Борьба за богатство и власть легла в основу человеческой истории. Стремление к «доминирующему положению», о котором говорил Черчилль, определяет интересы и длительность жизни государств. Такие попытки часто прикрываются другими мотивами, но в конечном счете основной целью остаются накопление богатства и достижение превосходства. Неудивительно, что нефть остается в центре мировой истории с Первой мировой войны и до наших дней: именно она определяет богатство и власть.
Потеря нефти означает не только потерю источника энергии, но и утрату власти. Именно поэтому после Второй мировой войны США активно вмешивались в дела Ближнего Востока, стремясь контролировать нефтяной порядок в этом регионе – сначала через «семь сестер», затем через контроль над рынком и валютной системой, а иногда даже путем военного вмешательства.
С учетом истории нефти сланцевая революция в США приобретает особое значение. На протяжении всей истории человечества изменения спроса и предложения ресурсов, появление и исчезновение избыточной продукции всегда становились важными поворотными моментами. Ямани даже называл закон спроса и предложения «божественным законом». Когда производство нефти в 1970-х годах перестало быть избыточным, нефтяной порядок зашатался, что в итоге привело к началу новой эры. Изменения в балансе спроса и предложения на нефть после 2014 года могут так же сильно повлиять на международную политику и мировую экономику, как когда-то появление и исчезновение избыточных ресурсов. В 2018 году США стали крупнейшим производителем нефти в мире, и эта новая реальность постепенно делает Америку совершенно другой страной.
Сейчас у США нет ни жизненно важных зарубежных источников нефти, ни идеологий, которые необходимо защищать любой ценой. Прежде Америке приходилось начинать войны ради борьбы с коммунизмом, жертвуя жизнями своих граждан, и в этой борьбе она отчаянно нуждалась в союзниках. Корея не была исключением: американские солдаты проливали кровь на Корейском полуострове, а корейские войска сражались в войнах США. Чтобы предотвратить разрыв соглашений и остановить распространение коммунизма, США поддерживали экономическое развитие союзников по плану Маршалла и покровительствовали странам Латинской Америки. Затраты были велики, но необходимы для поддержания гегемонии.
Однако теперь, после распада Советского Союза и интеграции Китая в капиталистическую экономическую систему, США больше не нужно сражаться за идеологию. Некоторые ученые называют триумф капитализма и демократии «концом истории»; с той же уверенностью можно говорить о приближении «конца альянса». Это, конечно, некоторое преувеличение. Однако время пересмотреть и переоценить существующие союзы действительно пришло.
Помимо прочего, раньше США сильно зависели от импорта и вкладывали огромные средства в контроль над ближневосточной нефтью. Когда этот контроль рушился, страна переживала потрясения и кризисы. Однако сланцевая революция открыла перед Америкой перспективу нефтяной самодостаточности. Администрация Трампа, провозгласив «Америка прежде всего!» (America First!), стремилась вернуться к протекционизму. Америка теперь сама производила нефть, этот ценнейший ресурс, прежде доступный в основном за рубежом, и даже могла ее экспортировать. В таких условиях глобализация неизбежно стала куда менее интересной. США вышли из Парижского соглашения и даже намекнули на возможность выхода из ВТО. Они оспаривают свободу действий союзников и намереваются сократить или даже полностью вывести военные контингенты, дислоцированные за рубежом.
Стабильные поставки нефти с Ближнего Востока теперь стали насущной проблемой в основном для европейских стран и и Японии. Это же касается и Южной Кореи, которая зависит от ближневосточной нефти на 70–80 %. В то же время США самостоятельно обеспечивают более половины своих потребностей, а доля ближневосточной нефти в общем объеме импорта составляет не больше 20 %. Конечно, даже с учетом изобилия сланцевой нефти США не стоит полностью отказываться от влияния на ближневосточную нефть: усиление Китая, благодаря политике «Один пояс, один путь», может стать серьезной угрозой для американской гегемонии. Однако ситуация уже не так остра, как раньше. Если Иран вдруг заблокирует Ормузский пролив, пострадают в основном азиатские страны, но не США.
В связи с новым энергетическим порядком для большинства стран возросла и необходимость самостоятельно заботиться об энергетической безопасности. Появление сланцевой нефти не только продлило нефтяную эру, но и усилило необходимость максимально серьезно относиться к этому вопросу.
В 2018 году был убит саудовский журналист Джамаль Хашогги. В ходе расследования возникло подозрение, что к этому причастна королевская семья. США заявили, что если это подтвердится, они введут санкции против Саудовской Аравии. В ответ саудовская королевская семья заявила, что в таком случае они ответят еще более жесткими мерами против США. На фоне этих обстоятельств газета The New York Times 16 октября 2018 года опубликовала статью под заголовком «Saudi Has No Leverage» («Саудовская Аравия бессильна»). В статье утверждалось, что Саудовская Аравия не сможет противостоять США, поскольку объемы нефтедобычи в США превышают саудовские, а саудовская экономика тесно связана с американской. Таким образом, любые попытки противостояния Америке для Саудовской Аравии самоубийственны. К примеру, если Саудовская Аравия попытается использовать нефть как оружие и прекратит поставки, пострадает прежде всего она сама, поскольку ее крупнейший нефтеперерабатывающий завод расположен в США. Упоминалась в статье и Южная Корея, для части нефтеперерабатывающих заводов которой Саудовская Аравия – основной акционер, а значит, любые санкции, связанные с нефтью, точно так же нанесут ущерб интересам самой Саудовской Аравии. В этом контексте объемное участие американских и ближневосточных компаний в капитале корейских нефтеперерабатывающих предприятий можно рассматривать как положительный фактор энергетической безопасности.
Как упоминалось в третьей части этой книги, в 1980-х Саудовская Аравия начала приобретать доли в американских нефтеперерабатывающих компаниях, чтобы сохранить стабильную долю рынка. В 1990-х она с той же целью приобрела доли в южнокорейских нефтеперерабатывающих компаниях. В частности, самая крупная нефтеперерабатывающая компания США, Motiva, принадлежит саудовской компании Aramco. Дэниел Ергин отмечает, что такие коллаборации обеспечивают стабильность для обеих сторон, поскольку поставщики стремятся найти стабильных покупателей, а покупатели – стабильных поставщиков.
Таким образом, для стран, не обладающих собственными запасами нефти, ключевым элементом обеспечения энергетической безопасности становится расширение взаимодействия с нефтедобывающими странами, особенно в том, что касается передовых технологий и опыта. Долгосрочная энергетическая безопасность Кореи зависит не только от участия в активах нефтяных компаний США, стран Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии, но и от сложного переплетения корейской кадровой политики и технологий с интересами этих стран. Корея в любом случае будет импортировать нефть, поэтому стратегически важно укреплять деловые отношения с нефтедобывающими странами, чтобы наши затраты становились их затратами, а их выгоды – выгодами Кореи. В односторонних отношениях, основанных только на импорте нефти, Корее рано или поздно придется уступать больше, чем хотелось бы.
В июле 2008 года цены на нефть подскочили почти до 150 долларов за баррель. Казалось, наступает эпоха перегретого рынка и нефти по 200 долларов. В этот период один корейский ученый, Ким Тэю, с кафедры промышленной инженерии Сеульского университета утверждал, что в долгосрочной перспективе цена на нефть стабилизируется в диапазоне 60–80 долларов за баррель. В интервью агентству Yonhap профессор заявил, что чем дольше сохраняются высокие цены на нефть, тем больше будет инвестиций в сланцевую нефть и другие альтернативы, поэтому цены неизбежно опустятся ниже 100 долларов. Как он и прогнозировал, после появления на рынке сланцевой нефти цены ни разу не превысили 100 долларов, колеблясь, как правило, в диапазоне 60–80 долларов за баррель. Оценка Кима Тэю, одновременно инженера-ресурсника и экономиста, оказалась точной.
Профессор называл развитие технологий нефтяной разведки лучшим, что может сделать Южная Корея как страна – импортер нефти. Последовательное расширение взаимодействия с нефтедобывающими странами требует постоянного наращивания возможностей в области разведки и разработки. Нефтедобывающие страны могут использовать колоссальные средства от продажи нефти для приобретения долей в корейских нефтеперерабатывающих компаниях, однако для самой Южной Кореи такие крупные капиталовложения слишком обременительны, ей так или иначе придется полагаться на использование кадров и технологий. Возможность участвовать в разведке, разработке и добыче нефти на ведущих позициях выглядит разумной возможностью решить как экономические, так и стратегические проблемы, связанные с отсутствием собственных нефтяных ресурсов.
В 2004 году компания Daewoo International провела разведку на шельфе Мьянмы. Ее успех и последующее развитие газового месторождения можно считать образцовым примером того, как Южная Корея может выстраивать отношения с нефтедобывающими странами. Весь этот проект, от заключения лицензионного соглашения и начала разведывательных работ до разработки и добычи, был проведен под руководством корейских специалистов. Поскольку успех был достигнут в регионе, где успели потерпеть неудачу западные и японские компании, это событие стало новым этапом в освоении ресурсов Кореи и действительно удачным ориентиром для будущих проектов.
С появлением сланцевой нефти и развитием технологий ее добычи велика вероятность того, что предложение на рынке после 2019 года вырастет. В краткосрочной перспективе рынок, скорее всего, будет контролироваться покупателями. Однако в вопросах энергетической безопасности основываться на краткосрочных прогнозах нельзя. Энергетическая безопасность – это вопрос, который необходимо рассматривать в долгосрочной перспективе, принимая во внимание интересы как нынешнего, так и будущих поколений. Поэтому хотелось бы вернуться к проблеме, о которой мы говорили в прологе: у Кореи нет собственных запасов нефти, и при этом Южная Корея остается пятой по величине страной – импортером нефти.
Эра нефти, определившей сегодняшнюю реальность, продолжает движение в завтрашний день.