Мужичок ходил шить. Шитья не может найти. Идет и говорит:

– Мне бы хоть лесной дал пошить!

Вдруг идет мужичок ему навстрецю.

– Куда ты, мужичок, ходишь?

– А вот шитья ишшу.

– А пойдем ко мне, есть одеяло, нужно пошить.

– А я и рад!

Вот и пошли они дорожкой. Своротили они в сторону по тропке – вышли в долину. На долине дом стоит – болыпинской дом. Завел он ево в дом. Выходит старуха, он и ушел, этот хозяин. Старуха и спрашивает ево:

– Для цево ты пришел, молодец?

– Пришел я шить, меня хозяин шить созвал.

– Цево шить?

– А одеяло, – говорит.

– Ты смотри, шей полутше, штобы понравилсе, сколько швецей не бывало, всо не нравитсе. Сколько он принесет овцин, ты все и клади, обрезков только не делай и не обрезывай лапочек.

Он и принес ему овцин ношу цельнюю, подал овцин, а сам ушел опеть. Вот он и стал шить одеяло и росклал все овцины по полу так и стараетсы, как можно половцяе. Ницево, никаких он обрезацков не сделал и сшил одеяло. Хозяин и приходит. Посмотрел, взял и понравилась.

– Вот што, братец. Сшей тулуп мальцику с рукавицами и с шапкой!

– Ты бы как изразок, какой надо шить.

– А вот у моево брата есть, я вот пойду завтра схожу. А ты отдохни.

А тот и сходил и принес тулуп, ему показал. Он вымерял все, кажно место. Сшил тулуп этакой. Ему понравилось, очень хорошо.

– Сшей ты мне, братец, и другой.

Он у нево кое-каких штук много нашил, долго жил у нево. Он думаэт, што месяця три жил, как из дому вышел. Старуха и говорит ему:

– Смотри, он станет тебя росцитивать, спросить много ли за роботу надо, а ты не проси ницево, только скажи: сам ты знаэшь сколько, не изобидь.

Вот он и приходит.

– Ну, швец, много ли надо за роботу?

Он и говорит:

– Сам ты знаэшь, постарше меня – клади, безобидно штобы было.

– Так не надо ли тебе, добрый молодец, девиця?

Вывел девицю, так за первой сорт – просто бы глядел все время. Одежа на ей хорошая.

– Дам я, – говорит, – ей в приданое тройку лошадей и с коретой. И одежу тебе под венец дам хорошую. Ешшо, – говорит, – 50 рублей деньгами дам.

– Так благодарю, – говорит. – Довольно!

– Вот я, – говорит, – привяжу колоколец к дуге, тебя отправлю совсем, – говорит. – Збрую дам на кони под серебром. И отправлю я тебя на дорогу, выправлю. Съидешь ты к венценью, тебя признают, што кони у тебя у старосты нашево церковнаво, станут у тебя коней отымать, а ты и скажи, спомни:

– У ково я шил – кабы тот на это время! – Я, – говорит, – и приду.

Вот он домой и поехал, приехал к своему дому с колокольциком в троцке.

– Отпирай-ко, батько, ворота! Я, – говорит, – приехал!

Батька обычалсе – три года не было домой, ево не клали и живым.

– Как не жив? Я, – говорит, – себе невесту привез. Ступай-ко, батько, ко свешеннику, нам надо завтра оввенцять.

Свешенник и говорит:

– Приежжайте – оввенцею.

Батька пришол домой, снарядилсе свадьбой и поехали. Приехали к венценью, стали их венцеть. А народ обступили лошадей, говорят:

– Кони же нашево старосты.

Староста пришол.

– Кони тошно мои.

Не дают им садитсе на коней.

– Где ты, – говорят, – коней взял? Ты их украл!

– Ох, кабы где я шил – тот на время был!

А тот:

– Я тут и стою. Што у тебя, Ванюха?

– Коней отымают.

– Ты как, господин, признал коней-то?

– Признал, – говорит.

– А доцьки-то не признал?

– Нет, – говорит, – не признал.

– Ах ты, дурак! Она у тебя из люльки потерялась, двадцать лет хранил при себе. Это теперь зеть тебе, принимай ево за зетя, а это – доць твоя! Зови ты их, в гости веди! Давай ты ему приданово, сколько ему надо, столько и давай.

А был этот староста купцом. Вот он взятши, захватил зетя за руку и доцку такжо и повел их в дом к себе. Вот он и нацял их потцивать. Наделил ему столько товару и денег – спасибо, што доцьку вывел!