Сергей, отец

Я считаю, что все это выдумки психологов. Просто слишком хорошо им живется. Я про дочерей. Старшая есть перестала, похудела, а за ней и вторая. У женщин всегда найдется повод пострадать.

Если бы старшая не пыталась покончить с собой, то я бы не согласился прийти к психотерапевту. Глупости все это, несерьезно. У меня в юности был опыт посещения психологической группы, мы там с женой познакомились. Вот и весь результат – не очень-то, конечно, но жить можно.

Я работаю и всех их обеспечиваю. Жена, конечно, тоже работает, но заработок смешной, скорее, это ее хобби – знает два языка, подрабатывает репетиторством. Наш дом, дача, разве это можно иметь педагогу? Смешно. Хотя мне все равно, я делаю то, что хочу, работаю там, где хочу, и покупаю то, что считаю нужным.

Дочери. Старшая просилась к психологу, но я не считал нужным тратить деньги и время на эту болтовню. Конечно, попытка суицида кого хочешь напряжет, пришлось идти. Ходила она к ней года два. Трудно сказать, помог ли врач или она просто выросла и поумнела, но результат неплохой. Правда, сначала колледж бросила, но институт заканчивает, с парнем живет. Я, конечно же, до сих пор оплачиваю ее жизнь и походы к психотерапевту, теперь, к счастью, редкие.

А вот младшая пошла по ее стопам в плохом смысле. Школу закончила, но на домашнем обучении и больше нигде не училась. Также боится потолстеть, поэтому постоянно вызывает рвоту, а еще вечно смотрит в телефон. Собственно, она и сейчас это делает. Хотя иногда пытается работать, но ее хватает на месяц, два, а потом снова сидит дома. Вроде на йогу пошла, но тоже бросила. Ходит к тому же врачу, но только не очень-то эффективно. Я махнул рукой на нее. Пусть делает что хочет. Матери тоже все надоело. Мы с ней и не обсуждаем эту проблему. Мне надоело и ей, кажется, тоже.

Я живу в основном на даче, но почти каждый день к ним заезжаю. Ужинаю иногда с кем-то из них, с дочерью или женой, иногда один. Увлекаюсь снегоходами, охотой. Живу своей жизнью. Ну, праздники проводим вместе, скучно, но у нас же семья, во всяком случае, другой у меня нет.

Сейчас возраст дает о себе знать, спина болит, лечусь. В конце концов они все взрослые, сами справятся. Деньги даю в разумных пределах, а что еще должен отец? Дом построил, дача есть, деньги даю.

Дина, старшая дочь

Рассказать про мои отношения с отцом? Сейчас мне двадцать два, и когда я попыталась ответить на вопрос: «Какие отношения были с отцом?», то поняла, что не могу вот так сразу сказать. Мне понадобилось достаточно много времени, чтобы все обдумать. Сейчас мы немного общаемся, так как я живу отдельно, но и раньше мы не то чтобы часто проводили время вместе.

Папа редко был с нами, особенно когда мы с сестрой стали подростками. Как будто было две версии нашей семьи: в одной были я, мама и сестренка, а в другой иногда приходил папа.

В детстве, я помню, меня часто называли «папиной дочкой», а младшую сестру «маминой». Сейчас, думаю, это было потому, что я чаще соглашалась на папины авантюры. Не помню, чтобы папа предлагал выбрать, как провести семейное время, это была либо его идея, в которую он брал нас, например, поездки на Алтай или за грибами, или дела, которые нужно было сделать, такие как поездка в магазин. Все такие «нужные дела» вызывали у него недовольство – только мы переступали порог магазина, он уже начинал торопить всех и говорить, что он уже устал от этого. Некоторые его идеи было тяжело выносить, но я боялась, что если сильно возмущаться или отказываться, то времени вместе с папой вообще не будет.

У папы были свои представления о женской красоте, и, кажется, я почти никогда в них не вписывалась. Помню, как дома лежали журналы «Максим» с полуголыми моделями, мы рассматривали их с сестрой, и помню папины одобрительные фразы «глянцевым» девушкам в фильмах. Я сильно располнела в подростковом возрасте, часто слышала от папы неприятные комментарии в духе «сколько можно жрать» или предложения записаться в спортивную секцию. Это ранило меня, но я никогда на них не отвечала. Когда в шестнадцать лет из-за РПП я похудела и услышала от папы похвалу моей внешности, тогда это были самые драгоценные слова. Вот только эти слова в итоге сделали все только хуже. Казалось, что, если я похудею еще, меня сильнее похвалят, но этого не происходило.

Не помню точно, сколько мне было лет, наверное, восемнадцать, к тому времени я уже работала с психотерапевтом и лечилась от РПП. Папа повез меня к пластическому хирургу, потому что у меня грудь разного размера. Мы с ним никогда не говорили об этом, он просто сам решил, что мне нужна консультация такого специалиста. Хирург сказал, что можно сделать, но до операции дело не дошло. Это просто был крайне травмирующий опыт. Мне было так обидно, что отец хочет меня исправить, что я какая-то неправильная в его глазах.

Через несколько лет, когда я уже училась в вузе и продолжала работать над проблемой РПП, в наших отношениях с папой вновь случился подобный опыт. Он очень долго настаивал на том, чтобы я записалась на консультацию к диетологу по вопросу внутрижелудочного баллона для похудения. Да, я набрала вес, но не настолько же много. Мои аргументы о том, что мне это не нужно, не сработали. В итоге я сходила к диетологу, только чтобы принести ему подписанные врачом документы, что я недостаточно толстая, чтобы мне делали такую операцию. Второй раз переживать подобное было немного легче, но все равно это сильно сказалось на мне.

Вспоминаю редкие случаи, когда мы оказывались с папой в компании его знакомых, и он любил похвастаться какими-либо достижениями дочерей или жены, особенно если он приложил к ним руку. Вообще многое в отношениях с папой было направлено на то, чтобы получить его похвалу. Внешность, учеба, достижения – все должно было быть таким, чтобы не стыдно было представить отцу.

Совсем не помню от него каких-то внезапных подарков, у всего должен быть повод и причина. Если просишь деньги, то обязательно нужно сказать, зачем они тебе. Думаю, в целом это было даже неплохо, на все дни рождения и праздники цветы и подарки. Если что-то случалось и это можно было решить деньгами и связями, он решал. Помню, как в седьмом классе я сломала руку и в обычной больнице мне несколько дней откладывали операцию, тогда папа быстро договорился со знакомым хирургом в частной больнице, и за большие деньги меня за один день прооперировали и отпустили домой.

Отношения с деньгами всегда были очень неоднозначные. Папа мог потратить много денег на что-то, если это было – самое главное – нужным или, например, классным в его представлении и если этому было еще какое-то практическое применение. И напротив, мог сказать, что что-то слишком дорогое, если, по его мнению, это какая-то глупость. Порой «глупость» могла быть слишком дорогой, если ее цена превышала триста рублей. Такая двоякость часто вызывала тревогу и непонимание ценности вещей. Даже сейчас, если я покупаю что-то, чтобы порадовать себя, и у меня нет в этом жизненной необходимости, то я часто ловлю себя на мысли, что, возможно, это просто «глупость» и я зря потратила деньги.

У меня главенствовала мысль, что папа и так делает много. Он почти всегда был на работе, но у нас было все необходимое: хорошая квартира, техника, одежда, машина у мамы, а потом и у меня. Иногда я грустила из-за отсутствия с его стороны действий в духе «я сделал это для тебя или для семьи, потому что просто очень люблю вас», думала, что это уже моя какая-то проблема. Только уже позже я стала считать, что папа просто не умеет так любить, как я бы этого хотела.

Каких-либо разговоров по душам никогда не было. Наверное, это отразилось в моих отношениях с мужчинами. Мне всегда трудно говорить с партнером о моих чувствах, особенно выражать недовольство. Порой замечаю, что копирую поведение мамы в отношениях с папой. Также долго коплю в себе обиду, а потом она выплескивается спустя месяцы в очень эмоциональную тираду и много слез. Несколько раз я просто заканчивала отношения, когда критическая масса обид накапливалась.

Я не могу сказать, что у меня плохой папа. Да, у меня осталось достаточно поводов злиться на него, но, несмотря на это, все же он был с нами, обеспечивал нашу комфортную жизнь, порой с ним можно было приятно провести время. Думаю, мне самой спокойнее от мысли, что он просто такой человек, который может только так проявлять свою заботу о семье и обо мне. Я уже взрослая и могу сама найти тех, кто сможет дать мне ту любовь, которой мне не хватает.

Яна, младшая дочь

С детства отец был для меня крайне важным человеком. Мы виделись не так часто, как мне бы хотелось, поскольку он всегда много работал, а редкие выходные предпочитал проводить с друзьями и собой. Однако время с ним ощущалось таким счастливым, хотя и не всегда простым. Чаще всего именно он выбирал способ времяпрепровождения, такой, чтобы в первую очередь ему было интересно. И даже если мне не хотелось или было страшно, я старалась его не разочаровывать – не ныть, не уставать, не бояться, а если что-то случилось, то не расстраиваться. А «что-то» регулярно случалось – я падала, резалась, простужалась, обжигалась, тонула и прочее. Дважды проваливалась под лед. Но я боялась, что, если откажусь от его очередного опасного предложения, он меня больше не позовет или вообще не придет домой, бросит нас…

Благодаря отцу у меня было много счастливых воспоминаний и необычного опыта, за что я ему очень благодарна. Я много где побывала, пока пыталась поспеть за его идеями, но эта гонка вымотала меня еще в детстве и совершенно лишила способности слышать свои желания и чувства.

Мне кажется, все, что я делала до подросткового периода, было продиктовано желанием получить похвалу и одобрение родителей, прежде всего отца. Быть хорошей дочерью, внучкой, ученицей, подругой. Никто не требовал от меня наивысших оценок, особо не сравнивал меня со сверстниками, но я делала это сама. Мне казалось, что если я что-то делаю, то обязана быть лучшей, иначе и начинать не стоит. Изначально это даже не требовало так много усилий, так что позже, когда я уже не могла быть во всем первой, это давалось мне очень болезненно. Никакое занятие не приносило мне удовольствия, я думала лишь о том, как его оценят извне.

С одной стороны, мне хотелось получить одобрение, а с другой – максимально провалиться, не подавая вида, что меня это беспокоит, чтобы от меня уже ничего не ждали. При любой возможности мне хотелось спрятаться от лишних глаз, потому что в полном одиночестве удушающая тревожность сменялась на убаюкивающую апатию. Хотелось занять свой мозг максимально простой для обрабатывания информацией, например, просмотром развлекательных каналов на телевидении, а позже и на «Ютьюбе».

В одиннадцать лет я случайно узнала, что у отца есть любовница. Я не стала с кем-то делиться этим, так как не хотела разрушать нашу семью, не хотела ставить маму в непростое положение и добавлять папе проблем. Пыталась об этом особо не думать, ведь эти мысли погружали меня в сильную тревогу, старалась убедить свою совесть, что, может, в этом нет ничего ужасного и мне просто не повезло об этом узнать. В разговорах с одним из родителей оправдывала второго, надеясь стать клеем между ними. И вроде бы все было хорошо, но примерно с этого момента я стала доверять отцу все меньше – до меня вдруг дошло, что, возможно, он не приходит домой, потому что не хочет, и свое свободное время предпочитает проводить подальше от семьи по этой же причине. Приняв, что, вероятно, отцовской любви я не дождусь, несмотря на все старания, мне даже стало немного легче.

Годом позже я все же почувствовала его искреннее одобрение. Тогда, после смерти бабушки, самого близкого мне родственника, я заметно похудела. У меня была орторексия, которая переходила в анорексию, и мое отношение к еде и себе было явно нездоровым. Но всех это устраивало, особенно папу. Как будто это было наиболее стоящее мое достижение для него. Я была крайне рада, ведь ко мне относились лучше не только родители, но и сверстники, что было особенно приятно мне, неуверенному в себе нарциссу.

К сожалению, светлая полоса длилась недолго. Очень быстро все мои мысли начали крутиться вокруг моего тела, а уверенность, что прибавка в весе снова сделает меня ненужной и незаметной, закрепилась где-то на подкорке.

После я начала жить бок о бок с нервной булимией. Об этом родители знали, но предпочитали не упоминать: мама потому, что эти разговоры и мысли были для нее крайне болезненны, а отец попросту не воспринимал это как серьезную проблему и болезнь. Впрочем, может, он не точно выразил свою мысль, когда сказал, что все это блажь и я не права в своих заключениях. Однако в период моего взросления с двенадцати до семнадцати лет мы стали почти чужими друг для друга, совсем не общались и даже виделись не всегда.

Я старалась быть как можно менее заметной. Мне было стыдно за себя, казалось, что я совсем не оправдала ожиданий, которые были на меня возложены. Поняла, что гордиться мной уже не будут и кем-то стоящим мне для отца не стать, так что просто пыталась не мозолить глаза.

Мой отец не из тех, кто показывает свои чувства, и его отношения с мамой (по крайней мере, то, что видела я с детства) сложно назвать теплыми. Не помню, чтобы замечала с его стороны какие-либо прикосновения, комплименты, слова поддержки или подарки без повода, но всегда видела его усталость и скуку, а также мамину напряженность. Когда мои ровесники в подростковом возрасте примеряли на себя роли парень-девушка, мне это казалось бессмысленной тратой времени и сил, проявлением несерьезности и глупости. Если я чувствовала симпатию, то начинала убеждать себя, что мои ощущения ошибочны, а внимание со стороны меня пугало – ответить взаимностью мне хотелось, но я боялась, что при более близком общении парню станет так же скучно, как и моему отцу.

В позднем пубертате желание быть любимой привело меня в крайне тяжелые отношения. В моей семье я не видела примера, чтобы мужчина относился к своей женщине бережно, с трепетом, поэтому и я проглатывала задевающие меня насмешки, манипуляции, физическую небрежность, откровенный алкоголизм, игнорирование моего комфорта. Мне казалось, что это абсолютно нормально и привычно. Мне постоянно хотелось сбежать и спрятаться, но я очень долго оставалась из-за сомнений, что, может, так и должно быть, и стыда за то, что меня это не устраивает.

После окончания школы, оборвав все немногочисленные контакты с социумом, я живу дома с редкими попытками начать работать. У меня нет целей на жизнь или интереса к получению новых навыков, а радость мне приносят наши домашние питомцы и моменты, когда получается позаботиться о родителях, особенно об отце.

И, к сожалению, я даже не уверена, что хочу что-либо менять.

Взгляд специалиста

В этой семье все живут разрозненно. Родители давно перестали пытаться выстраивать какие-либо теплые отношения. Мать девочек какое-то время старалась обратить внимание мужа на себя, но неудачно, поскольку их ценности, темпераменты и представления о жизни достаточно сильно отличаются.

Компромиссом в жизни супругов стало совместное проживание, проведение праздников, дни рождения, Новый год и так далее.

Сначала старшая дочь пыталась привлечь внимание отца, сплотить семью. Выбором стала болезнь – сначала анорексия, потом булимия и рвота. Отчаяние, связанное с тем, что родителей это не сплотило, стало попыткой суицида.

Длительная работа с психотерапевтом помогла Дине выстроить более высокую и адекватную самооценку. Она смогла настоять на том, чтобы младшая сестра тоже начала работу со специалистом.

Рекомендации

Однако Дине стоит продолжить психотерапию, поскольку самооценка зависит от идентичности личности, и девушке предстоит длительный процесс, в котором ей необходимо будет вести себя так, словно у нее уже адекватно высокая самооценка. Такой подход позволит ей почувствовать себя подобной личностью. Это процесс выстраивания новой идентичности.

Что касается младшей дочери, Яны, то ей работа со специалистом поможет постепенно привыкнуть к доверительным отношениям и обрести чувство собственной значимости, которые она сможет развивать в своей жизни вне дома и кабинета. Также девушке необходим опыт периодического трудоустройства. Он даст ей уверенность в том, что она может справиться с коммуникацией и решать непростые вопросы на рабочем месте. Пока, судя по рассказу Яны, она удерживается на работе относительно недолго, но понимание, что она на это способна, дает ей возможность в будущем определиться, что же ей может подойти и с чем она точно справится. Закон гомеостаза пока возвращает Яну домой, но там ей уже не так нравится, как тогда, когда дом был единственной защитой от мира. Возможно, девушка будет проходить курс психотерапии еще много лет.

Роль матери

Убежденность матери в необходимости семьи помогла ей сохранить видимость крепкого брака, несмотря на то что супруг живет отстраненно. Возможно, в период его возрастной немощи или болезни их отношения станут теплее, поскольку даже при жизни «как соседи» люди становятся родными, важной частью жизни.

Младшая дочь бессознательно стала инструментом, помогающим маме удерживать образ семьи, постоянно оставаясь в доме и пытаясь объединить родителей болезнью.

Мама работала и развивала свою профессиональную экспертизу не только из-за собственного интереса, но и с необходимостью иметь свои деньги, чтобы не выпрашивать их у мужа. Такова жизнь взрослой женщины, желающей сохранить семью с партнером, который по собственному усмотрению иногда учитывает, а иногда игнорирует потребности жены и дочерей. Сама мать не была готова к разрыву отношений, поскольку не верила в свои возможности обеспечить детей и не хотела быть одинокой, без мужа. Ее согревает надежда, что муж оценит преданность и станет теплее.

Эту модель отношений переняли и дочери. С помощью психотерапии старшая дочь, Дина, начала выстраивать собственную жизнь, в то время как младшая, Яна, полностью усвоила модель поведения матери, что мешает ее самостоятельности.