Главные мои трудности – планирование, распределение времени, определение перспектив и поддержание собственной мотивации.
Я создал для себя визуализацию прогресса: взял лист ватмана и расчертил на нем несколько месяцев, поместил этот лист на видное место и вписывал в него задачи.
Это своеобразное задание, но может помочь таким же, как и я, не системным людям. Точнее, тем, кто долгое время не был хозяином своих ресурсов.
Задание
Спланируйте свой месяц на листе ватмана. Напишите, что и в какой день вы делаете: идете на прогулку, работаете, ходите в спортзал и так далее.
Главная цель задания – увидеть, как разнообразно протекает ваша жизнь. Осознать, что вы творцы своих дней и только вы решаете, что произойдет сегодня, завтра, через неделю.
И еще важный момент! Чтобы не потерять вечернюю мотивацию покорить этот мир, я составляю дополнительные листы поддержки вечером. Пишу в них, что я собираюсь сделать за день и как этот день должен пройти.
Это очень помогает чувствовать концентрацию в течение всего дня!
Вся жизнь – театр, а люди в ней – актеры[2]. Известная фраза. Вот только я воспринял ее буквально. Мой выбор заняться театром был не случайным. Даже в детстве я бежал от реальности.
Комплексы подросткового возраста. Неполная семья, общага, вещи из секонд-хенда. Плеер с музыкой – как защита от внешнего мира.
Пьяный отчим постоянно спрашивал меня, кем я стану. Но ответа я не находил, потому что это были не вопросы, а пытки.
Все вокруг казались такими сознательными и определившимися, что мне становилось жутко от мысли, что я стану никем.
Я интересовался литературой и вообще был склонен к неточным наукам. После 9-го класса и выпускного с алкоголем я из «Б» класса перевелся в «Г» – в нашей гимназии это означало гуманитарный уклон.
Преподаватели видели мою страсть к рассказам и публичным докладам, поэтому предложили мне поучаствовать в постановке в школьном театре.
Н. В. Гоголь, «Женитьба». Моя роль – Кочкарев.
В театр мы семьей не ходили. Я знал о его существовании, но очень поверхностно. А тут – самому играть. Прочитал пьесу. Выучил слова. Как вообще играть кого-то? Тогда мне подсказали, что на сцене я могу быть кем угодно. Это не мои поступки, а действия моего героя.
Помню, как впервые ощутил эту магию на сцене актового зала. Магию перевоплощения. Я другой человек. Вдруг стало ясно, чего хочет ОН. Откуда пришел. Он действует, у него есть текст – он свободен. Получается, свободен и я.
После первого представления мне захотелось повторить опыт. Это было непередаваемое ощущение. И я стал пропадать вечерами в школе после уроков. Я стал капитаном команды КВН и участвовал во всем, где требовалось быть не собой.
В жизни я тоже научился притворяться. Школа стала любимым местом. Дома мне не нравилось. Не нравилось спать около батареи и слушать пьяного отчима, крики младшей сестры. Мать, вечно повторяющую: «Коля, ложись спать!»
Иногда мне удавалось уехать к бабушке. Там я спал на узеньком раскладном кресле, но мне было спокойно. Я завтракал и отправлялся в школу. Дорога до школы занимала полтора часа на автобусе.
Я приезжал к открытию школы или даже раньше и ждал, пока охранник откроет дверь. Я доделывал уроки, бродил по пустым коридорам. Но, главное, я научился надевать маску счастливого и беззаботного парня.
Мне так хотелось им быть. У меня все было хорошо. Я не хотел, чтобы кто-то знал о том, что я живу в общаге. О том, что у меня пьющий отчим. О том, что у меня дома нет компьютера и поэтому информатика дается мне с большим трудом.
Всего это не существовало. Пересекая порог школы, я отключался от проблем. Точнее, умело демонстрировал их отсутствие. Я не знал, как ведут себя люди, у которых нет проблем, со мной никто не разговаривал об этом. Плакать я себе не позволял, ведь мужчины не плачут. Чувства оказались заперты внутри.
И тогда я стал сублимировать эти переживания в театр. В 16 лет я поступил в театральную академию и пропал для всех. Для родителей, школьных друзей. Потерялся в фантазийном мире пьес, наблюдений, животных – и лучшей жизни. Выдуманной жизни. Каждый день я мог быть кем угодно, но только не собой. Маску веселого парня я тоже прихватил с собой в этот мир.
Мне было достаточно моего увлечения, позже ставшего профессией. Если бы я знал о своей болезни, я бы с головой растворился в выдуманном мире своих героев. Говорят, актеры не могут без сцены. Но тогда я уже не мог без алкоголя.
После переезда в Москву я поселился в спальном районе рядом с ботаническим садом. Поначалу я не видел ничего примечательного в округе. Панельные дома, гаражи, детская площадка, мусорки и заброшка.
Мимо этой заброшки я ходил в магазин. Она навевала неприятные воспоминания из детства. Пойти там погулять было бы весело и опасно, но большого желания ее исследовать во мне не просыпалось.
Эта заброшка огораживалась бетонными блоками с надписью о том, что объект скоро будет сдан. Краска выцвела, и, проходя мимо таких строений, понимаешь, что работа не завершится. Так и останется недостроем.
Ведь это надо снести, очистить территорию и начать все заново.
Шел месяц за месяцем моего первого года трезвости, каждое утро я проходил мимо этих потрескавшихся стен. И в одно утро я услышал рев строительной техники. Здание стали разбирать. Медленно и постепенно резали арматуру, ломали бетон.
Здание было довольно высоким, и хотя каждое утро шли работы, особых изменений я не замечал.
Но однажды я встал у этой заброшки как вкопанный. Так останавливаются туристы, чтобы запечатлеть поразившую их архитектуру.
Я вдруг заметил, что здание стало меньше.
В этот момент я в отчаянии подумал: почему я не вижу таких изменений в своей жизни? Я разбираю этаж за этажом, режу, пилю, разбираю все, что во мне потрескалось. Где же результат?
Я почти разрыдался, глядя на эту аллегорию своей жизни. Как стены и блоки падают, для того чтобы освободить место новому. Но я понял, как много времени занимает этот процесс. Невозможно начать строить на развалинах – ничего не получится. Для этого нужно время на восстановление.
Тогда я воодушевился.
С того дня каждый раз, проходя мимо этой огороженной территории, я подмечал, насколько продвинулся снос здания. Теперь это серое, некрасивое место, закрытое от посторонних, доставляло мне радость. Я принял, что это постепенный процесс. И мне нужно избавиться от старого и пыльного, чтобы построить новое и чистое.
Эта книга – отчасти инструмент, который помогает ломать и выстраивать новое. А выпущенная книга – это свидетельство нового меня, который проектирует и строит свои мечты наяву, а не просто грезит.
Во время чтения рассказов Довлатова, Володина, Буковски и Ерофеева так и тянет выпить. Даже Хемингуэй пил. Пушкин пил, Есенин. Маяковский. Да почти все писатели пили.
И вот, читая их произведения, мы, читатели, стремимся им подражать. Ну что ж, пройдемся по их жизни: Довлатов умер в 48 – перепил. Володин умер в абсолютном одиночестве и нищете в захудалой больнице в Питере. Есенин повесился, Маяковский застрелился. Пушкин погиб, как заяц. Ерофеев умер от рака горла в 51. Буковски умер в 73 – его иммунная система была полностью разрушена. Хемингуэй застрелился в 61.
Я перечислил именно этих писателей, так как часто слышу: «Ну вот они пили и ничего».
Скажу сразу: мне тоже, когда я пил, было наплевать на какое-то там здоровье и на то, когда я умру. «Чем быстрее, тем лучше», – думал я.
Теперь я понимаю, как романтизация алкоголя воздействует на мозги. Казалось бы, писатели не призывают напрямую – А ТЕПЕРЬ ИДИ И ВЫПЕЙ. Но почему-то хочется сделать именно это.
Намного сложнее НЕ ПИТЬ, когда уже начал. Сложно признать зависимость.
Одним из моих желаний было стать писателем. Вышеперечисленные были моими учителями. Правда, по части выпивки, а не по части письма. Я только пил, но не писал. Я говорил себе: напишу когда-нибудь потом. Мне казалось, все будет просто: сел, написал все произведения разом – и, разрешите представиться, перед вами новый гений.
Даже не знаю, что это было – лень, игра, притворство. Мне нравился этот образ. Писатель, печатные машинки, тексты, алкоголь, женщины, сигареты и секс.
У меня было все, кроме текстов. Я не писал. Я пил.
Буковски, говорил я, написал свой первый роман в 50 лет. Значит, у меня еще есть время. Только я не учитывал тот факт, что он и до этого писал. Выстукивал слова на машинке.
Подражание. Конечно, мне хотелось подражать. Тому, как он жил, творил, что выпало на его долю. Мне хотелось подражать не только в любовных делах, но и в письме.
Как-то раз я поставил над собой эксперимент. У Буковски в романе «Женщины» написано:
«Пробовал писать первый роман. Каждую ночь за работой я выпивал пинту виски и две полудюжины пива. Курил дешевые сигары, печатал, пил и до зари слушал классическую музыку по радио. Я поставил себе целью десять страниц в ночь, но всегда только на следующий день узнавал, сколько написал на самом деле».
Я попытался повторить. Я купил литр виски, около десяти бутылок пива, сигареты. Зарядил новую ленту в печатную машинку, положил стопку бумаги рядом и сел писать.
Да, у меня получилось написать примерно 10–13 страниц. Но меня все время клонило в сон, и ближе к финалу я уже не соображал. Было плохо физически. На следующий вечер я повторил все еще раз. Мысли путались, я не понимал, о чем я вообще повествую, для кого. Написанное казалось полной чушью. Я начал жалеть себя, убеждать себя в том, что никогда ничего не получится.
Я встал из-за машинки и продолжил просто пить. Оказалось, этот стиль не для меня.
Далее была попытка уйти в запой. Эксперимент был основан на строчках еще одного известного пьяницы среди литераторов – Сергея Довлатова. В его повести «Заповедник» есть такой отрывок, когда от Бориса Алеханова, героя книги, уезжает супруга:
«Одиннадцать дней я пьянствовал в запертой квартире. Трижды спускался за дополнительной выпивкой. Если мне звонили по телефону, отвечал:
– Не могу говорить…
Отключить телефон не хватало решимости. Вечно я чего-то жду…»
Я уже не помню, у кого я услышал, что можно пить день, два, но вот неделю – тут надо иметь стальные нервы и отвагу.
Довлатов написал, что после 11 дней пьянства начинаются галлюцинации. До такого я допиться не хотел. Моей целью было быть пьяным постоянно: хотелось проверить, на сколько меня хватит.
«Продержаться» я смог три дня. На третьи сутки с крепким алкоголем мне становилось очень плохо, и я «лечился» пивком. Короче, тогда я думал, что это не запой. В моем представлении запой был процессом, когда ты без перерыва пьешь крепкий алкоголь.
Вообще-то, мне удавалось неоднократно уходить в запой. Просто тогда я не считал эти периоды запоями. Я мог пить трое суток крепкий алкоголь. Как правило, первое время я выбирал виски, ром или джин. На водку я перешел позднее. Все это я смешивал с коктейлями, чтобы пить весь день. Моя задача была всегда находиться в состоянии опьянения. Но я не планировал «график» своей выпивки, поэтому мог опустошить всю бутылку сразу. Меня клонило в сон. Я спал, потом шел за очередной выпивкой, и так по трое суток. Сон стал рваным и напряженным.
Я не понимал, почему я просыпаюсь уставшим, если так быстро и крепко засыпал. И под конец запоя я чувствовал полное истощение организма.
Для меня это состояние было необъяснимо, ведь все, что я делал, это пил, ходил в туалет, ел и спал. Даже по улице гулял исключительно до магазина и обратно.
В какой-то момент дошло до того, что я, зная, что не захочу лишний раз выходить к соседям в коммунальную кухню, покупал девятилитровую бутылку воды с широким горлышком себе в комнату. Первые три дня я пил оттуда воду. После трех дней я туда писал.
Ночью пятого дня я обычно собирал весь мусор и выкидывал накопившийся хлам, приговаривая, что больше так нельзя.
Но после покупал себе еще немного алкоголя и продолжал.
Я «подлечивался пивом» на четвертый-пятый день, дальше пил что-то легкое – от запаха крепкого становилось дурно. Вино, вермуты, коктейли в банках, шампанское. Я не считал слабоалкогольные напитки алкоголем в принципе. Бокал сидра, шампанское на завтрак – все это было в порядке вещей.
Несмотря на зависимость, мне не нравилось мое состояние в запое. Я чувствовал, что так не должно быть. Но я не понимал, почему мне так хочется продолжать. Я не понимал, что зависим. Думал, что выпью и жизнь наладится. Не связывал свои неудачи по всем фронтам с алкоголем.
Я был уверен, что все контролирую. Могу же не пить день-два – значит, и еще смогу продержаться, просто не хочу. А если выпил один бокал, то можно и еще по одной.
Кто начал пить, тот будет пить.
У писателей же получилось стать писателями, будучи алкоголиками.
Также на мой образ жизни и мысли повлияли и рок-исполнители. Ведь их судьба так привлекательна. Музыка, гастроли, девушки, секс. Оказавшись актером одного из лучших театров Европы я чувствовал, что теперь я рок-звезда. А как себя ведут рок-звезды? Они пьют, разносят гостиничные номера и устраивают дестрой.
Хотя музыкой я не занимался, мы часто гастролировали, и потому у меня был доступ к таким утехам. На выездах, в любой стране и в любом городе я первым делом шел в магазин и тратил часть суточных на алкоголь.
С официальных приемов я обязательно забирал с собой открытую бутылку алкоголя. Самую полную желательно. И самую лучшую или дорогую.
В дьюти-фри я обязательно брал алкоголь и распивал его в самолете, оправдывая это аэрофобией, хотя страха летать у меня нет.
На утренних завтраках в гостинице, если подавали шампанское, я просил бутылку, говоря, что сейчас подойдут коллеги.
Вы спросите, как мне это сходило с рук? Очень просто: я был такой не один. Ночные пьянки устраивал не только молодняк, но и актеры старой школы. Также я умело шифровался. Перед спектаклем нельзя, но после спектакля можно выпить сразу в гримерке и продолжать, пока не отключишься. Перед репетицией нельзя, но после репетиции можно и желательно побыстрее.
Это что касается рабочих моментов. Когда же официальная часть заканчивалась, на свет проявлялся совершенно другой Данил. Отвязный, дерзкий, хамоватый, наглый. После выпитого в моей голове звенела фраза: «Жизнь одна, и нужно сжечь это время». Я устраивал драки, ломал кровати, крал халаты. Напивался в выходные дни и постоянно был слегка поддатый.
Мне нравилось это состояние постоянной легкости. Ни о чем не надо думать. Спектакли играю, зарплату платят, я гастролирую – я звезда.
По факту я был всего одним из членов большой труппы. Не был я никакой звездой. Выдающихся ролей не играл. Был молодым артистом, у которого все впереди. Сколько дорог открывалось – можно было пойти учиться на режиссуру, можно пойти в магистратуру и стать педагогом по речи, например. Можно освоить музыкальный инструмент, пробовать разные роли и биться за главные.
Но нет, я выбрал рок-н-ролл. Он был моей иллюзией. Я пил как все, просто был моложе и быстре восстанавливался. Но день за днем гробил свой организм и мозг. У меня есть фотография, где через год такой жизни я сильно растолстел и поменялся.
Когда я заметил эти изменения, мне не хотелось смотреть в зеркало. Я постарался быстро похудеть, но не знал, что дело было не в еде, а в алкоголе.
Уже после, в завязке, я написал в заметках, что рок-н-ролл XXI века – это трезвость, а жизнь – это главное влечение.
Сейчас я не хочу использовать эти выражения, ведь и то и другое – проявление крайностей. Признание того, что обычная жизнь – дороже всех этих пьяных дебошей, произошло не сразу. Что-то внутри меня оказалось сломано, и мне было страшно переживать эмоции в трезвости. Смерть близкого, измену любимой, осознание того, что я совершенно обычный парень.
Но принятие себя и есть та самая уникальность. Нет больше никого с таким опытом. И все мы похожи в том, что у каждого из нас море переживаний.
Я в самолете. Возвращаюсь с первой поездки в отпуск. Сегодня 417-й день моей трезвости.
Помню свои первые дни: как было сложно представить, что ждет меня впереди – в трезвости. Теперь я лечу на очередное интервью на тему зависимости. Даже не заметил, как это стало привычным для меня. Как небольшие путешествия и разумный комфорт стали нормой.
Вот и сейчас я сижу в самом удобном кресле, свободно вытянув ноги. Больше нет панических атак в полете. Не нужно трезветь или ждать посадки, чтобы выпить. Я здесь по делам. И даже в воздухе продолжаю работать. Зависимость я изучил вдоль и поперек и теперь стараюсь быть прилежным учеником, покоряя новые высоты.
Я не идеален. Даже до того, как начать писать эти строки в самолете, я убеждал себя в том, что вот, прилечу в Петербург, сяду за стол, устроюсь поудобнее и тогда начну работать. Как и все, я жду подходящего часа. Но он не наступит никогда. То же применимо к зависимости. «Когда-нибудь потом» не случится, не будет фанфар, салюта, конфетти. Вот начнет человек новую жизнь на энтузиазме – но на следующий день куда-то испарится этот внутренний огонь, и придется начинать заново. Ведь если запал пропал – значит, день был неподходящим.
Рядом со мной в кресле не унимается маленькая девочка. Ей сложно сидеть на месте. Она вертится, кричит, хочет пить, шоколадку, в туалет, мультики. Потом она не хочет – ей нужно сейчас. И постоянно задевает меня локтем, наваливается. Неужели она меня в упор не замечает?
Да, именно так. Она занимается собой. Ее цель – сделать так, чтобы ей было хорошо прямо сейчас. И мама справляется с ее истериками, стараясь давать дочери то, что она требует.
Вот оно – олицетворение алкоголика. Ребенок, который кричит, толкается, требует мгновенных удовольствий, поэтому заказывает алкоголь прямо на борту. Он лезет к пассажирам. Доставляет дискомфорт. Ждет скорейшей посадки, чтобы продолжить пить, но уже не за такие деньги.
Единственное, что отличает ребенка от алкоголика, – это выражение эмоций. Ребенок не топит свои чувства в алкоголе.
Все пассажиры смотрят на пьяного попутчика с тихим недовольством, пока его пытаются успокоить, как ребенка в истерике. Только ребенок не знает, как нужно, он еще учится жить. У него нет необходимых знаний про этот мир и нормы поведений. А когда мы видим здорового лба, мы, считывая внешнюю оболочку, уверены, что эта взрослая личность готова к жизни в обществе с такими же взрослыми. Но ему нужно переучиваться жить.
Помните музыку из фильма «Рокки»? Под нее сразу хочется начать бежать, поднимается настроение. Хотя этот эффект создается комплексом факторов. И детские воспоминания, и зажигательная игра актеров, и сюжет о человеке со вторым шансом на жизнь, которым он успешно воспользовался, преодолев все трудности своего никчемного прошлого.
Есть легальные способы получения удовольствий. Не секрет, что музыка оказывает сильное воздействие на мыслительную деятельность человека, благодаря чему активизируются разные отделы головного мозга, запоминаются мотивы и тексты.
Доказано даже, что окружающие нас шумы средней громкости повышают креативность, а прослушивание музыки помогает при травмах мозга.
Я много работал ведущим и даже диджеем. И знаю, что одной песней можно заставить весь зал рыдать взахлеб. Или же, напротив, зажечь огромную толпу людей дикой радостью.
Это работает как на массовое сознание, так и точечно. Я выяснил, что могу с помощью музыки вывести себя из тревоги и вогнать себя в безысходность. Так вот, уныние – сродни употреблению. Пока нет уверенности в своей трезвости, я бы не советовал ходить в эту сторону совсем.
И вот что я сделал. Я создал плейлисты: отдельный из песен, которые приносят мне радость, отдельный – для тренировок и несколько повседневных, которые могут составить мне хорошую компанию.
Поначалу применил инфоцыганский метод «ИСКЛЮЧИ НЕГАТИВ»: убрал негативное окружение, негативные мысли и негативную музыку. Медленные грустные песни, которые ассоциируются с людьми и событиями, вгоняющими меня в уныние.
ВСЕ ДОЛОЙ. Только веселье и позитив. Спустя какое-то время такого режима я был уверен, что схожу с ума. Сутками напролет веселая музыка, никаких новостей и соцсетей, отсутствие общения с негативщиками. Долго я не мог понять, что с ними не так, а ведь их манера жить лишала меня сил. Так как я был крайне подвержен влиянию извне, мне нужно было накопить силы, чтобы сопротивляться подобному. Требовалось уединение.
И мне полегчало. Я быстро устал от веселой музыки и бо́льшую часть дня проводил в тишине со своими мыслями. Так как потребление контента было ограничено, я стал больше читать. Неважно, что и с какого места. Такая работа для ума.
Постепенно я вернул в свою жизнь людей, грустную музыку. Понял, как соблюдать баланс. Но это понимание пришло ко мне только после полного пересмотра своих предпочтений.