– Я до сих пор люблю своего папу, – говорит женщина. Она плачет, меняя салфетки одну за другой. Душевная боль мешает ей говорить, но постепенно она справляется с эмоциями.
Любовь может быть жестоким и вечным наказанием, даже если это любовь взаимная. Сейчас я могу об этом рассказать, только немного еще выпью, совсем чуть-чуть, для храбрости. Когда я трезв, я даже признаться себе в этом не могу, так это мучительно. Ну вот, полегчало. Слушайте.
Сначала немного обо мне, чтобы не сразу с места в карьер. Я строитель, закончил вуз, но всю жизнь проработал на стройке. Парень я был веселый, женщин любил, а они меня. Женился, когда уже все спрашивали, почему холостой, и сильно не выбирал. Катя оказалась рядом, немного постарше, хотела замуж. Ей было уже двадцать пять. Простая, удобная, без загонов. Девочки в институте были интересными, но для жизни слишком уж сложными, а Катя настоящая жена, из тех, кто будет прощать. Я тогда об этом не думал. Чутье у нас есть мужское, кто для веселья, а кто для дома. Ладно, рассказываю дальше.
С Катей мы поженились, а детей все нет и нет. Как в семье без детей-то? Жена старалась, лечилась, а я времени не терял, работал, общался с женщинами. Ей то можно, то нельзя, а я был активным в плане секса, выпивал. Когда Катя забеременела, все сказали: ну, наконец-то. Выдохнули. Я продолжал жить своей жизнью. Катя ревновала, злилась, мы ссорились. Я стал выпивать чаще и домой приходил подшофе.
Когда родилась Валя, все стало только хуже. Никаких отцовских чувств я не испытал. В каждой семье должен быть ребенок, вот у нас он и есть. Я работаю, ты воспитывай. Жена требовала, чтобы я был верен, всегда была злой, раздраженной, но обязанности свои выполняла. Второго ребенка не хотела и делала аборты.
Потом что-то изменилось. Катя сказала, что хочет второго ребенка. Я тоже хотел, сына, но оказалось, что не получается. Катя беременела, но случались выкидыши. Помню, пришла вся в слезах, врач ей сказал, что она сама не знает, чего хочет, то ей дети не нужны и она делает аборты, то теперь нужны и она лечится.
Когда Катя забеременела, я ждал сына, а она дочь. Родилась дочка, такая чудесная, родная и уже сразу любимая. Оля, моя Ольча. Я ее так всегда и звал ласково – Ольча. Я шел домой с радостью и желанием увидеть маленькую. Вот это действительно ребенок, не то что старшая.
Ольча оправдала все мои надежды. Она росла такой красивой, в нашу породу, похожей на мою маму. Была умницей и любознательной, не как Валя тупая и злая. Я всегда замечал, что как только Оля появлялась в комнате, становилось светлее, радостнее, спокойнее. Она вносила в нашу семью умиротворение. Очень любила танцевать со мной. Маленькая, нежная прижималась ко мне. Это было так трепетно. Я был счастлив. А как она играла на пианино! Такая серьезная, милая, волшебная девочка. Неужели это моя дочь?
Я всегда был сдержан в семье на проявление эмоций, но алкоголь развязывал мне язык. Я уже не мог держаться и называл ее принцессой, чудом, самой прекрасной на свете и самой умной. Катя разделяла мои чувства к Ольче. Все, что могли, мы с матерью делали для нее – пианино для Оли, самые лучшие платья для нее.
Чем старше становилась Оля, тем сильнее я ее любил. Трезвый я очень стыдился своих чувств, гнал их от себя, постоянно говорил себе, что это моя дочь, доченька. А она так любила прижаться ко мне, присесть рядом на диван. Это было мучительно приятно. Ее любящий взгляд делал меня счастливым и несчастным одновременно.
Нет, я никогда не думал о том, чтобы переступить черту. Это было невозможно, недопустимо. Все мое восхищение и любовь выливались в подарках и комплиментах, да и то, когда выпью. Это создание было неприкосновенным.
На выпускной Оля пригласила меня погулять с ней. Она пошутила, что я буду вместо парня. Оля тогда ни с кем не дружила, а я не мог отказать. Это было пыткой. Я был трезв и встречал рассвет с самой любимой на свете девушкой, но она была моей дочерью. В голове не было ни одной мысли, кроме того, что я не повторю это никогда. Чувство стыда заполняло меня с ног до головы. Мне казалось, что все видят то, что я испытываю в этот момент, а Ольча была счастлива, болтала, нежно держа меня за руку.
Вторым мучительным воспоминанием стала ее свадьба. Моя любовь покидала меня. Какой-то обычный парень будет обладать ей, жить с ней. Я давил эти мысли в зародыше, но они проявлялись в чувствах. Горе и радость бились во мне… Олечка была влюблена и счастлива, и вскоре они уехали.
Дом стал пустым, ненужным и бессмысленным. Теперь меня здесь ничего не держало, и я ушел к женщине, с которой встречался много лет. Когда Олечка приезжала с мужем к Кате, я приходил домой, и мы проводили время вместе. С Катей мы не разводились, но не общались, только когда младшая приезжала.
Помню, как увидел Олю беременной. Как он мог тронуть мою девочку! Я тут же говорил себе, что это глупо, и старался выпить, чтобы смягчить свое странное, нелепое недовольство и осуждение. А когда родился внук, я почувствовал такую радость, как будто это наш общий с Олей ребенок. Это я сейчас понимаю и могу сказать. Тогда я считал, что просто очень рад внуку. Мы с ним такие друзья!
Я всю жизнь пил, от этого, наверное, и уйду в мир иной. Алкоголь мне позволял смягчить невыносимую боль любви и проявлять свои чувства к Ольче хотя бы в словах и подарках. Ради нее все, только с ней жизнь имела смысл и краски.
Спасибо тебе доченька, что ты осветила мою жизнь!
Папу я любила всегда, до самой его смерти. Вопреки его пьянству, вопреки всему… Я была его избранницей, принцессой, любовью. Мама с этим как-то смирилась, а сестра меня ненавидела, да и сейчас тоже.
Валю родители не любили. Она – дитя «социального заказа». Раз поженились, значит, нужно родить ребенка. Тогда не задумывались, хотите – не хотите. Так положено.
Валя им радости не принесла, одни заботы. Папа выпивал, а мама шла на аборты. Она сама мне рассказывала. Потом решила, что рождение ребенка ее осчастливит, возможно, думала, что муж изменит к ней свое отношение. Папа тоже хотел сына, но их ждала неудача. После абортов одна замершая беременность, потом вторая. И вот пятая… Ждали мальчика, но родилась я. Папа был счастлив, для мамы я тоже долгожданный ребенок, наконец-то. Но счастья не случилось.
Я помню себя рано. Меня любили, восхищались, наряжали. Я обожала папу, он был самый лучший. Помню, как в шесть лет я пригласила его на танец, помню волшебное чувство прикосновения его рук! Так хотелось быть еще ближе! Восхитительно! Я готова была танцевать с папой всегда.
Позже я стала различать папины состояния: его сдержанность, когда он был трезв, и распущенность, когда был пьян. Мама спала в комнате с нами, со мной и сестрой. Отец мог вломиться в комнату, перепутав ее с туалетом, и приставать ко всем, кто под руку попадется. Мама ограждала нас, уводила его, хотя это было непросто. Чтобы не пропустить его вторжения, мы поставили мой обруч между шкафом и кроватью так, чтобы папа не мог распознать дверь. Мама просыпалась и уводила его в туалет, а потом в его комнату. Однако, будучи трезвым, папа был очень сдержанным. Выдавали только его глаза, наполненные восхищением, но смотрел папа так только на меня.
С моим взрослением радость своей исключительности для папы сменилась тревогой и осознанием, что мама и Валя ему совсем неинтересны. С одной стороны, это было привычно, а с другой – я мало понимала, что вся наша семья держалась на мне. Точнее, на привязанности отца ко мне. Валю он ненавидел. Мама ее просто не любила. Валя злилась, иногда высказывала, что все из-за меня. Если бы меня не было, то было бы по-другому. Это только усиливало напряжение. Мама заняла позицию жертвы. Обвиняла отца в своей несчастной жизни, но не уходила. Они ругались неистово, но сразу затихали, когда я заходила в комнату.
Отец изменял, пил. Я знала, как его успокоить, например, сесть за фортепиано и играть. Я старалась снизить напряжение в семье, всех немного повеселить, внести радость. Чувство собственной исключительности накладывало на меня ответственность, всем должно быть хорошо. Однако с Валей это совсем не получалось: она отталкивала меня и ненавидела. Ничего не изменилось, даже когда мы выросли. Мои попытки помочь ей, предложения пойти к специалисту получали такой отпор, что в следующий раз я не скоро подходила. Психологов она считает сектой и уверена, что она не создала семью, потому что я, младшая, вышла замуж первой. Впрочем, все в семье были в этом убеждены, но моему раннему замужеству никто не препятствовал. Я всегда была на пьедестале.
Сейчас я понимаю, что была ответственна за их смысл жизни и совместное проживание, я про родителей. И я старалась: училась отлично, прекрасно закончила музыкальную школу. И, хотя меня очень привлекала музыкальная карьера, я пошла учиться на факультет психологии. Я хотела разобраться, как помочь папе, маме и сестре.
С мужем мы прожили двадцать пять лет, и опять я попала в ситуацию, где приходилось быть «склеивающей» их жизнь фигурой. Все праздники, общение, поездки проходили хорошо и весело, если я в них участвовала. Свекры настаивали, чтобы мы жили с ними, их возможности позволяли это. Но, к счастью, муж согласился со мной, и мы никогда не жили вместе. Свекровь, такая любезная внешне, была настоящим тираном, готовым поглотить всех своим контролем.
Я продолжала общаться с папой, мамой, как могла с Валей, с семьей мужа, постоянно поддерживая и регулируя их настроение, и не выдержала. Я давно уже не испытывала чувств к мужу, о чем честно сказала ему и ушла. Только теперь, мне кажется, я избавилась от бремени быть предметом радости и восхищения других. Однако потребность быть нужной, полезной и помогающей осталась со мной уже как часть меня. Я психолог.
Папа сделал мою жизнь замечательной и тяжелой одновременно. Быть самой прекрасной рядом с людьми, которые сами несчастны и только смотрят на тебя так, как будто от тебя зависит их жизнь, тяжкий крест. Говорят, что формула счастливого детства это когда тебя любит мама, а папа восхищается тобой. В моем случае это не так.
Сверхсильные чувства отца к дочери привели к тому, что специалисты называют перевозбуждением ребенка. Несмотря на то что отец не нарушает телесных границ дочери, эмоциональные границы между ними отсутствуют. Оля стала для отца любимой женщиной, наполнившей его жизнь противоречивыми чувствами желания и запрета.
Отец не мог скрывать свои чувства, хотя пытался для себя и других проявлять их в виде родительской любви. Однако ребенок, не ведая того, реагирует на истинное отношение папы как на отношение мужчины к женщине, поэтому эдипальный период пяти-шести лет, когда ребенок влюблен в родителя противоположного пола, растянулся на всю жизнь.
Папа, так сильно любящий свою дочь, невольно сделал ее заложницей сохранения семьи. Эмоциональный инцест заставил Олю платить чувством вины перед другими членами семьи, и, чтобы его заглушить, девушка пыталась каким-либо образом сделать их жизнь лучше.
Теперь, когда она вышла из созависимых отношений со своей семьей, а также семьей мужа, ее собственная профессия и работа с психотерапевтом помогут ей освободиться от чувства вины и долженствования, понять свои желания и исполнять их, а также построить новые отношения.
Нелюбимая женщина, живущая рядом с мужчиной, игнорирующим ее, чаще всего несчастна. Особенно сильно это несчастье кристаллизуется, когда ее собственная дочь становится соперницей, навсегда лишающей надежды на любовь мужа. Мама Ольги, ввиду ситуации, все свои чувства перенесла на дочь. Женщина заботилась об обеих дочках, но любить могла только Олю, ту, которую любил муж. Восхищение младшей дочерью хоть как-то объединяло супругов и сохраняло иллюзию семьи.
Такое отношение родителей сделало Ольгу заложницей счастья других, ответственной за сохранение хрупкого мира семьи и за состояние ее членов. Нести на своих детских плечах любовь взрослого мужчины, блокируя естественные проявления этого чувства, – тяжелая задача для детской психики.
Мать не смогла выстроить уважительные отношения с мужем, функциональные, если не любовные, то дружественные, направленные на поддержку детей. Это не всегда возможно даже с помощью специалиста, но определенный компромисс может быть найден. Иногда для этого необходимо развестись.
И хотя в современном мире это не так, но женщины продолжают бояться остаться без мужа, поскольку уверены заранее, что их жизнь станет несчастнее.