Досюль мужик полесовау, захотелось ити ему в лесовую фатерку; на ниделю пошоу, взяу хлеб с собой. Вот он день ходиу, попауся ему ребок подпорчоный (гнус-мышь-подпортиу), захотелось ему поджарить. Пришоу к ночи в фатерку, рябка поджарить захотелось. Он его варит, черт пихается в фатерку. «Ну, что, мужик, варишь?» – «Ряба своево». – «А дай-ко мни ложку попробовать ухи», – черт скае это. Ну он и попробовау. «Ах как уха хороша! Ты своего ряба варишь?» Мужик сказау, что своево. «Ну а какая уха хорошая, дай ко мни нож, я своево вырублю ряба». Он и вырубиу. Стало ему тошно больне. А этот черт пошоу в ледину, закричау во весь… (все горло). Ну, мужик видит, что беда, взяу собрауся совсем, давай домой ити ночью. Домой пришоу, баба блины пекет. «Что ты, мужик, шоу на ниделю полесовать, а сам сичас огвротиуся?»[100]

Ну мужик скаэ: «Ну баба, беда случилась», – так и так, говорит. Ну потом баба говорит: «Ну мужик, одень мои платья, а я твои одену. Ты пеки блины, а я свалюс в постелю». Ну черт и пришоу, мужик блины пекет. «Что, тетка, – говорит, – дома ли твой муж?», говорит. – «Дома». – «Как же он заставиу моево парня ряб вырубить?» – «О, скае, как у моего мужика, скае, ряб вырублен!», скаэ. «Поди-ко, – говорит, – зажги огня, поглядим у нео» (баба лежит, так чого…). Ну и пришли, посмотрели. «О, – скаже, – у мого сына по корешку вырублено, а у твого мужа логом взято». Черт плюнуу и пошоу, ен его оставиу.

Записана в с. Кондопоге Петрозаводского уезда от

Феофана Алексеева Пормакова (Бирина) 63-х лет