделать за это время, что она так переменилась?

– Нет, кстати. Ты так и не вспомнил, что тебе снилось? – спросил Каспар, то ли не обращая внимания, то ли не чувствуя того напряжения, что сейчас нарастало между ними.

– Нет, нет. Я даже уже забыл о некоторых подробностях, которые ты напомнил, – отмахнулся Леонард.

Но напряжение между молодыми людьми не укрылось от глаз профессора Греца. Его проницательный взгляд скользнул сначала по Леонарду, затем по Элизабет, и годы опыта подсказали ему, что между ними явно что-то произошло, о чём девушка предпочитала умолчать. Возможно, потому, что у профессора были свои планы насчёт хорошей партии для сына, он неожиданно обратился к Леонарду с просьбой. Леонард воспринял это с облегчением, искренне радуясь, что разговор переключился в другую плоскость.

– Простите, но вы же не откажете отцу вашего друга и по совместительству вашему преподавателю.

– Чем могу помочь? – спросил Леонард, спасаясь от разрушительной компании Элизабет.

– Я хотел в библиотеке взять книгу, но совсем забыл. Не могли бы вы сходить, потому что мне к ближайшей лекции она может понадобиться?

– Конечно, я тоже собирался в библиотеку.

– Ты же собирался с нами пообедать?

– Я забыл, что у меня встреча с доктором Морганом. – хлопнул по себя по лбу Леонард, их встреча и правда вылетела из его головы.

– Это тот молодой преподаватель? спросил отец Каспара.

– Да, верно. Мне понравилась его лекция про гипноз…

– Тьфу. – Отмахнулся от его слов, как от назойливой мухи, профессор Грец, – Видно, что он еще грезит юношескими мечтами о том, чтобы совершить революции в человеческом сознании. Поверьте, многое из того, что он говорит, надумано и не подкрепляется никакими фактами. А как мы знаем, наука невозможна без практических подтверждений.

Леонард не стал спорить с профессором. Поблагодарил его за назидательные слова. И, так и не уточнив у него, что за книгу он просил, быстро покинул компанию.

Всех, кроме Каспара, это устроило. Элизабет даже не проводила его взглядом. Профессор тут же взял двух студентов под руки и повел в сторону трапезной, дабы побыстрее увеличить расстояние между ними и Леонардом.

Только вдохнув морозный зимний воздух, он почувствовал, как мысли начинают обретать хоть какую-то ясность. Он ведь мог спокойно договориться с Элизабет о встрече, и это не выглядело бы подозрительно. Они уже не раз готовились к лекциям вместе, не раз проводили время в компании, но всё это оставалось в пределах дружбы. До того момента, когда что-то необъяснимое сломало этот привычный порядок. Медленно, с тяжёлым сердцем, он побрёл обратно в сторону кампуса, словно каждая мысль о ней тянула его вниз.

Через два часа в читальном зале библиотеки его ждала встреча с Августом Морганом. До этого времени ему нужно было как-то убить часы, но ни идти на пары, ни обедать, ни заниматься чем-либо другим у него не было ни желания, ни сил. Чувства, смешанные с бессонницей и ночными кошмарами, превратили его внутренний мир в чёрную вязкую жижу, которая, казалось, оплетала всё изнутри. Она давила так сильно, что каждый вдох давался с трудом. Леонард чувствовал себя так, будто только что пробежал изнурительный марафон. Его дыхание сбивалось, ноги подкашивались, а сознание уплывало в туман.

Пока он шёл к кампусу, дважды забыл, куда вообще направляется, и рассеянно оглядывался по сторонам, словно искал нечто, что могло бы вернуть ему ясность. Войдя внутрь и оказавшись в длинном коридоре, он почти машинально следовал по маршруту, проходя мимо знакомых дверей и лекционных аудиторий. Шорох голосов, скрип шагов – всё звучало отдалённо, как будто мир вокруг вдруг стал частью чужой, далёкой жизни.

В коридоре кампуса Леонард вдруг осознал, что у него случился провал в памяти. Только что он стоял на улице, пытаясь прийти в себя и делая глубокие вдохи, а теперь уже шёл по коридору, сжимая в руках своё пальто. Что произошло между этими моментами, он не мог вспомнить, как ни старался. Мысли тонули в мутной пелене забытья, и стоило лишь попытаться напрячь память, как голову тут же пронзала резкая боль, будто его разум сопротивлялся этому усилию.

Среди картин, развешанных вдоль стен, где плотные изумрудные портьеры скрывали окна, иногда встречались зеркала. Проходя мимо, Леонард машинально бросал на себя взгляд, оценивая отражение. Стряпанные волосы, темные мешки под глазами, измождённое, осунувшееся лицо – одного взгляда хватило, чтобы отбить всякое желание разглядывать себя дальше. Остальные зеркала он проходил, лишь задевая их краем глаза. Но остановился перед тем, что висело рядом с его комнатой.

Сначала ему показалось, что это не зеркало, а картина. Его собственное отражение выглядело так, будто было написано красками – грубо, резко, словно художник, пытавшийся создать портрет, работал в состоянии нервного порыва. Но мгновение спустя его глаза пронзила резкая боль, словно кто-то пытался выдавить их острыми ногтями.

Приступ нахлынул с такой силой, что Леонард едва соображал, где находится. Следуя инстинкту, он распахнул дверь своей комнаты, ввалился внутрь и, не разуваясь и не снимая пальто, рухнул на кровать. Мир вокруг терял привычные формы, расплываясь кривыми очертаниями, словно нарисованными неопытной рукой. Чем больше он старался удержаться в реальности, тем хуже становилось. К горлу подступила тошнота, дыхание перехватило, а техника успокоения никак не помогала справиться с накатившей паникой.

И тогда он почувствовал это. По его затылку, от лба к шее, провели рукой – медленно, сдавливая кожу кончиками пальцев, царапая ногтями. Пальцы нагло шагали по его позвоночнику, снизу вверх, будто отсчитывая позвонки или измеряя расстояние. Когда прикосновение достигло шейного отдела, Леонард окончательно потерял сознание.

3

3

Август Морган, в сопровождении своего давнего друга Тео Вернера и профессора Морео, остановился перед дверью студенческого кампуса. На тёмно-коричневом деревянном полотне поблескивали золотые цифры – 229.

– Это комната Карла? – уточнил профессор Морео, обращаясь к Тео.

– Да, все верно.

– И его сосед здесь?

– Да, студента зовут Винсент Ломб. И сегодня не пошел на лекции, ссылаясь на дурное самочувствие, но он предупрежден о том, что мы с ним хотим побеседовать. Точнее, что Август хочет с ним побеседовать. – пояснил Тео.

– Тогда вперед, мой дорогой друг, – сказал профессор Морео, указывая на дверную ручку.

Прежде чем ее повернуть, Август несколько раз постучался, но никакой реакции за этим не последовал.

– Поверьте, мой дорогой друг, не стоит церемониться. Просто открывайте дверь и входите. Я могу сделать это за вас, если вас что-то смущает.

– Да нет же. – Август еще раз постучался, но также, оставшись без ответа, взялся за ручку и повернул.

Дверь оказалась не заперта, и Август осторожно ее толкнул вперед. Они вошли в маленькую, тесную комнату и увидели Винсента, который пытался поставить книги одну на другую. От усердия он высунул кончик языка, и постоянно, когда срывалась книга, морщил нос, нашептывая едва различимые ругательства.

– Ты что, не слышал, как мы стучали? – возмутился Тео. – Или ты считаешь, что трое преподавателей не заслуживают твоего внимания?

Напряжение с его лица спало, и студент медленно повернул на них голову. Его рассеянные глаза раскосо смотрели в разные стороны, и на лице появилась виноватая улыбка. Через секунду его взгляд стал осознанным, Винсент проморгался, нахмурился, и посмотрел на всю троицу так, словно видел их впервые.

– Профессор Морео, вы… Простите, я задремал.

– Вы, мой дорогой друг, не дремали, вы были заняты каким-то чудным делом. – Поправил его ректор.

Затем студент оглядел разбросанные вокруг предметы – книги, канцелярские принадлежности, свои вещи – и, недоуменно нахмурившись, скользнул взглядом по комнате.

– Я, видимо… давно не убирался.

– Ничего страшного, это доктор Август Морган, он хотел бы поговорить с тобой по поводу Карла.

– Да, конечно, конечно.

Август огляделся. Казалось, в комнате этого студента давно не было даже намёка на порядок. Вещи были разбросаны по всей комнате, будто их швыряли наугад, а в одном углу свалены в неопрятную кучу. Очевидно, хозяин отличался редкой небрежностью. Однако в них наблюдалась странная закономерность.

– Позвольте мне поговорить с ним наедине.

Профессор Морео наигранно цокнул языком.

– Как знает же доктор Морган. Все же и мы с доктором Вернером неплохо разбираемся в психотерапии.

– Но мои сеансы лучше все-таки проводить без…

Он хотел сказать «посторонних», но быстро опомнился. Побоялся, что данная формулировка может задеть профессора, поэтому… добавил «без лишних глаз».

– К тому же, студент будет меньше на вас отвлекаться.

– Ладно, доктор Морган. Ваша правда. Жаль, не увижу на деле ваших приемчиков.

Профессор Морео шагнул за дверь. Тео бросил на Августа одобрительный взгляд, коротко кивнул его решению, подмигнул и, задержавшись на мгновение, последовал за профессором, аккуратно закрыв дверь за собой.

Август ещё раз оглядел комнату, но взгляд не зацепился ни за что примечательное. Тогда он перевёл внимание на парня, который сидел на койке, словно в панике оглядываясь по сторонам, но избегая смотреть на него.

Студент был одет в брюки и лёгкую рубашку с коротким рукавом. Август невольно задержал взгляд на его худых предплечьях, где под бледной кожей чётко выделялись вены. Но больше всего его внимание привлекла тонкая полоска засохшей крови, тянувшаяся вдоль запястья.

– У вас царапина? – спросил он, начиная разговор на отвлеченную тему.

Студент посмотрел на нее, словно увидел впервые.

– Да, я, видимо, порезался, когда брился. – он нервно коснулся рукой гладкого подбородка, совсем еще юного лица.

– Мы можем поговорить о Карле? – спросил Август. – Наша с ним встреча была довольно странной.

– Да, конечно, спрашивайте, что вам интересно.

Август сел напротив, принял удобную позу, расправил плечи и постарался наладить с ним прямой зрительный контакт. Сначала он повторял за движениями студента, медленно перенимая какие-то его повадки.

– Правда ли, что Карл видел картину, о которой все говорят?

Винсент прикусил губу. Видимо, понял, что приперяться не имеет смысла.

– Мы отвечали за выставку в университете, в зале искусств. Как раз после рождественских каникул. И готовили разные экспонаты, что хранились у нас на складе. Там же мы нашли эту картину.

Август предположил, что парень перед ним тоже видел картину, но такой прямой вопрос мог спугнуть его, и тогда бы юноша закрылся.

– Карл посмотрел на нее?

– Да, пока я отбирал античные статуэтки, он начал перебирать картины и полотна. У нас небольшая коллекция, знаете ли. Она выглядела достаточно странно, поэтому Карл быстро её отложил в сторону, решив, что не стоит её выставлять.

– То есть он видел картину всего несколько секунд?

– Не совсем так. – Винсент почесал в области темечка.

Было заметно, что не всеми воспоминаниями он хочет делиться и старательно подбирает слова.

– Он посмотрел ещё одну картину, а потом на миг вдруг остановился, словно что-то вспомнил. Он выглядел так, словно узнал давно мучившую его тайну. Тогда он снова подбежал к ней, откинул ткань и пристально посмотрел на нее.

– Было светло? – спросила Август.

– Да, мы это делали при дневном свете.

– И что же сделал Карл?

– Он подошёл к картине, внимательно наклонился над ней, затем осторожно поставил её к стене. Сделав несколько шагов назад, он начал пристально разглядывать полотно, словно самый строгий критик.

Август прокрутил в голове всю эту ситуацию, представляя, как Карл изучает картину, стоя перед ней. Очевидно, что у Винсента тоже был к ней интерес – слишком уж подозрительно его молчание. Скорее всего, он видел картину, но почему-то избегал говорить об этом, словно пытался убедить всех, что его там вообще не было.

– И почему же вы думаете, что причина его состояния кроется в картине? – Спросил Август, хотя он и не сомневался, что именно картина загипнотизировала юношу.

– Он упал на пол, схватился за глаза, будто пытаясь их выдавить и истерично кричал.

– А что же вы сделали?

– Я накинул картину тряпкой и несколько раз врезал ему по щекам, чтобы он пришел в чувство.

Август сделал вид, что задумался над его словами.

– Странно, я не могу понять, как могла картина, где нарисованы цветы, так напугать этого парня? – сказал Август, обратив взор к окну.

– Да нет, там не было никаких цветов. Только непонятные символы, знаки, штрихи. – Поправил его Винсент.

И только потом понял, что угодил в примитивную ловушку, расставленную доктором Морганом.

– Да, я тоже ее видел. – не стал припираться он. – Только не так отчетливо, как Карл.

– И как же вы себя чувствуете?

– В целом нормально. Ответил Роберт, отводя глаза в сторону и потирая ладонью царапину на руке.

– Хорошо, я вам верю. Просто думаю, нам стоит с вами поговорить.

– Может быть, вы замечали какие-то странные повадки в поведении Карла.

Пока признания студента ему было достаточно. Тем более, что узнай он, что было с Карлом, он легко проведет параллель, чего можно ожидать от этого студента.

– Да особо ничего не изменилось. Он жаловался периодически, что у него болят глаза. Его мучили головные боли. К тому же периодически ночью я видел, как он шатается по комнате и перекладывает вещи с одного места на другое.

Август осмотрелся в комнате.

– Смею предположить, что весь этот бардак его рук дело?

Винсент ничего не ответил, лишь утвердительно покивал.

– Простите, я понимаю, что вы мне доверились, но вы все же студент Университета Святого Гийома. И я обязан сказать профессору Морео о том, что вы тоже видели картину.

– То есть вы тоже верите, что виной всему картина? Вы правда думаете, что там обитают духи?

– Нет, – ответил Август. – Я думаю, что здесь что-то сложнее. Что-то, что пока не удалось мне разгадать.

– Я был на вашей лекции. Вы же даже не доктор!

У Винсента сменилась интонация. Из жертвы он превратился в хищника.

– И вам стоит идти не в психотерапию с такими познаниями, а на литературный факультет. Там, где учат рассказывать сказки и писать мифы. Потому что всё, что вы рассказывали про одержимость, ночные кошмары, жуткие явления, всё это вызывает лишь смех да сомнение. Сомнение в том, что вы действительно настоящий учёный. И поэтому делать вывод о том, что помешательство Карла возникло из-за какого-то проклятия, что поселилось в картине, это настоящий вздор. Совершенно ненаучный и необоснованный. Но куда вам до науки?! если вы же даже не получили докторскую степень?!

Он не говорил, а вонзал ножи. Под его взглядом могла вскипеть вода. Стены комнаты как будто сжимались вторя каждому слову студента. И сейчас он словно увеличился дважды в размерах, а Август, наоборот, уменьшился до состояния крохотной беззащитной мыши.

Ему хотелось возразить, бросить сотню доводов человеку, сидящему напротив. Но под его давлением слова застряли в горле. Неуверенность, которая преследовала Августа с самого начала его пребывания в университете, вспыхнула с новой силой. Она раскрылась, заполнила всё его существо, прогнала кровь из вен, заместив её холодным страхом. Этот страх, будто живой, струился от сердца по всему телу и разливался до самого мозга.

Август чувствовал, как туман охватывает сознание, как ноги становятся ватными. Казалось, он вот-вот потеряет сознание. К тому же его глаза начали гореть, словно туда насыпали раскалённые угли, превращая каждую попытку сосредоточиться в мучение.

– Так что же, самозванец Август Морган? Вы правда верите в то, что сможете справиться с проклятием из картины?

4

Ближе к обеду на территории Университета Святого Гийома стали появляться полицейские патрули. По настоянию начальника полицейского департамента ближайшего города, сюда были направлены три группы патрульных, каждая из которых состояла из двух человек. Им было поручено ежечасно обходить территорию университета, включая главные корпуса, студенческий кампус, и прилегающий парк. Внимание стражей порядка привлекало всё, что могло показаться подозрительным, от затянувшихся разговоров до редких гостей, что мелькали у дверей зданий.

Три группы полицейских разделили обязанности. Двое патрулировали кампус, уделяя внимание как студенческим, так и преподавательским комнатам, двое дежурили в главном корпусе, проверяя аудитории и коридоры, а ещё двое обходили территорию университета. Чтобы не замерзнуть, полицейские чередовали посты: те, кто был на улице, сменяли тех, кто находился в тепле.

Присутствие полиции вызвало в университете волну тревоги. Студенты и преподаватели начали нервничать, ведь их худшие опасения подтвердились. Слухи о ночном нападении на профессора к полудню разрослись до абсурда. Теперь уже никто не сомневался: в университете действует не просто безумец, а настоящий маньяк-кровопийца, изувечивший жертву с чудовищной жестокостью. Шёпот, пересказы и взволнованные взгляды наполнили коридоры, превращая каждую тень и шум в предвестие новой беды.

К тому же сам профессор так и не появился, что лишь подливало масла в огонь. Последствия нападения, которые в реальности представляли собой глубокий порез, тянущийся от уголка губ через скулу к брови, в воображении студентов и преподавателей выросли до ужасающих масштабов.

Кто-то шептался, что с него чуть ли не содрали кожу с лица. Другие утверждали, что маньяк отрезал ему нос. Третьи рассказывали, что нападавший вырезал его глаз и забрал с собой, чтобы собрать из глаз своих жертв зловещее ожерелье. Эти дикие фантазии распространялись по университету, превращая и без того напряжённую атмосферу в настоящий хаос страха и паники.

После разговора с Винсентом Август Морган не стал терять времени и направился прямо к ректору. Спустя всего четверть часа по его просьбе студента задержали полицейские. Никто не объяснил причину задержания, лишь заявили, что за ним будут наблюдать.

Винсента определили в отдельную комнату, в которую заперли на ключ, предупредив, что ему придётся провести там несколько дней.

– Это нужно и для вашего блага тоже, – успокаивающе произнёс профессор Морео, глядя на молодого человека с доброжелательной улыбкой. – Никто ни в чём вас не обвиняет, но в сложившихся обстоятельствах мы вынуждены принять такие меры.

Комната, выделенная для Винсента, была практически пустой. В ней оставили лишь кровать, простой деревянный стол, табуретку и несколько учебных книг. Всё лишнее убрали, создавая стерильное, почти казённое пространство, от которого веяло отчуждением.

– Доктор Морган будет регулярно навещать вас, – мягко, но настойчиво произнёс профессор Морео, – чтобы беседовать и понять, как картина повлияла на ваше сознание. Это крайне важно, Винсент. Вы помогаете не только нам, но и себе.

Несмотря на страх, ясно читающийся в его глазах, и выражение лица, больше подходящее обречённому, чем студенту, Винсент кивнул, соглашаясь без возражений.

Ректор надеялся получить больше объяснений от Августа, но тот, извиняясь, уклонился от дальнейших вопросов.

– Простите, профессор Морео, – сказал он, – но у меня назначена встреча с одним из студентов, который проявил интерес к гипнозу. Я дал слово, а для меня это принципиально. Кроме того, – Август едва заметно улыбнулся, – это может быть шанс не только поделиться знаниями, но и усовершенствовать свои преподавательские навыки.

– Это чудесные новости, доктор Морган, – с тёплой улыбкой произнёс профессор Морео. – Ведь наша главная задача – вкладывать в юные умы действительно важные знания, навыки и качества.

Он сделал паузу, словно обдумывая что-то, а затем добавил:

– Мы ещё обязательно поговорим, но, помимо этого, я хотел бы пригласить вас на ужин сегодня вечером.

– Я с радостью приду, – ответил Август, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, хотя внутри начало нарастать знакомое напряжение.

– Прекрасно, – продолжил Морео, слегка склонив голову. – Заодно познакомлю вас с нашим кругом учёных. Сегодня в нашем зале, куда студентам доступ запрещён, я устраиваю небольшой званый ужин. Это отличная возможность представить вас нашему братству и познакомить с людьми, которые, возможно, окажутся вам полезными в исследованиях.

Слова профессора звучали обнадёживающе, но Август почувствовал, как холодный комок страха начал подниматься внутри. Его мысли тут же стали хаотично перескакивать: как его встретят? Что они подумают? Готов ли он к такому вниманию?

В ушах прозвучал тихий, но резкий голос, который давно жил в его сознании: «Самозванец». Это слово разрезало его уверенность на части, оставляя ощущение, будто он опять на шаг ближе к тому, чтобы быть разоблачённым.

– Куда вы пропали? – голос профессора Морео вывел Августа из задумчивости, а лёгкое прикосновение к плечу заставило его вздрогнуть.

– Простите, – быстро ответил Август, стараясь выглядеть спокойным. – Проблемы со сном на новом месте. Организм долго подстраивается и привыкает.

Морео чуть прищурился и кивнул с пониманием.

– Ещё как вас понимаю. Сам страдаю бессонницей. Вы же знаете, каково это людям незаурядного ума. Сотни мыслей каждую секунду роятся в наших сознаниях, верно? – Он слегка улыбнулся. – Так что, я могу рассчитывать на вашу компанию этим вечером?

– Да, конечно. Я вам признателен. Я обязательно приду, – ответил Август, стараясь скрыть лёгкую неуверенность в голосе.

– Вот и славно, – заключил Морео, похлопав его по плечу.

Август покинул кабинет, чувствуя лёгкую тяжесть, как будто на него возложили что-то большее, чем обычное приглашение. У него оставался ещё около часа до встречи со студентом, и мысль, как заполнить это время, казалась сложной.

Можно было бы вернуться в свою комнату, попытаться собраться с мыслями. Или просто пройтись по кампусу, надеясь, что свежий воздух поможет ему стряхнуть напряжение.

Несмотря на яркое солнце, мороз с каждым часом становился всё сильнее. Стоило Августу выйти на улицу, как резкий порыв ледяного ветра за окном охладил его энтузиазм. Лицо тут же защипало, слезы в уголках глаз замёрзли, превращаясь в крошечные сосульки, а мороз будто проник сквозь костюм и ботинки прямо к сердцу. Даже шерстяное пальто оказалось бессильным перед этим пронизывающим холодом.

В конце концов, Август сбежал в библиотеку. Там, у горящего камина, он попытался согреться, но, сколько бы ни держал руки у огня или не протягивал ноги ближе к теплу, дрожь не отпускала. Мороз, как ему казалось, остался внутри, засев глубоко в груди.

Некоторые студенты, сидевшие неподалёку, заметили его. Они поздоровались, вежливо кивнув, но старались держаться на расстоянии. Август уловил их шёпот, едва сдержанные взгляды в его сторону. Он понял, что его имя уже стало частью университетских слухов, и теперь каждый пытался разгадать, что же скрывается за этой внешностью и тихим поведением.

Но Август не осуждал студентов – он прекрасно понимал, каким казался со стороны. Осунувшийся, дрожащий, с воспалёнными глазами и измождённым лицом, он, вероятно, выглядел пугающе, особенно для студентов, изучающих психотерапию. В их глазах он мог казаться человеком, частично утратившим здравый рассудок.

Август уже не надеялся, что кто-то составит ему компанию. До встречи с Леонардом оставалось ещё двадцать минут, и он сидел, погружённый в свои мысли. Взгляд блуждал по потрескивающим поленьям в камине, но разум был где-то далеко, вновь возвращаясь к картине, Винсенту и непростому ужину, ожидавшему его вечером.

Внезапно его отвлёк лёгкий стук о деревянный стол. Перед ним поставили фарфоровую чашку с тёмно-красной жидкостью, от которой шёл густой пар.

– Вот, выпейте! Сразу согреетесь! – раздался тёплый голос.

Август поднял взгляд и увидел миловидную женщину преклонного возраста, укутанную в плотную шаль. Она с лёгкой улыбкой присела на свободное кресло рядом с ним, как будто знала его всю жизнь. Её взгляд был тёплым и доброжелательным, а в движениях чувствовалась забота, которую он давно не ощущал от окружающих.

– Что это? – спросил Август, с подозрением глядя на чашку.

– Это вино с мёдом, – ответила женщина с тёплой улыбкой. – Быстро поднимет вас на ноги.

Август обхватил горячую чашку обеими руками, и его замёрзшие ладони сразу почувствовали приятное, обволакивающее тепло. Холод, поселившийся в груди, казалось, начал отступать, ещё до того, как он сделал первый глоток.

Да, он давал себе слово избегать алкоголя, считая его врагом ясного ума, но сейчас это казалось оправданным. Тем более, что он уже пробовал вино в компании профессора Морео, и ничего дурного тогда не случилось. Август осторожно поднёс чашку к губам, вдохнув сладковатый аромат вина с мёдом, и почувствовал, как что-то в его душе начало смягчаться.

Два глотка проникли в его тело, разливаясь теплом, и, казалось, добрались прямо до самой души. Напиток растопил холод, который так долго властвовал в его груди. А возможно, этот чудесный вкус был не только заслугой вина и мёда, но и доброй энергии женщины, которая приготовила его с заботой и любовью.

Она выглядела просто, но её облик привлекал внимание. На ней было шерстяное платье и шаль, волосы аккуратно убраны в пучок, который держала скромная заколка. На шее, подвешенные на тонкой верёвочке, висели очки в тонкой металлической оправе. Её миниатюрные руки украшали браслеты и перстни, которые, несмотря на их количество, выглядели ненавязчиво.

Сама женщина была улыбчива и дружелюбна. Даже морщины, пролегавшие на её лице, не скрывали, а скорее подчёркивали её выразительность, добавляя ей необычного шарма. Было легко представить, что в молодости она пользовалась большой популярностью среди мужчин. Её глубокие голубые глаза с удивительным теплом и лёгкой загадкой пристально смотрели на Августа, словно стараясь проникнуть за ту холодную маску, которую он носил.

– Ну, как вам? – спросила она, её голос был таким же мягким и обволакивающим, как напиток. – Помогает?

Август только кивнул, неспособный сразу подобрать слова. В её присутствии становилось легче дышать, а мысли впервые за долгое время перестали путаться.

– Профессор Морео попросил приглядеть за вами, – сказала женщина, сложив руки одна на другую на коленях. Её голос звучал тепло, почти успокаивающе. – Моё имя – Беатрис Ллойд, – ответила женщина, её глаза блеснули мягким светом. – Но все в университете зовут меня тётушка Бетти.

Август сделал ещё несколько глотков, чувствуя, как в щеках разливается жар. То ли от крепости напитка, то ли от неожиданного внимания, которое было ему сейчас особенно непривычным. Он машинально вытер губы большим пальцем, кивнул и, слегка улыбнувшись, ответил:

– Рад знакомству.

Август невольно улыбнулся ещё шире. Имя «тётушка Бетти» так точно подходило к этой женщине. Она излучала тепло, доброту и ту самую заботу, которая больше всего напоминала материнскую любовь.

– Вы здесь работаете? – поинтересовался Август, отставив чашку.

– Да, – ответила тётушка Бетти с лёгкой улыбкой. – Я заведую этим местом. Знаете, студенты не всегда отличаются порядком, особенно те, что с головой погружены в учёбу. А ещё, – её голос стал чуть тише, приобретя сказочный оттенок, – я всю свою жизнь связала с этим университетом. Сначала была студенткой, потом служила секретарём первого ректора, Ричарда Брауса. После его отставки думала, что уже никогда сюда не вернусь, но профессор Морео предложил мне эту должность, и я не смогла ему отказать.

Август кивнул, представляя, сколько историй могла бы рассказать эта женщина, проведшая в университете всю жизнь.

– Но неужели вам бывает скучно? – спросил он, – Проводить день за днём в библиотеке, среди книг?

– Что вы? – тётушка Бетти рассмеялась, но тихо, почти шёпотом, чтобы не нарушить библиотечный покой. – Быть окружённой столькими знаниями – это привилегия. Возьмите, к примеру… – она указала на книгу, лежащую рядом с Августом, – работу Карла Юнга. Я читала её, и знаете, она интересная, но оставляет множество вопросов.

– Так что же вы посоветуете? – Август поднял книгу и взглянул на её потрёпанный переплёт.

– Добавьте к ней труд Фридриха Шеллинга “Психология и метафизика” – её тон становился всё более увлечённым. – Эта книга не только дополнит идеи Юнга, но и ответит на те вопросы, которые, я уверена, у вас появятся после его работы.

То ли горячее вино разлилось теплом по венам, то ли сама аура женщины перед ним оказала такое влияние, но Август ощутил внезапное восхищение этой миниатюрной фигурой, излучающей спокойствие. Её голос звучал тихо и мирно, словно вкрадываясь в его мысли и заполняя их миром.

– Спасибо вам, Беатрис.

– Не нарушайте традиции этого места, доктор Морган, – ответила она с лёгкой улыбкой. – Называйте меня тётушка Бетти.

– Тогда зовите меня просто Август, – отозвался он, улыбнувшись и поднеся чашку к губам, чтобы допить остатки напитка.

Чудесным образом его страх, волнение и ледяной холод отступили. Её компания действовала на него так успокаивающе, что казалось, будто весь мир наконец замолчал, давая ему передышку. Возможно, многие студенты приходили сюда именно за этим – чтобы просто побыть рядом с тётушкой Бетти, почувствовать её доброту и тепло. В её присутствии оживали позабытые эмоции, связанные с домом и близкими людьми, даже несмотря на то, что они только что познакомились.

– Вы, наверное, много знаете об университете? – спросил он, решив поддержать беседу.

Тётушка Бетти внимательно посмотрела на него, её голубые глаза блеснули.

– Вы задаёте правильный вопрос, доктор Морган, – сказала она. – Но, боюсь, мне пора идти. Потому что позади вас стоит молодой человек, который, кажется, ждёт вашей встречи.

Август обернулся и увидел Леонарда, стоявшего неподалёку. Юноша дрожал так же, как несколько минут назад дрожал сам Август. Он не решался подойти, чтобы не перебить их разговор, и ждал, слегка переминаясь с ноги на ногу.

Встретившись взглядами, Леонард слабо улыбнулся, но Август заметил на его лице признаки, которые хорошо ему знакомы: усталые, воспалённые глаза, мешки под ними, осунувшиеся черты и взгляд, полный усталости и тревоги. Всё говорило о том, что ночь у Леонарда была бессонной и, возможно, полной кошмаров.

Днём ранее, когда они виделись после лекции, Леонард выглядел совершенно иначе – живее, бодрее, увереннее. Сейчас же что-то явно изменилось. Возможно, он стал свидетелем чего-то ужасного. А может, он видел ту самую картину. Однако Август пресёк эти мысли, запретив себе делать поспешные выводы. Нельзя клеймить каждого утомлённого студента, предполагая, что он представляет опасность. Учёба и без того могла измотать кого угодно.

– Спасибо вам, тётушка Бетти, – сказал Август, оборачиваясь, чтобы поблагодарить женщину. Но её уже не было.

Он удивился её невероятной ловкости. Как могла женщина столь преклонного возраста двигаться так бесшумно и так быстро исчезнуть? Поразительно.

Тем временем Леонард, приняв зрительный контакт с Августом за приглашение, сделал несколько шагов вперёд и сел в то самое кресло, которое только что покинула тётушка Бетти.

– Здравствуйте, доктор Морган. Я пришёл немного раньше, – произнёс Леонард тихим голосом, стараясь казаться спокойным, но взгляд выдавал напряжение.

– Как раз вовремя, – Август улыбнулся, постаравшись придать своему тону лёгкость. – Я ничем не занят, так что мы можем поговорить. Готов ответить на все вопросы, которые вас интересуют.

Леонард немного расслабился, но всё ещё выглядел настороженным. Он потер ладони, словно собираясь с мыслями, прежде чем задать первый вопрос.

– Во время вашей лекции вы упомянули, что в сложных ситуациях вас не раз выручал самогипноз, – Леонард не стал ходить вокруг да около.

– Да, вы правы, – ответил Август с лёгкой улыбкой. – Но, я говорил об этом меньше всего. Удивительно, что из всей лекции вы обратили внимание именно на это.

– Это действительно очень интересно, – признался Леонард. – Я понимаю, как гипноз может воздействовать на других, но как можно ввести в состояние транса самого себя?

– На самом деле, в этом нет ничего удивительного, – сказал Август, доставая из кармана небольшую монетку. Он взял её двумя пальцами, установил на ребро и вытянул руку вперёд.

Леонард следил за его действиями, не отрывая глаз от монетки.

– Всё дело в том, что наше внимание, как и наше зрение, слух, да и все остальные чувства, тесно связаны с бессознательной частью разума, – продолжал Август. Он сменил руку и поднял монетку над головой, заставляя Леонарда поднять взгляд.

– Всё, что нужно сделать, – продолжал он, – это сконцентрировать всё бессознательное на чём-то одном, чтобы разорвать связь с внешним миром.

С этими словами Август неожиданно бросил монетку в камин. Леонард, словно зачарованный, проводил её взглядом, а затем, нахмурившись, посмотрел на доктора.

– Я понимаю, о чём вы говорите, – сказал он, задумчиво. – Но что вы только что делали с монеткой?

Август, улыбнувшись, указал рукой на стол перед Леонардом. На столе лежала раскрытая книга Карла Юнга, которой до этого не было.

– Монетка лишь предлог отвлечь ваше внимание, чтобы показать, насколько легко это сделать, – спокойно пояснил Август.

Леонард удивлённо посмотрел на книгу, затем вновь на Августа, осмысливая его слова. Он понял, что только что стал участником странного эксперимента, который, судя по недоумевающему выражению лица, оставил у него больше вопросов, чем ответов.

– И, как вы видите, это стоило мне практически ничего не стоило, – продолжил Август, указывая на камин, где исчезла монетка. – Но дело вовсе не в монетке. Суть в том, что вокруг нас всегда существуют раздражители. Кто-то пройдёт мимо, вы услышите резкий звук, или вдруг вас накроет острый запах – всё это воздействует на вас бессознательно. Вы реагируете, будучи живым человеком и это естественно.

Август слегка развёл руками, делая паузу, чтобы его слова успели осесть в сознании Леонарда.

– К сожалению, не существует людей, которые могли бы постоянно блокировать свои чувства. Но именно состояние транса позволяет временно отключиться от этого мира и сосредоточиться на себе. Это не просто отвлечение – это уход внутрь себя, чтобы разобраться в собственных ощущениях и эмоциях.

Август показал ту самую монетку.

– Главное сконцентрироваться на чем-то одном.

Леонард посмотрел на него с лёгким недоверием.

– Вы так делали?

– Конечно, – спокойно ответил Август. – Это похоже на любой другой навык. Если вы уделяете время его тренировке, то постепенно начинаете делать всё быстрее и легче. В какой-то момент достаточно нескольких минут, чтобы погрузиться в свой собственный созданный мир. Там вы можете увидеть себя со стороны, поговорить с собой, понять, что вас беспокоит, и даже избавиться от страхов или негативных эмоций.

– От любых? – уточнил Леонард, его голос звучал сдержанно, но в глазах мелькнул интерес.

Август слегка улыбнулся.

– Вас интересует какая-то конкретная эмоция?

Леонард не стал увиливать, его лицо стало серьёзным, и он прямо посмотрел на Августа.

– Например, влюблённость.

Он произнёс это без тени сомнения, и Август заметил, как разговор полностью захватил юношу. Леонард будто нашёл тот самый ключ, который искал. Он верил, что, овладев этим методом, сможет проникнуть в свой внутренний мир и избавиться от чувства, которое, по его мнению, разрушало его изнутри.

Август не смог скрыть удивления, и оно явно отразилось на его лице.

– Влюблённость? – переспросил он, слегка наклонив голову. – Вы считаете это чувство негативным? Но я всегда полагал, что любовь вдохновляет людей творить благие дела.

Леонард, казалось, был готов к такому ответу.

– Да, но иногда любовь приводит к ужасным последствиям. Например, убийство из-за ревности.

– Я с вами не соглашусь, Леонард, – спокойно ответил Август. – Убийство в состоянии ревности – это проявление злости и агрессии, которые никак не связаны с настоящей любовью.

– Но разве ревность не порождена любовью? – возразил Леонард, явно пытаясь найти противоречие.

Август слегка улыбнулся, в его взгляде появилась мягкость, но и твёрдость одновременно.

– Нет, это искажённое понимание любви. Настоящая любовь – та, которая наполняет сердца, – не несёт в себе злости. Да, она может заставить человека поступить глупо или даже нелепо, но никогда не порождает ненависть. Во имя любви люди совершают самые благородные и самоотверженные поступки. Они жертвуют собой, меняют мир.

Леонард опустил взгляд, ненадолго задумавшись, а затем заговорил снова:

– Но я говорил об этом лишь к примеру. Мне было интересно узнать, насколько самогипноз способен справиться с таким сильным чувством, как любовь.

Август кивнул, внимательно наблюдая за юношей.

– Самогипноз, безусловно, помогает управлять эмоциями. Но избавиться от них полностью невозможно. Эмоции – это естественная часть жизни. Всё, что можно сделать, – это внушить себе качества, которые ты хочешь развить. Чем чаще ты это делаешь и чем больше веришь в то, что внушаешь, тем быстрее эти качества станут твоей сущностью.

Леонард слушал с нескрываемым интересом, его взгляд был напряжённым, как будто он пытался впитать каждое слово.

– Представьте, – продолжил Август и указал на камин, – что вы боитесь огня. Боитесь так сильно, что не можете даже приблизиться. Но если внушить себе мысль, что огонь безопасен, что он вам не повредит, то в какой-то момент вы сможете переступить через пламя. Сделайте это десять раз – и вы заметите, как страх, который раньше сковывал вас, начнёт отступать.

Леонард глубоко вдохнул, словно переваривая услышанное.

– Значит, избавиться от любви с помощью самогипноза нельзя?

– Не избавиться, – мягко ответил Август, – но можно изменить своё отношение к ней, найти в ней то, что не разрушает, а вдохновляет. Ведь дело не в том, чтобы подавить чувство, а в том, чтобы научиться жить с ним, сохраняя баланс.

– Вы сможете меня научить? – с надеждой спросил Леонард.

– Да, конечно, – кивнул Август. – Я расскажу вам о методе, которому меня научил мой преподаватель, доктор Джеймс Байтон. Он был одним из лучших психотерапевтов Лондона. Часто говорил, что наше подсознание шире, ярче и сильнее, чем мы можем себе представить. И его влияние на нас куда глубже, чем мы думаем.

Август жестом пригласил Леонарда сесть ближе к камину, где пламя танцевало в глубине старого очага, отбрасывая мягкие тени на стены.

– Сосредоточьтесь на пламени, – мягко произнёс он, его голос стал ровным. – Оно успокаивает, притягивает взгляд. Всё, что вы видите сейчас, – это свет, тепло и движение. Больше ничего.

Леонард, внимательно слушая, не отрывал глаз от огня, его дыхание становилось глубже. Он повторял слова Августа, словно гипнотизируя сам себя. Через несколько минут оба закрыли глаза, погружаясь в свои внутренние миры.

– Помните, что ваше подсознание – это ваше тайное место. Найдите его в прошлом, оно должно быть самым сильным и ярким воспоминаем, в котором вы чувствовали себя лучше всего.

Август решил последовать за своим учеником и отправиться к месту, которое всегда было его убежищем. Его золотые берега. Это место существовало в его подсознании как тихая гавань, где можно было обрести покой. Он представлял себя на тёплом песке под ярким солнцем, слушая тихий шелест волн. Но вместо привычной идиллии он почувствовал холод, пробирающийся к нему по босым ногам.

Открыв глаза, он оказался на сером мрачном берегу. Небо над ним затянуло серыми облаками, которые выглядели так, будто их нарисовали акварелью. Оно смыкалось на горизонте с бушующим тёмно-синим океаном, чьи волны, словно незасохшая краска, пенились и растекались по песку.

Не было ничего вокруг. Только звук шагов за спиной и скрип серого, влажного песка. Шаги становились ближе. Август чувствовал их всем телом, и страх начинал завладевать его разумом.

Он не хотел оборачиваться. Что-то внутри шептало ему, что видеть того, кто приближается, нельзя. Вместо этого он почувствовал тяжёлый, удушающий воздух, сдавливающий грудь. Аромат, смешанный с тошнотворной вонью грязи и человеческого пота, проник в его лёгкие.

Хотелось вырваться, но был словно прикован к месту. Неведомое приближалось, и каждый его шаг отзывался в голове, становясь всё громче, всё ближе.

Август отчаянно пытался нащупать руками кресло, в котором сидел, но каждый его жест лишь рассекал холодный, вязкий воздух. Он никак не мог вернуть себя из подсознания в реальность, туда, где горел камин, где сидела тётушка Бетти, где рядом находился Леонард Хартман. Эта связь была утрачена, и страх, что он останется здесь навсегда, накрыл его с головой. Он проклинал себя за то, что позволил себе вновь погрузиться в этот бездушный, враждебный мир.

Небо становилось всё мрачнее с каждым шагом, с каждым скрипом мокрого песка. Ветер усиливался, принося с собой тошнотворный запах разложения. И вот он почувствовал это – две шершавые, грубые ладони легли на его плечи. Август замер, чувствуя, как по телу начали стекать густые струи холодной жидкости. Он не видел, кто стоит позади, но всё нутро кричало, что оборачиваться нельзя.

Мысленно он понял: это краска. Её запах бил в нос, липкая текстура стекала по спине. Он зажмурил глаза, сжав зубы, чтобы не увидеть того ужаса, который находился у него за спиной.

– Вы рано, самозванец Морган, – произнёс голос, холодный и насмешливый.

И прежде чем Август смог что-то ответить, удар в затылок сбил его с ног. Он вскрикнул, и этот крик прорвал оболочку между мирами. Он открыл глаза, оказавшись обратно в библиотеке. Леонард смотрел на него испуганно, словно не знал, что делать.

– Что с вами? – спросил студент, его голос звучал взволнованно.

– Просто… эффект неожиданности, – Август постарался улыбнуться, но сам чувствовал, что его лицо, должно быть, выражает что-то совсем иное. Он понимал, что выглядит как человек, потерявший рассудок, и что этот момент навсегда останется в памяти Леонарда.

– Вам удалось проникнуть в своё подсознание? – переменил тему Август.

– Нет, – нахмурился студент. – Как ни старался, я всё ещё мысленно оставался в библиотеке.

Август кивнул, глубоко вдохнув, чтобы вернуться в себя.

– Поверьте, когда у вас получится, – сказал он, стараясь придать голосу уверенности, – вы сможете увидеть всю палитру чувств и эмоций, что испытываете. А главное, вы увидите то самое чувство, которое сейчас вас одолевает. Просто нужно больше практики, мой дорогой друг.

Эта фраза вырвалась сама собой, без обдумывания. Август даже не планировал её говорить, но Леонард, похоже, нашёл в ней что-то обнадёживающее.

– Спасибо вам за время, – сказал студент, поднимаясь. Он собрал свои вещи, и, бросив последний взгляд на доктора, вышел из библиотеки.

Оставшись наедине с собой, Август сидел перед камином, снова и снова прокручивая в голове произошедшее. До сих пор не покидало ощущение, что холодные, липкие струи краски всё ещё текут по его плечам.

5

Леонард не осмелился признаться доктору Моргану в том, что ему удалось проникнуть в глубины собственного разума. Он шёл туда, добираясь всё дальше и дальше, словно преодолевая лабиринт из мрачных туннелей с резкими поворотами. Из темноты к нему тянулись странные формы, напоминающие щупальца, нарисованные кистью художника, – тонкие, искривлённые руки, пытающиеся схватить его.

Он бежал, не оглядываясь, стремительно прорываясь по коридорам, разрушая детали, которые вырастали перед ним, словно пытаясь удержать. Эти разрушения освобождали его сознание, делая его путь чище, яснее. Леонард всё ещё слышал вдали голос доктора Моргана, слышал треск дров в камине, чувствовал спиной мягкую спинку кресла. Но одновременно его обволакивал слабый, едва уловимый аромат, которого точно не было в библиотеке.

Он знал, кому принадлежит этот запах – тонкий, тёплый, чувственный. Но он запрещал себе думать об этом.

Его шаги становились всё быстрее. Стены вокруг рушились, превращаясь в пыль. Коридор, который вёл его вперёд, начал исчезать, растворяясь в пустоте. Леонард слышал, как голос доктора Моргана говорил: «Вспомните самый важный момент в вашей жизни, тот, что наполнил вас радостью, теплом и самыми яркими эмоциями».

И вот, когда последние стены обрушились, он оказался на залитой солнцем площади перед главным корпусом Университета Святого Геома. Повсюду бурно росли цветы, наполняя воздух насыщенным ароматом.

Он стоял на этой площади, окружённой другими студентами. Это был его первый день в университете. Леонард с улыбкой смотрел на Каспара, который собрал вокруг себя целую компанию. Каспар шутил, громко смеялся, и люди вокруг смеялись вместе с ним. Леонард тоже рассмеялся, хотя даже не помнил, что за шутка прозвучала.

Этот момент был наполнен теплом, уверенностью и чем-то, что напоминало лёгкость, давно утраченную. Воспоминание о том дне, когда он впервые вступил в Университет Святого Геома, согревало его сердце. Всё было таким, каким должно было быть, – светлым, радостным, безмятежным.

Жирными, густыми мазками память рисовала этот день, его яркие детали и насыщенные эмоции. Леонард помнил, как переполняло его счастье, ведь все его заслуги, бессонные ночи, изнурительная работа и бесконечные старания наконец привели его сюда. Он стоял среди выдающихся умов, ощущая, что впервые оказался на равных с ними.

Он блуждал взглядом, наслаждаясь этим моментом, когда его внимание внезапно привлекла она. Тот самый первый день, та самая первая встреча. Те самые чувства, которые он пытался похоронить глубоко внутри, вспыхнули вновь, подобно пламени.

Леонард ощутил, как жар окатил его лицо, словно он оказался рядом с раскалённой печью. Его дыхание сбилось, горло моментально пересохло, будто из него вытянули всю влагу.

Там, вдали, среди компании других девушек, стояла Элизабет. Её скромность, лёгкая неуверенность и нежная манера теребить локон от волнения будто высекли в его сердце ещё более глубокую рану. Её большие, широко раскрытые глаза смотрели на окружающий мир с любопытством и лёгким восторгом. Кто-то из подруг что-то сказал, и Элизабет ответила ей улыбкой, которая буквально озарила всё вокруг.

Его мысли и чувства были прерваны, когда на его шею легла рука, и голос зазвучал так близко, что он вздрогнул.

– Говорят, мы будем жить вместе, – с дружелюбным смехом произнёс Каспар, явно довольный своей находчивостью. – Я Каспар Грец. А как твоё имя, друг?

– Леонард… Хартман, – сипло ответил он, горло всё ещё оставалось сухим, как пустыня.

Каспар рассмеялся.

– Да, вид главного здания тоже наводит на меня волнение. Ох, я, наверное, сдавил тебе шею. Прости, пожалуйста, – добавил он, убирая руку и слегка поклонившись, будто желая искупить свою вину.

Леонард кивнул, но его взгляд всё ещё возвращался к Элизабет, как будто его сознание было приковано к ней. Этот день, эта встреча – они изменили всё.

Внезапно мир переменился. Казалось, будто на Леонарда обрушилось ведро холодной воды. Яркие краски смешались в один мутный чёрно-серый вихрь, затягивая его, словно водоворот. Окружение начало вращаться вокруг, а затем резко остановилось, выбросив его на несколько дней вперёд, в тот момент, когда он впервые услышал её голос.

– Привет, меня зовут Элизабет, а вас как? – произнесла она, глядя на них своими тёплыми карими глазами и улыбаясь так, что у Леонарда перехватило дыхание.

Только что их собрали в небольшую группу, чтобы подготовить представление для церемонии посвящения. Каспар, как всегда, взял инициативу в свои руки.

– Каспар Грец, а это мой друг Леонард, – сказал он, не давая Леонарду даже шанса вымолвить слово.

Но, вероятно, Леонард и не смог бы ничего сказать. Она стояла так близко, что он чувствовал её лёгкий, тонкий аромат, который кружил ему голову. Его сердце, казалось, било так громко, что его могли слышать все. Этот ритм, мощный и резонирующий, был подобен колокольному звону.

Пока они обсуждали проект, Леонард не мог оторвать взгляда от её губ, ловя каждое их движение. Она слегка поджимала их, когда думала, и этот жест умилял его. Он чувствовал, как по телу разливается тепло.

Дважды он попробовал пошутить, неловко, но искренне, и дважды она рассмеялась. Этот звук, наполнял его уверенностью. Но Каспар шутил чаще, и она смеялась над его шутками тоже. Каждый раз пробуждая в нем Леонарда неприятное чувство ревности.

Когда Элизабет ушла, Леонард всё ещё стоял, охваченный переполняющими его эмоциями, словно оторванный от реальности.

– Она невероятно хороша, – сказал Каспар, толкнув его в бок, и, улыбнувшись, добавил: – Как думаешь, если я приглашу её прогуляться по саду, она согласится?

В этот момент всё, что казалось райским в его подсознании, внезапно утратило свою безмятежность. Сад, наполненный солнечным светом и ароматами цветов, потускнел. Огонь в его сердце, теперь его окутал глухой, давящий холод.

Он посмотрел на Каспара, который всё ещё улыбался, полный уверенности в себе. Его друг вдруг стал для него невидимой преградой, разделяющей его мечты и реальность.

Элизабет шла впереди, рядом с ним и Каспаром, её смех и лёгкая походка придавали моменту ощущение полной гармонии. Леонард всё ещё чувствовал себя хорошо, словно возвращение в этот день наполнило его душу светом. Но он знал, что будет дальше. Этот момент счастья обрывался резким, уничижительным ударом по сердцу, который он помнил слишком отчётливо.

Он боялся шагнуть вперёд, зная, что за пределами этой сцены скрывается боль. И вдруг он почувствовал, как в спину что-то ударило. Резкий хруст позвоночника раздался внутри, и ощущение было таким, словно нечто пробило его насквозь.

С невероятной болью грудь Леонарда в области солнечного сплетения разорвалась. Он почувствовал, как кровь и осколки костей вырываются наружу. Из его груди показалась рука, облепленная чёрной краской и густой кровью. Эта же рука сжала несколько его рёбер и с силой потянула на себя.

Леонард вскрикнул. Его глаза широко распахнулись, и он встретился взглядом с доктором Морганом, который испуганно смотрел на него, не понимая, что происходит.

Там, в «райском месте» его подсознания, было что-то ещё. Что-то тёмное, голодное, питающееся страхами и сожалениями. Оно появилось ровно в тот момент, когда Леонард вспомнил о грядущих событиях, тех, что последовали за этим днём. Это нечто не позволило ему остаться, не дало шанса прожить и принять свои чувства. Оно прогнало его, как нежелательного гостя.

Он покинул библиотечный зал, боясь, что доктор Морган прочитает все на его лице. Он бежал, куда угодно, лишь бы уйти подальше от того, что только что произошло в его сознании. Он направился на лекции, надеясь, что учебные занятия помогут ему забыть это. Хотя бы ненадолго заглушат ужас, который поселился внутри.

– Молодой человек, погодите, – строгий голос заставил Леонарда остановиться.

Он обернулся и увидел двоих полицейских, внимательно изучающих его взглядом. Один из них, старший, с пышными усами и суровым выражением лица, задал вопрос:

– Куда вы так бежите, молодой человек?

– Извините, я опаздываю на лекцию, – ответил Леонард, стараясь сохранять спокойствие.

– Откуда вы идёте? – спросил второй, выглядевший моложе и более добродушным.

– Я… из библиотеки, – сказал Леонард, чувствуя, как пот выступает на лбу.

– Может быть, вы замечали что-то странное?

– Нет, нет, я просто зачитался и понял, что опаздываю, – ответил Леонард, стараясь говорить как можно увереннее.

– Хорошо. Вы можете идти, – сурово произнёс старший.

Леонард не стал задерживаться и вновь побежал в сторону университета, не оглядываясь. Ему казалось, что посмотри он еще раз на полицейских, они все поймут в ту же секунду и посадят его под замок, как поступили с Винсентом.

Войдя в лекционный зал, он заметил Элизабет. Он махнул рукой, она ответила взглядом, каким обычно смотрят на пустое место. Тогда он занял самый дальний ряд. Чтобы не привлекать внимания. Девушка бросила на него взгляд и пересела на два ряда ближе.

Следом в зал вошёл профессор Морео и занял место за кафедрой.

– Поскольку профессор Родрик отсутствует по причине здоровья, сегодняшнюю лекцию для вас проведу я, – обратился он к студентам.

Но Леонард не слушал. Его мысли были заняты только Элизабет. Он думал о том, почему она пересела – намеренно ли она выбрала место ближе к нему, но не рядом?

Не выдержав, Леонард пригнулся и, стараясь не привлекать внимания, вышел из своего ряда, чтобы пересесть. Он подошёл к тому месту, где сидела Элизабет, и сел рядом с ней.

– Молодой человек, лекция началась, – голос профессора Морео громко раздался в зале, заставив всех студентов обернуться.

Леонард попытался сделать вид, что обращаются не к нему.

– Ну же, встаньте и ответьте, – настаивал профессор.

Леонард медленно поднялся, чувствуя, как взгляды всех присутствующих устремлены на него.

– Скажите, почему вы решили после того, как я вошёл в зал, нарушить тишину и порядок? – строго спросил профессор Морео, глядя на Леонарда так, словно ожидал глубокого и исчерпывающего объяснения.

– Простите, я хотел просто сесть поближе, чтобы не пропустить всё, что вы будете говорить, – начал оправдываться Леонард, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности.

– Отлично! – с улыбкой сказал профессор Морео. – Тогда сядьте на первый ряд, мой дорогой друг.

Он жестом пригласил Леонарда, но прежде чем тот успел что-то ответить, вмешалась Элизабет.

– Извините, профессор Морео, это я попросила его сесть рядом, – проговорила она спокойно, но твёрдо. – Просто мне не всегда бывает понятно, а Леонард помогает мне с учёбой.

Профессор Морео перевёл взгляд с девушки на Леонарда, затем снова на Элизабет. Его губы тронула лёгкая усмешка. Он коснулся пальцами кончика носа, словно обдумывая, а затем махнул рукой.

– Ладно, сидите, где сидели. Но если я услышу хоть слово, отправлю вас к ректору! Хотя, знаете, вам даже идти не придётся. – Он улыбнулся, и аудитория ответила лёгким смехом.

– Спасибо, – прошептал Леонард, обращаясь к Элизабет.

– Теперь ты хочешь поговорить? – спросила она вполголоса, прикрывая рот ладонью.

– Прости, я просто…

– Почему вчера ты ничего мне не сказал? – перебила она. – Почему не рассказал, что показала тебе картина? Я видела твоё лицо, видела, как ты испугался. Но ты просто отмахнулся! Мы ведь вместе ходили смотреть, а ты смолчал. – понемногу злость в голосе стихла, – Ты сказал Каспару?

– Я ему ничего не говорил, – промямлил Леонард.

Элизабет делала вид, что следит за лекцией, но всё же продолжала говорить, понижая голос.

– Ты меня очень напугал, Леонард. Я переживала за тебя так сильно, что потом не могла уснуть. Мне снились кошмары. А ты даже не захотел поговорить со мной.

– Я попытался, – шепнул он в ответ. – На следующий день.

– Да? Я не заметила, чтобы ты подошёл ко мне утром.

– Прости, – вновь произнёс он. – Просто… после картины я чувствовал себя неважно, у меня сильно болели глаза, кружилась голова, тошнило.

Элизабет внимательно посмотрела на него, словно пытаясь понять, говорит он правду или это очередная попытка уйти от ответа. На мгновение между ними повисла тишина, несмотря на негромкий голос профессора, звучащий на заднем плане.

– Как ты себя сейчас чувствуешь? – спросила Элизабет тихим голосом, стараясь не привлекать внимания.

Леонард пригнулся, услышав, как профессор Морео постучал ладонью по столу, призывая к порядку.

– Вроде нормально, – ответил он, хотя голос звучал неуверенно. – А ты как? Ты говорила, что тебя мучила бессонница и снились кошмары. Ты помнишь, что тебе снилось?

Элизабет нахмурилась, поджав губы, и на мгновение задумалась.

– Нет, не помню, – призналась она. – Я просто помню, что проснулась среди ночи… – она опустила взгляд, словно боялась сказать больше. – А соседка сказала, что я…

– Что? – спросил Леонард, наклонившись чуть ближе.

– Я просто помню, что проснулась ночью от того, что дернулась в кровати, – наконец ответила она.

Её глаза округлились, и Леонард заметил в них страх.

– Ты думаешь, это из-за картин? – спросила Элизабет.

– Да нет, нет, – поспешил успокоить её Леонард. – Я думаю, мы просто сами себя накрутили.

– Может быть, скажем об этом профессору? – предложила она.

– Ты видела полицейских? – спросил он, слегка наклоняясь к ней. – По-моему, они здесь как раз-таки для того, чтобы ловить ошалевших от картины студентов.

– Я думала, они здесь, чтобы расследовать нападение на профессора Родрика, – возразила Элизабет.

– Возможно эти события связаны, – ответил Леонард, и в его голосе звучала убеждённость.

Элизабет замолчала на мгновение, затем спросила:

– И что мы будем делать?

Несмотря на всю абсурдность ситуации и кошмар, который витал вокруг них, слово «мы» вызвало у Леонарда приятное тепло. Оно разлилось по его душе, как луч света в темноте.

– Давай решим это вечером, – сказал он. – Только, пожалуйста, не обижайся на меня больше. Твоё молчание – это пытка.

– Хорошо, – улыбнулась Элизабет, – но ты тоже дай слово, что будешь делиться всем, что чувствуешь.

Профессор Морео вновь постучал ладонью по столу, на этот раз громче, явно демонстрируя, что терпение его на исходе. Леонард улыбнулся Элизабет и девушка ответила ему тем же.

В этот момент ситуация казалась Леонарду не такой уж и плохой.

Но если в картине действительно что-то было, если это что-то проникло в его подсознание, он должен был избавиться от этого. Самогипноз, как говорил доктор Морган, мог стать для него спасением.

Однако больше всего Леонард беспокоился о другом. Если вдруг Элизабет тоже видела эту картину, если она оказалась под её влиянием, то только по его вине. Он обязан избавить её от кошмаров, которые могут преследовать, и сделать всё, чтобы она не сошла с ума.

И не потому, что она была девушкой его лучшего друга. Леонард посмотрел на Элизабет ещё раз.

А потому, что он искренне хотел, чтобы у неё всё было хорошо.

6

Поздно вечером Август получил официальное приглашение на званый ужин, организованный ректором университета, профессором Морео. Лаконичное письмо было написано размашистым почерком, принадлежавшим ректору. Хотя оно было написано на обычном листе бумаги, тёмный конверт с красной печатью придавал ему значимость, будто он прибыл из прошлого, соответствуя старым традициям этого места.

Конверт передала секретарь, когда Август посетил кабинет ректора. Но самого профессора Морео там не оказалось, и это вызвало странное ощущение беспокойства.

Он не мог избавиться от мысли о месте, которое ему показала картина, – той загадочной комнате, куда отвели студента, написавшего злополучное полотно. Картина оставила в его разуме стойкое ощущение, что это место находится в главном корпусе университета. Это подтверждалось и тем, что студент был первокурсником, а лекции их группы проходили именно в этом здании.

В своих видениях он не видел, чтобы молодые преподаватели выводили студента на улицу. Следовательно, комната, куда его увели, должна была находиться где-то здесь. Август предполагал, что именно эта комната может стать ключом к разгадке, ведущей к местонахождению второй картины.

Не зная, чем себя занять до ужина, он решил навестить своего старого друга Тео Вернера и заодно послушать, как тот проводит лекции. Август открыл дверь аудитории, когда до конца занятия оставалось около пятнадцати минут.

– Уважаемые студенты, – объявил Тео, заметив его, – перед вами доктор Август Морган, невероятный специалист в области психиатрии и гипнологии. Я настоятельно рекомендую вам посетить его факультативные лекции. Поверьте, ему есть что вам рассказать. Я ручаюсь за него.

Август смущённо поднял руку, словно извиняясь.

– Простите, если я побеспокоил. Я могу зайти в другое время.

– Что вы, присаживайтесь, – ответил Тео с дружелюбной улыбкой. – Я как раз говорил об увлекательных явлениях нашего мозга.

Тео обвёл взглядом студентов.

– Перед вами будущие врачи, те, кто однажды будут проводить сложнейшие операции и исследовать влияние человеческого мозга на весь мир. Доктор Морган, я буду рад, если вы послушаете мою лекцию.

– Спасибо. Тогда я сяду где-нибудь подальше, – ответил Август, направляясь к заднему ряду.

Через несколько секунд студенты потеряли интерес к новому гостю, и внимание вновь сосредоточилось на речах Тео Вернера. Август, сидя на заднем ряду, внимательно слушал выступление друга, отмечая про себя его манеру преподавания.

Тео задавал студентам провокационные вопросы, вовлекая их в дискуссию, показывал яркие наброски, которые сопровождали теоретические блоки. На столе перед ним стояла большая модель мозга, разборная на части. Время от времени Тео отделял отдельные элементы, объясняя их функции и взаимодействие.

Август, наблюдая за этим, восхищался мастерством друга. Его лекции были не просто образовательными, но и захватывающими, способными увлечь даже самых уставших студентов.

– Таким образом, гипофиз мозга – штука странная, – продолжил Тео Вернер, повернувшись к студентам. – От того, как он устроен, зависит наше восприятие мира. Я прав, доктор Морган? – с лёгкой улыбкой обратился он к Августу.

Август на мгновение растерялся. Он слушал лекцию, но его мысли унеслись далеко от этой аудитории. Он вновь пытался восстановить своё видение, определить, куда вели студента, и где находится то самое тайное место, которое он должен был найти.

Осознав, что его вызвали к ответу, он быстро вернулся к реальности и выпалил первое, что пришло в голову:

– Да, да, вы правы, профессор.

Его нелепый ответ и слегка растерянный вид вызвали тихий смех у студентов. Некоторые из них прикрыли рот руками, чтобы не смутить молодого доктора ещё больше.

Тео, заметив это, лишь добродушно усмехнулся, но не стал заострять внимание, вернувшись к своему объяснению. Однако после лекции, когда все студенты разошлись, он подошёл к Августу и, хлопнув его по плечу, шутливо спросил:

– Неужели я так скучно читаю лекцию, что вы задремали, мой дорогой друг?

– Нет, простите, – смутился Август. – Просто этой ночью я плохо спал отчего быстро теряю связь с реальностью.

– Понимаю, – кивнул Тео. – Когда я только прибыл сюда, у меня тоже было не по себе. Столько нового, столько обязанностей. А ещё это убийство, которое, по какой-то счастливой или несчастной случайности, вам довелось расследовать.

– Всё же я надеюсь, что расследованием займётся полиция, – ответил Август, стараясь говорить уверенно. – Я лишь пытаюсь понять, каким образом картина смогла воздействовать на подсознание студента и внушить ему желание убивать.

– Вы всё ещё считаете, что картина не несёт в себе проклятие? – спросил Тео, внимательно глядя на друга.

– Думаю, это просто набор символов, которые влияют на подсознание, – ответил Август, задумчиво.

– А если это не так?

Август опустил взгляд, обдумывая ответ.

– Тогда, боюсь, наша с вами дисциплина теряет всякий смысл. Если мы начнём верить в сверхъестественное, мы потеряем тот инструмент, который позволяет объяснять и лечить. Я склонен верить в науку. Только в науку.

– Хороший ответ, – сказал Тео, улыбнувшись. – Но я всё же надеюсь, что у вас есть запасной план на случай, если наука подведёт.

– А у вас? – усмехнулся Август.

– Конечно, – ответил Тео. – Уходить на пенсию.

Оба рассмеялись, хотя в словах Тео чувствовалась доля истины.

Они вышли в коридор и мгновенно оказались в потоке студентов, торопившихся на лекции. Как река, разделённая огромным камнем, поток разливался на две стороны, обтекая их. Коридоры наполнились нескончаемым гулом шагов, смеха, шёпота и разговоров. На мгновение их беседа замолкла.

Когда они наконец вышли в главный холл, где поток студентов рассеивался, Тео вновь обратился к Августу:

– Дорогой друг, скажите, вы навестили меня из любопытства к моим лекциям, либо вас беспокоит какой-то вопрос?

– Да, и правда, – Август слегка улыбнулся. – Я случайно узнал, что в Университете Святого Гийома проводились разные практические занятия по моей теме, связанные с гипнозом, внушением. И говорят, что в этом здании есть специальное место, которое было отведено для таких исследований.

– Впервые об этом слышу, – удивился Тео, его брови слегка поднялись. – Я работаю здесь пять лет и даже не знал о том, что такое место существует. А кто вам сказал?

– Мне показалось, что об этом упоминал профессор Морео, когда беседовал с кем-то из преподавателей. Но, возможно, я что-то неправильно понял, – осторожно ответил Август.

– Тогда вам стоит напрямую задать этот вопрос ректору, – посоветовал Тео, немного задумавшись.

– Да, я так и сделаю, – кивнул Август.

– Кстати, какие у вас планы на вечер? – спросил Тео.

– Профессор Морео пригласил меня в закрытый профессорский клуб.

– Я вас поздравляю, – искренне улыбнулся Тео. – Их приглашения я добивался целых два года. Вам несказанно повезло. Это действительно большая честь.

– Спасибо! – ответил Август, чувствуя лёгкое волнение. – Это всё немного неожиданно. Я здесь и недели не проработал, чтобы удостоиться такого рода предложения. Даже не знаю, чего ожидать.

Тео похлопал друга по плечу, пытаясь подбодрить.

– Всё дело в ваших работах, мой друг. Они заинтересовали преподавателей куда сильнее, чем вы думаете. Старики могут казаться равнодушными, но это лишь видимость.

Он слегка прищурился и добавил с улыбкой:

– Так что держите ухо востро. И будьте внимательны. Уверен, этот ужин окажется для вас куда более интересным, чем вы думаете.

– Если вы планировали успокоить меня, то у вас не вышло, – с усмешкой сказал Август, скрестив руки на груди.

– Да нет же, – рассмеялся Тео. – Вот мой вам совет, и поверьте, он надёжен, как часы. В любой непонятной компании придерживайтесь двух правил: не говорите то, чего не знаете, и молчите о том, что знаете. Уверяю, никаких проблем у вас не будет.

Август рассмеялся, но кивнул.

– Благодарю. Пожалуй, так и сделаю. Просто осмотрюсь.

– Это правильно. И помните они будут вас провоцировать, но не попадайтесь им на крючок. Старики так себя развлекают.

Они пожали друг другу руки.

– Удачи вам, Август, – добавил Тео, направляясь в сторону лекционных залов.

– И вам, Тео, – отозвался Август, следя за уходящим другом.

Он вздохнул и направился к преподавательскому кампусу. Помимо того, что предстоящий ужин внушал ему тревогу, его ещё ждал выбор наряда. Август понимал, что предстоит появиться перед всей преподавательской коллегией, и мысль о том, как он будет выглядеть, едва не загнала его в панику.

Что же меня там ждёт? – думал он, а воображение рисовало самые нелепые картины. Он представлял тёмное помещение, в центре которого стоит круглый стол, окружённый свечами с растёкшимся воском. Вокруг него, в чёрных мантиях, на огромных тронах, восседают преподаватели, словно жрецы науки. Их морщинистые, сухие пальцы тянутся к юным учёным, чтобы заманить их в свои сети и напитаться их молодостью и жизнью.

– Тебе впору книги писать, Август, – сказал он сам себе, разгоняя эти туманные фантазии. – А не учить студентов точным наукам.

Он усмехнулся и ускорил шаг, стараясь сосредоточиться на реальности и отбросить свои тревоги.

7

Леонард назначил встречу с Элизабет в библиотеке после всех лекций. Он пришёл заранее, надеясь, что она поступит так же. Но девушка опаздывала, и с каждой утекающей минутой его надежда на её приход постепенно таяла.

Он сидел за дальним столом, нервно постукивая пальцами по деревянной столешнице, и взгляд его то и дело метался к входным дверям. Каждый звук, каждое движение у дверей заставляли его замирать, но входили только другие студенты, поглощённые своими заботами.

Пару раз он замечал тётушку Бетти. Она смотрела на него с мягким, но проницательным взглядом, который, казалось, видел его насквозь. Леонард отворачивался, ощущая лёгкое смущение, но её присутствие всё равно придавало ему какое-то странное, успокаивающее чувство.

Он попытался сосредоточиться на книге, разложенной перед ним. Буквы расплывались, строки не складывались в осмысленные предложения. Смысл ускользал, как вода сквозь пальцы.

– Прости, я опоздала, – раздался вдруг знакомый голос у него за спиной.

Он почувствовал её ещё до того, как услышал. девушка подошла ближе, села рядом, и её виноватый взгляд тут же пронзил его сердце.

– Каспар! – сказала она, едва заметно опуская глаза. – Я просто не хотела говорить ему, куда иду. Потому что чувствую вину за то, что мы с тобой сделали.

– Да, я понимаю, – кивнул Леонард, его голос прозвучал глухо. – Я чувствую то же самое. Мне не нравится обманывать друга.

Он тяжело вздохнул.

– Так что… Ты мне расскажешь, что с тобой произошло?

Леонард инстинктивно посмотрел туда, где, как он думал, находилась тётушка Бетти. Но её там не оказалось.

Он несколько раз открывал рот, чтобы начать говорить, но слова никак не хотели вырываться наружу. Он боялся подвергнуть Элизабет ещё большей опасности или напугать её. Боялся, что она сочтёт его сумасшедшим.

Девушка нервно постукивала пальцами по столу, поджимала губы и слегка дёргала ногой, излучая нетерпение. Её взгляд будто говорил: Ну же, расскажи.

Набрав полную грудь воздуха, Леонард наконец заговорил. Он выпалил всё разом, стараясь избегать самых жутких деталей. Он не упоминал о том, каково было видеть кошмары или чувствовать чьи-то руки, держащие его за рёбра. Не рассказывал, как ему снились стены, рушащиеся вокруг.

– Мне приснилось что-то жуткое, – сказал он, избегая смотреть ей в глаза. – А с тех пор у меня постоянно болят глаза. Словно в них насыпали песка. И периодически накатывает такая жуткая головная боль, что весь мир расплывается. – Закончил свой рассказ Леонардо. – Но скажи мне, ты же тоже видела картину. У тебя так же?

Вопрос Леонарда скрывал надежду, почти мольбу о том, чтобы услышать от неё «нет». Чтобы то, что он только что описал, показалось Элизабет дикой выдумкой, жуткой фантазией. Он всем сердцем желал, чтобы это всё осталось только в его голове, не касаясь её.

Девушка молчала, пристально смотря на него, словно теперь её очередь подбирать слова. Каждая секунда её молчания тянулась бесконечно, как вязкий туман.

Неужели этой ночью кошмары пришли и к ней? – эта мысль прожигала его разум. Неужели теперь опасность грозит им обоим?

– Я не могу поверить в то, что ты рассказал, – наконец произнесла Элизабет, её голос звучал чуть громче шёпота. – Это звучит как какая-то жуткая сказка.

Леонард попытался успокоить её, а заодно и себя:

– Я полагаю, всему виной самовнушение. Слишком сильное эмоциональное потрясение… это отразилось на моём сне. К тому же многие вещи я, наверное, сам себе придумал. И… такого просто не может быть на самом деле.

Он огляделся, ощущая что-то странное. Ему почудилось, что кто-то смотрит на него, но вокруг никого не заметил.

Библиотека опустела, словно по невидимому приказу. Не было ни одного студента, ни звуков шагов, ни шепота. Только ряды книжных полок, безмолвные столы и стулья, лампы, свет которых создавал резкие тени. Все звуки стихли, оставив шорох трущихся друг о друга старых страниц.

Леонард моргнул, и тут что-то острое царапнуло его глаз. Он вскрикнул, зажмурившись от боли.

– Что с тобой? – встревоженно спросила Элизабет. Её руки коснулись его лица, и Леонард почувствовал тепло её пальцев.

На мгновение мир перед ним переломился. С одной стороны – непроглядная чёрнота, из которой тянулись к нему масляные щупальца, извиваясь и стремясь к его сознанию. С другой стороны – Элизабет, окружённая светом. Её прикосновения возвращали его к реальности, как маяк в бушующем море.

– Снова эта боль в глазах, – пробормотал Леонард, пытаясь справиться с охватившей его паникой.

Понемногу стало легче. Тени, словно обессилев, уползли в дальние углы комнаты. Леонард начал различать звуки: шёпот студентов за другими столами, шорох ног, скрип мебели. В его сознание вернулся глухой треск пламени свечей.

– Что ты будешь с этим делать? – взволнованно спросила Элизабет.

– Я говорил с доктором Морганом, и он показал мне одну технику. Думаю, она поможет. Если нет, то я честно расскажу обо всём профессору Морео.

– Если ты сознаешься… – начала она, но Леонард перебил её, подняв руку.

– Не переживай, я про тебя не скажу ни слова, – сказал он резко, будто стараясь успокоить её.

Элизабет нахмурилась, её губы поджались в недовольной складке.

– Да нет же, не про это. Ты слышал, что случилось с соседом Карла? Кажется, его звали Винсент… Его заперли, как в тюрьме, и с ним дежурят полицейские. Говорят, он тоже видел картину и теперь постепенно сходит с ума. Вдруг и тебя запрут? Или ты с собой что-нибудь сделаешь… как Карл.

Последние слова дались ей с трудом. На её свежем, юном лице проступили бледные пятна, выказывая внутренний страх.

Леонард почувствовал, как внутри всё оборвалось. Только по его собственной глупости он подверг Элизабет опасности. На что он рассчитывал? Что после их похода к картине она перечеркнёт два года отношений с Каспаром и бросится к нему в объятия?

Сущая глупость!

И как же его собственные планы? Тогда, на первом курсе, он твёрдо решил посвятить все годы исключительно учёбе. Никаких чувств, никаких эмоций. Но теперь, поддавшись минутной слабости, он угодил в самую большую беду, потому что хотел произвести впечатление на девушку.

На ту самую, которая давно сделала свой выбор.

За беседой они не заметили, как в библиотеку вошёл Каспар. Он двигался уверенно, легко обходя студентов, несущих стопки книг. Его лицо было спокойно, но взгляд цепко следил за каждым их движением.

– Что вы здесь делаете? – спросил он своим привычным весёлым тоном, остановившись у их стола.

– О, Каспар! – Элизабет резко повернулась, её глаза распахнулись, а на лице появилась натянутая улыбка.

Но следы беспокойства всё ещё читались в её чертах. Леонард посмотрел на друга, почувствовав, как его сердце гулко стукнуло в груди.

– Мы встретились здесь случайно, – уверенно сказал Леонард. – Я сидел, готовился. Увидел Элизабет, и мы разговорились. Ты слышал последние новости?

Его тон звучал так естественно, что даже Элизабет на мгновение поверила в его слова.

– Какие новости? – поинтересовался Каспар, не садясь, но продолжая стоять рядом со столом.

– Подозревают, что именно Винсент напал на профессора Родрика. Теперь его держат под замком с двумя полицейскими, – ответил Леонард, словно ничего необычного в этом не было. – Мы как раз это обсуждали, когда ты подошёл.

– Да, отец мне говорил, что есть подозреваемый, – кивнул Каспар, нахмурившись. – Получается, он тоже видел картину?

– Я думаю, да, – согласился Леонард.

– А вы? Видели картину? – неожиданно спросил Каспар, его вопрос прозвучал резко, как выстрел.

Леонард мгновенно собрался.

– Нет, всё никак не получается, – отмахнулся он. – Она в кабинете у ректора, и туда не попасть. К тому же, её собирался осмотреть доктор Морган. Думаю, после этого картину уничтожат, и шансов у нас не будет.

– Да, шансов никаких, – подтвердила Элизабет, но её голос звучал не так уверенно, как у Леонарда.

– Ну и пусть ее сожрет пламя, – вздохнул Каспар. – Я рад, что судьба оказалась на вашей стороне и лишила вас этой возможности.

Он повернулся к Элизабет:

– Лиз, я собираюсь ужинать с отцом. Ты составишь нам компанию?

– Да, конечно, – быстро согласилась девушка, поднявшись и собрав свои вещи.

Каспар бросил последний взгляд на Леонарда, тяжёлый и неприветливый.

– Тебя не приглашаю. Ты же вроде как должен был готовиться к религиозным дебатам или что-то в этом духе.

– Да, да, мне ещё нужно посидеть, – отозвался Леонард, стараясь не выдать в голосе ни капли раздражения.

Больше они не обменялись ни словом. Элизабет взяла Каспара под руку, и они вышли из библиотеки.

Когда они ушли, тени вокруг Леонарда, снова сгустились. Пространство стало тяжёлым, звуки растворились, будто мир утонул в болоте. Остальные студенты исчезли. Свет от свечей потускнел, лампы окутал мрак.

Леонард почувствовал дыхание на затылке. Вдоль его позвоночника кто-то медленно перебирал грубыми ногтями выстукивая его позвонки. В глазах вновь появился резкий, колющий осколок боли, от которого они наполнились слезами.

Он тихо прошептал:

– Наверное, так чувствовал себя Карл. И так себя чувствует Винсент.

В голове мелькнула мысль: поговорить с Винсентом, сравнить симптомы, найти способ справиться с этим кошмаром.

– Но я умнее, упорнее, сильнее их всех, – твёрдо сказал он вслух. – Я справлюсь.

– Конечно, справитесь, дорогой Леонард, – раздался мягкий голос тётушки Бетти.

Её присутствие наполнило комнату светом и теплом, возвращая Леонарда в привычный мир, где всё было спокойно и просто.

8

Август Морган, на ходу застегивая пуговицы пиджака, толкнул массивную дубовую дверь с витражным стеклом. Она тихо поддалась, открывая вход в профессорскую комнату, место, овеянное ореолом университетских традиций. Стоило ему переступить порог, как тёплый воздух с легким запахом старой древесины, книжной пыли и горящего камина обволок его, будто он оказался в самом сердце этого старинного учреждения.

Зал был просторным и величественным. Высокий потолок украшала изящная лепнина, с тонкими изогнутыми линиями, напоминавшими о древнегреческой классике. Тусклый, но ровный свет исходил от массивной люстры с матовыми стеклянными плафонами, подвешенной на длинной цепи. Стены глубокого бордового цвета были украшены портретами бывших профессоров. На их строгих, проницательных лицах застыло нечто вечное, а их взгляды словно следили за каждым, кто входил сюда.

У стены, где располагался массивный камин, привлекал внимание портрет первого ректора университета, Ричарда Брауса. Картина, написанная маслом, была обрамлена в тяжёлую резную раму из тёмного дерева, будто подчеркивая значимость и величие изображённого на ней человека. Выглядел он сурово: густые брови, глубоко посаженные глаза с тяжёлым, строгим взглядом и тонкие, сжатые губы выдавали человека с жёстким характером. Его парик и строгий академический костюм дополняли образ основателя, чья непреклонность и ум закладывали традиции университета.

Под ногами лежал толстый персидский ковёр с богатым узором, поглощая звук шагов. Благодаря ему в комнате царила необыкновенная тишина, нарушаемая лишь негромкими разговорами. В центре комнаты располагался длинный стол из красного дерева с инкрустированным узором, вокруг которого уже собрались несколько профессоров. На столе серебряные подсвечники с горящими свечами отражали свой огонь в полированных приборах и хрустальных бокалах, создавая мягкую, мерцающую атмосферу.

Август заметил ректора сразу. Высокий, худощавый мужчина с седыми волосами и очками в тонкой золотой оправе стоял, опершись одной рукой на каминную полку. Завидев гостя, он повернулся и тепло улыбнулся.

– Добро пожаловать, мистер Морган, – произнёс он своим глубоким, ровным голосом, подходя ближе и протягивая руку.

– Рад видеть вас, профессор, – ответил Август, слегка кивнув.

– Вы как раз вовремя. У нас ещё есть немного времени, и я с удовольствием проведу для вас экскурсию, – добавил ректор, сделав приглашающий жест рукой.

Август ощутил, как к нему возвращается лёгкость, пусть и смешанная с лёгким трепетом.

Не дожидаясь ответа, ректор уверенно увлёк Августа вглубь зала, останавливаясь у самых примечательных деталей, которые могли ускользнуть из внимания.

– Вот витрина с коллекцией старинных медицинских инструментов, принадлежавших нашим выдающимся профессорам психологии и психиатрии, – сказал профессор Морео, показывая на стеклянный шкаф, где блестели серебряные скальпели, зажимы и другие инструменты, больше похожие на орудия древнего ритуала, чем на медицинские приборы.

– Эта комната служит не только местом для встреч, но и своеобразным символом нашей работы. Здесь обсуждаются теории, которые ещё не вышли в свет, и эксперименты, граничащие с неизведанным.

Август кивнул, разглядывая блестящие инструменты, а затем последовал за ректором к небольшой группе, стоявшей чуть в стороне от длинного стола.

– Господа, позвольте представить вам мистера Августа Моргана, – объявил Морео с чуть приподнятым тоном, в котором слышалась нотка напускного дружелюбия. – Его исследования гипноза и психологии страха заслуживают особого внимания.

Август почувствовал, как на него обрушился оценивающий взгляд каждого из присутствующих. Воздух вокруг стал тяжелым, полным высокомерных мыслей. Казалось, эти люди, прожившие десятилетия в стенах университета, пропитанные его традициями и атмосферой, смотрели на него как на случайного гостя, которому выпала честь быть здесь, но которого они не считали своим.

Профессор Морео, заметив напряжение, поспешил представить собравшихся.

– Профессор Грец, – начал он с сдержанным жестом в сторону высокого мужчины с седыми висками. – Преподаёт гуманитарные науки, специализируется на классической философии и истории литературы.

Грец кивнул Августу, но его взгляд оставался строгим и отстранённым, как будто он уже принял решение о человеке, едва его увидев.

– Профессор Вальдемар Гастинг, – продолжил Морео, указывая на невысокого мужчину с бакенбардами, который всё ещё стоял, скрестив руки на груди. – Известный специалист в области клинической психологии и психотерапии. Его работы о механизмах подавления эмоций признаны далеко за пределами нашего университета.

Гастинг коротко кивнул, но его губы остались плотно сжаты, а взгляд был откровенно недружелюбным.

– И, наконец, профессор Эдмунд Хейстингс, – ректор повернулся к последнему из присутствующих, молчаливому мужчине в очках с тонкой оправой. – Один из ведущих преподавателей университета в области социальной психологии. Его лекции собирают студентов со всех факультетов.

Хейстингс выглядел спокойнее остальных, но и его взгляд был каким-то тяжёлым, словно он приглядывался к Августу не как к гостю, а как к объекту для исследования.

– Еще одного нашего товарища вы видели утром. Профессор Родрик, увы, по состоянию здоровья присутствовать не может.

Слова ректора звучали ободряюще, но не могли скрыть холодной отчуждённости, исходившей от присутствующих. Август вновь ощутил себя самозванцем, случайно оказавшимся за столом, предназначенным для титанов науки. Ему казалось, что они видят в нём не равного, а неумелого новичка, который пришёл сюда по ошибке.

– Рад познакомиться, господа, – тихо произнёс Август, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, но внутри всё сжалось. Он чувствовал себя жабой на хирургическом столе.

– Исследования гипноза, говорите? – протянул профессор Хейстингс. – Не слишком ли модная тема в наше время? Сейчас кто только этим не занимается.

Его слова вызвали едва заметный смех в компании, от которого у Августа в груди неприятно зашевелилось чувство стыда. Он вновь ощутил ту самую неуверенность, которая не покидала его с момента прибытия в университет. Словно кто-то сорвал маску, обнажив перед ними то, что он всего лишь самозванец, случайно оказавшийся среди гигантов.

– Уверен, мистер Морган продемонстрирует нам, что мода и наука иногда могут идти рука об руку, – вмешался профессор Морео с мягкой, но ощутимой ноткой упрёка в голосе, глядя на своих коллег. – Август, вы согласны?

– Конечно, – коротко ответил он, стараясь не выдать, как сильно слова профессоров ранили его. Он сделал небольшой шаг назад, словно пытаясь увеличить дистанцию между собой и этой стеной холодного пренебрежения.

– Доктор Вернер входит в ваш клуб? – с надеждой спросил Август.

– Раз мы его пригласили. – пояснил ректор. – Но попасть к нам гораздо легче, чем удержаться. Так что дерзайте, мой дорогой друг. Ни перед чем не останавливайтесь. – профессор похлопал его по плечу.

Затем он склонился ближе и добавил.

– Не обращайте внимания на этих снобов, они и меня долго ни во что ни ставили, пока я не напомнил им кто я!

Остальные преподаватели переговаривались между собой, едва сдерживая смешки, которые иногда перерастали в громкий смех, словно они совершенно забыли о приличиях. Неловкость заполнила комнату, сделав воздух таким тяжёлым, что Августу казалось, будто дышать стало труднее. Под их насмешливыми взглядами он едва удерживался, чтобы не выйти прямо сейчас, но, напрягшись, выпрямил спину и крепче сжал руки.

– Боже мой, – профессор Морео театрально ударил себя по лбу. – Я ведь приготовил для вас подарок!

– Подарок? – переспросил Август, стараясь скрыть подозрительность в голосе. Он тут же пожалел об этом, потому что преподаватели снова разразились смехом.

– Сходите в соседнюю комнату и возьмите труд профессора Деланкура по нейропсихологии, – с едва заметной улыбкой сказал Морео. – Красный переплёт с золотым тиснением, второй ряд на книжной полке. Думаю, он окажется вам полезным.

Август воспользовался шансом выйти из душной обстановки. Пройдя через узкую дверь, он оказался в соседней комнате, где царил полумрак. Единственный источник света – свеча на резном деревянном комоде – отбрасывал мягкие тени, а её пламя странно колыхалось, будто реагировало на сквозняк. Он поискал глазами полку с книгой, но то и дело возвращался к огоньку. Его движение показалось ему неестественным. Здесь не было ни окон, ни открытых дверей, да и сам он только что аккуратно закрыл за собой вход. Но откуда-то дул слабый ветерок, что клонил пламя к земле. Его взгляд задержался на стене напротив. Среди ровных деревянных панелей едва различимая щель нарушала их симметрию. Пламя свечи дрожало именно в этом направлении.

Он провёл рукой по панели, внимательно осматривая стык. Пальцы нащупали небольшой выступ – часть хитрого механизма, тщательно скрытого в резьбе. Август надавил, и с тихим щелчком панель начала медленно открываться, обнажая узкий проход.

На мгновение его сердце забилось быстрее. Что-то в этом открытии казалось странно знакомым. Он стоял перед дверью, которую видел ранее… но не наяву, а в видениях, что показала картина. Комната, скрытая за ней, звала его, обещая разгадку.

Несмотря на это Август не стал открывать дверь и взял книгу, о которой говорил ректор. Все казалось ему слишком странным и подозрительным. Тем более он не хотел привлекать внимания профессоров, явно насмехавшихся над ним, поэтому решил посетить это место после того, как ужин закончиться.

Август задержался на мгновение, стоя перед приоткрытой дверью, ведущей обратно в зал. Он сделал глубокий вдох, стараясь подавить тревогу. Сейчас, когда он стоял перед людьми, которые явно собирались проверить его знания, высмеять его теории и, возможно, даже его личность, ему нужно было собрать все свои силы, чтобы не дрогнуть.

– Ты не самозванец, – мысленно сказал он себе, стискивая кулаки.

Ещё один вдох, несколько шагов против воли и он вновь вернулся в клетку со львами.

Сделав еще шаг, он вновь услышал взрыв смеха и ощутил на себе пристальные взгляды.

– Пусть смеются, – прошептал чей-то голос, а глаза больно резанул свет. – Им осталось недолго.

9

Ничего хорошего за ужином не случилось. Профессор Морео еще немного посвятил внимание Августу, но потом полностью переключился на профессорскую коллегию и говорили они исключительно на темы, неизвестные Августу. Нет, он понимал терминологию, понимал суть их разговора, но был лишен ситуаций и многих моментов. К тому же преподаватели часто упоминали людей, которых Август не знал, и поэтому чувствовал себя отрешенным от общества.

Несколько раз попытался деликатно войти в эту беседу, используя общепринятые термины, например, когда они говорили про боязнь, про происхождение природы человеческого страха. Август поделился мнением, основанным на материале, что он недавно прочитал у Карла Юнга.

Он зацепился за фразу профессора Морео, который, оглядев присутствующих, начал философствовать.

– Я считаю, что зла и добра не существует. Это эфемерное понятие, которое зависит от точки зрения и восприятия смотрящего. В каждом из нас живет две сущности, светлое и темное, и находятся в вечном противостоянии.

– Что же вы такое говорите? – возмутился профессор Гретц, и хотел было что-то добавить, но Август перебил его.

– Я с вами полностью согласен, профессор. Ведь, как писал Карл Юнг в каждом должна быть темная сторона. И если хочешь быть полноценным, то должен ее узнать.

– Не совсем так, – осадил его профессор Морео. – Но спасибо за то, что встали на мою сторону.

Остальные преподаватели никак не отреагировали на попытку Августа вмешаться в их беседу, удостоив его лишь презрительных взглядов. После этого он больше не рисковал лезть в их разговоры. Да и смысл этих разговоров ускользал от него всё больше. Казалось, они общались на каком-то своём, недоступном для него уровне, понимая друг друга с полуслова, что неудивительно – годы, проведённые бок о бок в университете, сблизили их сильнее, чем казалось на первый взгляд.

К счастью, ужин продлился недолго, и собрание закончилось менее чем через два часа. Но Августу стало ясно, что единственной целью этого вечера было выставить его дураком, посмеяться над его нелепыми теориями, превратив его в объект для насмешек. Эта мысль ударила в самое сердце, словно разбитая чаша внутри него выпустила потоки жгучей злости.

За ужином подавали закуски и вино, но Август не притронулся ни к еде, ни к напиткам. Он боялся, что его неуклюжие манеры станут ещё одним поводом для насмешек, и каждое движение будет подвергнуто безмолвной критике. Поэтому, когда все разошлись, он с облегчением выдохнул и развалился в кресле, чувствуя, как напряжение отпускает.

Последним из комнаты вышел один из преподавателей, а профессор Морео, проводив его до двери, вернулся обратно.

Август лежал, прикрыв глаза, и размышлял, что страх перед престарелыми профессорами, чьи взгляды впивались в него, оказался сильнее, чем перед проклятыми душами или демонами в картинах. Лучше бы он снова увидел ползущие стены очередного кошмара, чем оказался в их обществе.

– Я думал, вы уйдёте первым, – с улыбкой произнёс профессор Морео, входя в комнату.

– Прошу прощения… Просто, кажется, от избытка эмоций закружилась голова, – ответил Август, пытаясь удержать спокойствие.

– Я вас прекрасно понимаю, – кивнул Морео, подходя к столику и наливая два бокала вина. Он протянул один Августу. – Вот, возьмите. Сделайте пару глотков, вам станет легче.

– Спасибо, – Август принял бокал.

– Не думайте о себе плохо, – продолжил ректор, присаживаясь напротив. – Эти старики ведут себя так со всеми. Считайте это их родительским инстинктом. Они защищают студентов, как своих детей, и вы для них пока всего лишь чужак. Но если вам удастся заслужить их доверие, лучшей компании вы не найдёте.

Морео допил своё вино и неспешно поднялся. Подойдя к двери, он обернулся.

– Оставайтесь сколько угодно. Это помещение для гостей. Позже секретарь закроет дверь, а вы пока можете отдохнуть в одиночестве.

– Спасибо, – Август улыбнулся, вставая, чтобы попрощаться.

– Не стоит, – махнул рукой ректор. – Сидите, отдыхайте.

С этими словами Морео скрылся за дверью.

Август остался один. Всё складывалось как нельзя лучше: у него было немного времени, чтобы изучить тайник, который, он был уверен, скрывал нечто важное. Поднявшись, он направился в соседнюю комнату. Там, за панелями, он нашёл механизм, который открыл узкий проход. За ним оказалась лестница, ведущая вниз.

Спускаясь всё глубже, он почувствовал, как холод пробирает до костей. Это было подвальное помещение. Август присмотрелся к каменным ступеням и понял, что это та самая лестница из его разрозненных воспоминаний. Именно сюда, он был уверен, вели парня.

Взяв со стола масляную лампу, Август торопливо начал спускаться по лестнице. Каждый его шаг разлетался эхом по каменному туннелю, усиливая ощущение отрезанности от мира. Стены, сложенные из грубого камня, блестели от сырости, а в воздухе ощущался металлический привкус.

Свет лампы освещал лишь несколько шагов впереди, остальное пространство терялось во мраке. В тусклом мерцании пламени тени на стенах оживали, колыхались, принимая причудливые формы. На каждом повороте казалось, что кто-то прячется за углом, выжидая, когда он приблизится.

Август ускорил шаг, стараясь не поддаваться нарастающему чувству тревоги. Но с каждым шагом ощущение, что туннель наблюдает за ним, становилось всё явственнее. Каменные стены, казалось, не просто окружали его, а впитывали каждый звук, каждый вздох. Он знал, что где-то впереди его ждёт разгадка, возможно, ключ к тайне, которую он искал. Или нечто худшее.

Но, достигнув конца лестницы, он оказался в совершенно неожиданном месте. Вместо тёмного, влажного подвала перед ним открылось просторное и светлое помещение. Стены, выкрашенные в тёплый кремовый цвет, мягко отражали свет масляных ламп, развешанных по периметру. Пол был выложен плиткой в шахматном порядке, добавляя комнате строгой симметрии и уюта.

По периметру помещения стояли массивные дубовые столы, покрытые аккуратными стопками бумаг, медицинскими журналами и инструментами. Несколько приборов для измерения пульса и дыхания, а также странные устройства с блестящими металлическими вытянутыми деталями. Их Август видел впервые. На одном из столов был разложен набор маятников разной формы, использовавшихся для индукции гипноза, каждый из них лежал в индивидуальной ячейке.

В центре комнаты расположился кожаный диван, рядом с которым стоял небольшой столик с часами и графином воды. Возле дивана располагался деревянный стул с высокой спинкой. Рядом, на подставке, висела доска, испещрённая диаграммами и схемами, изображающими работу человеческого мозга и механизмы восприятия.

Воздух здесь был свежим, а лёгкий аромат лаванды и сандала создавал расслабляющую атмосферу. В углу стояли широкие книжные шкафы, заполненные томами о психологии, медицине и гипнозе. Здесь чувствовалась не мрачная тайна, а живая, тёплая энергия исследований и открытий.

Август был удивлен тому, насколько профессионально всё обустроили. Это был не просто подвал, а настоящая лаборатория, в которой любая мысль о мистике растворялась, уступая место чистой науке.

Он рассчитывал найти заброшенную комнату, где среди руин или задохлых документов отыскал бы рисунок, исполненный в той же технике, что и картина. Но на деле все оказалось иначе.

Немного побродив между столами, Август бегло просмотрел бумаги, полистал некоторые рукописи и взглянул на корешки книг, стоявших на полках. Всё выглядело обыденно: никакие детали не намекали на то, что эта комната может скрывать тайну.

Он уже собирался покинуть помещение, как его взгляд зацепился за четыре картины, развешанные по стенам. Раньше он видел их, но не придавал значения, считая обыкновенной декоративной живописью. Теперь же ему бросилось в глаза, что каждая из них изображает одну из сторон света и времени года: север был укрыт заснеженными пейзажами, юг – залит солнцем и зеленью, восток встречал весенним рассветом, а запад – окутывала золотая осенняя дымка закатного света.

Картины, на первый взгляд, ничем не выделялись. Они не имели ничего общего с той, что он увидел в кабинете ректора. И всё же они притягивали взгляд, не давая ему покоя. Подойдя ближе к картине с зимним пейзажем, Август внимательно изучил её. Его взгляд скользнул по извилистым очертаниям гор, скованной льдом реки, колючих кустов, покрытых инеем. Постепенно он начал замечать, что во всей этой кажущейся хаотичности просматривается странная логика, скрытая асимметрия.

– Ну и что ты видишь? – раздался в его голове едва различимый шёпот.

Август отпрянул от картины и тут же устремился к следующей – весенней. Здесь всё выглядело иначе: вместо гор раскинулось поле, покрытое яркими цветами, пробивающимися сквозь остатки талого снега. Между полями бурлили ручьи, а ветви деревьев, распустившиеся первыми почками, изгибались в причудливых формах. На миг ему показалось, что некоторые из них складываются в узоры, похожие на тонкую, искусно сплетённую паутину.

Иглы впились в глаза, и картинка начала расплываться, но Август, чувствуя внутреннюю уверенность в своих догадках, перешёл к летней картине. На ней была изображена мирная деревня, люди, зелёные деревья – обыденный, на первый взгляд, пейзаж. Но стоило ему наклонить голову, как очертания деревьев и домов слились в форму огромного черепа. Или это лишь игра воспалённого сознания?

Он подошёл к осеннему полотну. Теперь его взгляд различал сотни крестов вместо деревьев, звезду, скрытую в линиях гор. Сквозь жуткую, режущую боль в глазах, будто туда насыпали битое стекло, он видел символы, спрятанные в картинах.

Значит, картина была не одна. Здесь, в этом кабинете, их четыре, и они что-то пытались ему сказать. Но той магии, которая поглотила его в кабинете ректора, сейчас почему-то не происходило.

«А что, если…» – пронеслось в его голове.

Август снял картину со стены и положил её на пол. Одну за другой он убирал их, складывая рядом. Затем начал вращать, совмещать, надеясь, что мыслит правильно. Линия горного хребта на зимнем пейзаже неожиданно совпала с очертаниями крыш летней деревни. Тогда он приложил осень снизу, и пыльная дорога идеально продолжила бурлящую речку. Оставалась лишь весна. И вот, когда он добавил её, общая картина сложилась.

На миг разделяющие их багеты исчезли, словно их никогда и не было. Пространство вокруг изменилось. Цвета растворились, будто из комнаты вытянули всю жизнь. Мир вокруг стал серо-чёрным, плотный туман обволок Августа, лишив его ориентиров. Глаза жгло, как будто их поднесли к пламени свечи. Стиснув зубы от боли, он услышал хруст, а затем почувствовал, как чьи-то невидимые руки сомкнулись на его затылке, фиксируя голову.

Он не мог отвернуться. Теперь он смотрел не на четыре картины, а на единое полотно, которое раскрылось перед ним. Оно оказалось бездонной пропастью, манящей и затягивающей его всё глубже.

– Сделай шаг, – прошептал голос из темноты. – И я покажу тебе.

Август послушался и сделал шаг.

10

Никогда бы не подумал, что люди, называющие себя учёными, могут быть настолько глупыми. Когда я впервые посмотрел на них, я видел светлые умы, способные изменить мир. Но с каждым днём всё больше убеждался: они – лишь кучка болванов, неспособных справиться даже с простейшими задачами. Они называли себя профессорами, а я видел лишь самозванцев, прикрывающихся своими степенями, чтобы совершать элементарные ошибки.

Эта комната стала моей новой реальностью. Сначала наша совместная работа казалась мне идеальной возможностью для учёбы. Я проводил время за исследованиями, слушал их теории, восхищался их знаниями. Но чем дальше мы продвигались, чем глубже погружались в тайны подсознания, тем меньше времени у меня оставалось. Каждое путешествие в иной мир занимало всё больше времени, а возвращаться в реальность становилось всё сложнее. Да и желания возвращаться почти не оставалось.

Позвольте мне объяснить, что происходило в этих комнатах.

Они говорили мне о гипнозе. Рассказывали, что определённые медитативные практики позволяют человеку покидать своё тело и отправляться в бесконечное путешествие по миру собственного подсознания. Но при этом они утверждали, что подсознание – это нечто большее. Оно не принадлежит одному человеку. Это общий центр, из которого тянутся нити ко всем живым существам.

Вначале я слушал их с восторгом, не задавая вопросов. Я верил каждому слову. Эти молодые учёные казались мне вдохновляющими, полными энтузиазма, уверенными, что их открытия изменят мир. Мы мечтали вместе о великом прорыве в науке, об объединении разрозненных частей человеческого разума.

Они использовали монотонные мелодии, чтобы погрузить меня в состояние, которое они называли “глубокой медитацией”. Мой разум уходил куда-то далеко за пределы человеческого понимания, хотя тело оставалось здесь, в этой комнате, в подвале университета Святого Гийома.

Я видел звёзды. Видел пульсирующую энергию. Фрагменты своей памяти всплывали передо мной, словно обрывки старых выцветших картин. Я видел лица людей, которые давно ушли из моей жизни, но одновременно чувствовал близость тех, кто находился рядом. Их дыхание, шёпот, едва слышные голоса сливались с моими мыслями.

Моё сознание раскалывалось, разделяясь на две части, но при этом оставалось целым. Я существовал в двух мирах сразу: в подвале, среди учёных, и где-то за гранью реальности. А потом наступал глубокий, тяжёлый сон. Когда я просыпался, мои руки были измазаны краской, а вокруг лежали странные картины, испещрённые символами, которые я не мог понять. Они спрашивали, что это значит, что я видел, но я не мог дать им ответ.

В один из таких моментов ко мне обратился профессор Родрик. Тот самый молодой учёный, улыбчивый, полный надежд. Его лицо было таким спокойным, голос – мягким.

– Что ты видишь, – спросил он, глядя на меня, – когда оказываешься там?

Я молчал.

– Вы должны дать нам расшифровку ваших символов. Что вы видите в том мире? Что вызывает у вас эти образы, эти ассоциации? Почему вы рисуете сети? Что означает «паук» или «птица»? – говорил доктор Родрик, его голос оставался спокойным, почти дружелюбным, с ноткой вежливости.

Он улыбался, в его глазах блестел интерес, но я видел то, что не заметил бы обычный человек. Лопнувшие сосуды в глазах, пульсирующая вена на его шее – всё это выдавалось через его сдержанность. Он был взволнован. Или зол.

– Я не понимаю, – ответил я, стараясь не встречаться с ним взглядом. – Я вижу лишь обрывки, фрагменты сновидений… Я не знаю, что это значит.

– Нет, вы должны подтвердить нашу теорию! – его голос стал чуть резче. – В своих снах вы же путешествуете, вы общаетесь с другими людьми.

Доктор Родрик давил на меня, и мне хотелось согласиться с ним, принять его уверенность, его настойчивость. Но я не был уверен. Всё это размывалось в моих мыслях, как краски в воде.

Они уходили из комнаты раздражённые, так и не получив от меня ответа. А я оставался в подвале, один. Ждал, когда он вернётся, потому что наши беседы всегда заканчивались одинаково: он убеждал меня в важности экспериментов, говорил о грядущем прорыве, о том, как мы изменим мир. И я верил ему, потому что его слова были полны страсти и уверенности.

Но в этот раз он не пришёл.

Оставшись наедине с собой, я начал размышлять. Возможно, я не обладаю достаточными знаниями, чтобы понять увиденное. Возможно, мои видения – лишь барьер, недоступный для моего сознания. Именно поэтому я создаю странные символы и не могу связать их в целую картину.

Решив, что с меня хватит, я заявил, что хочу прекратить эксперименты. Предложил им найти кого-то другого, возможно, более умного и подходящего.

Но они отказались.

Я постучал в дверь, прося, чтобы меня выпустили. Её всегда запирали, и раньше я думал, что это нормально – для того, чтобы мне никто не мешал. Но теперь я понял: дверь запирают не ради моей работы, а чтобы я не ушёл. Я был не участником эксперимента, а подопытной крысой. Я стучал, кричал, умолял. Но никто не отвечал.

Я ждал, надеясь, что придёт Родрик, что он объяснит мне, почему я здесь, что всё это значит. Но вместо него явился доктор Коллинз – совсем юный, его лицо выдавало нервозность, которую он пытался скрыть за дружелюбной улыбкой. Я понял, что он боится больше меня. Его ногти были обгрызены, а колено дёргалось под столом.

– Я хочу домой, – честно сказал я.

Я верил, что честность и прямолинейность могут вернуть меня к свету.

– Но вы не можете уйти сейчас, – произнёс доктор Коллинз, его голос был мягким, почти ласковым. – Ведь мы на пороге величайшего открытия.

Мне даже не нужно было вглядываться в его лицо или ловить мельчайшие детали, чтобы понять: он нагло врёт. И всё же, несмотря на всё, я продолжал верить ему.

Напрасно. Коллинз оказался не человеком, а подлой змеёй.

– Прошу вас, доктор Коллинз, поговорите с ним. Убедите отпустить меня, – умолял я.

– Хорошо, хорошо, – быстро ответил он, натянув свою дежурную улыбку. – Завтра утром мы обязательно тебя выпустим. Не волнуйся.

Его голос звучал так успокаивающе, что я почти поверил. Он протянул мне бокал.

– На, выпей. Вино с мёдом. Местный напиток, полезный. Успокоит тебя.

Я взял бокал и отпил. Вкус был приятным, мягким, медовый оттенок прятал любой намёк на подвох. Я доверился ему. Но, как оказалось, вино и мёд идеально скрывают яд.

Не успел я осушить и половину бокала, как мой разум начал затуманиваться.

– Доктор? – едва выдавил я, чувствуя, как слова застревают в горле.

Нет… самозванец…

Коллинз поддержал меня, помог опуститься в кресло. Его движения были уверенными, почти заботливыми.

Через несколько мгновений перед глазами расплылась тьма. Но это не была привычная ночь сновидений, в которую я привык погружаться. Это была новая, пугающая, жуткая реальность.

И именно в этот момент из студента Университета Святого Гийома я стал его пленником. Но тогда же, в этом мраке, моё сознание наконец-то прорвало все барьеры.