В некотором царстве жил старик со старухой. У них были три сына: два умных, а третий дурак – Иван. Жили они очень бенно: даже ни коровы не было, ни лошади. Толе рошша вырошшена. Отец свел этих сыновей в эту рошшу.

– Ну што, детки, с этой рошшей будем делать?

– А вот што, тятенька, срубить ею на сучья, а потом сжечь это сучье и выпрятать. И потом насеять. Может быть, Бог нам што-ни-будь даст.

Ну ланно. Отец расположился так, што детки умно сказали.

– Так и надо сделать!

Потом отец взял Ивана-дурака и свел его также в рошшу.

– Ну што, Ваня, с этой рошшей будем делать?

– А вот, тятенька, береза стоит, – вилы славные будут сено метать.

Отец сказал:

– Дурак, и дурациство нашел!

Так с дураком и домой пошли. Потом эти сыновья взяли и срубили эту рошшу, выжгли ею и попрятали. Надо сеять, а семян нету никаких и цепать не на кои: лошадей нету. Походили, походили и нигде ничево найти не могли – ни лошади, ни семян. Потом дурак смотрел-смотрел эти порядки и сказал отцу:

– Позволь-ко, тятенька, сходить мне в эту рошшу, я схожу и засею.

Отец сказал:

– Ступай, дурак, подурачь, может, вилы вырубишь! Вот дурак пришел в это сучье и закричал дурным матом:

– Дедушка лесной! Дай лошадки, сохи и бороны, семян – и попалам разделим!

Вдруг дедушка лесной идет и ведет лошадку и борону железную и все; потом запрягли эту лошадку, сцепа-ли это сучье, пенья собрали и в груду оклали. И насеяли репы. И потом заборонили – сделали словно столовую доску, хоть колесом кати. И потом Иван благодарил это-во дедка.

– Ну ланно, – говорит, – благодарю тебя за труды. Што вырастет – попалам разделим.

Вот дурак приходит домой и отцу объясняет:

– Пойди-ко, тятенька, посмотри, что я сделал!

Отец справилсы, пошел в сучье, посмотрел и даже головой помотал, што сделалось тут. Потом пришел домой, своим глазам не верит, што это дурак сделал! Стала эта репка рость порядошная, стали ходить воры воровать эту репу. Потом отец стал говорить сыновьям:

– Не на то труды клали, штобы пользоваться людям, – надо вора поймать, покараулить!

Сыновья собрались вместе и кинули жеребья, кому сперва идти караулить первая ночь. Досталась первая ночь большаку-брату караулить. Большак-брат сошел в сучья и наклал огня, и проспал всю ночь, и вора не видал. Пришел домой, отцу объясняет:

– Всю ночь проспал и вора не видал; продрог весь!

На вторую ночь сошел середний брат; тоже самое на-клал огонька и всю ночь проспал. Тоже вора не видал. Пришел, отцу объясняет:

– Всю ночь караулил и вора не видал!

На третью ночь Иван-дурак отправляетса и говорит:

– Вот, тятенька, я пойду и вор поймаю!

Вот Иван-дурак пришел в сучье, наклал огонька и полежал до полуночи; вдруг, вдруг приходит дедушка лесной, раскинул веретишшо и давай теребить. Потом Ваня скочил и давай ему пособлять; вот натеребили это веретишшо, а он знает, што теребить.

– Ну, – говорит, – Ваня, спасибо, я за свои труды взял все, больше никто не придет у тебя репки воровать. Теперь пойдем, – говорит, – Ваня, ко мне в гости.

– Ну пойдем.

Взял это веретишшо, посадил Ваню на нево и понес ево домой. Потом говорит:

– Вот, Ваня, я пойду домой, а ты погостишь у меня сутки-трое; мой отец будет тебя золотой казной дарить, а ты золотой казны не бери, а проси у нево золоту огнив-ку и булат-кремешок. Он охнет: «Зачем, Ваня, ты это принимаешь? Жалко, да уж дам тебе, Ваня, так и быть».

Вот принес ево дедка в свое жительство, а там встречает ево отец дедка:

– Прошу в гости, Ванюшка!

Вот этот Ваня трои сутки гостил у этово дедки. Потом стал направлятсы домой, а дедка и говорит:

– Возьми, Ваня, золотой казны, сколько хочешь. А Ваня в ответ:

– Нет, дедушка, не надо мне золота казна – у меня своей много, а дай мне золоту огнивку и булат-кремешок.

Дедка охнул, да делать нецево.

– Жаль, – говорит, – мне огнивка, да дам уж тебе.

Вот дедко дал ему золоту огнивку, а этот дедко посадил ево в веретишшо и принес в рапишшо. Вынул из кармана красной сундучок и подал Ване:

– Вот, – говорит, – от меня тебе подарок.

И потом распростилсы с дедком и остался один в репишши: дедко ушел. Вот он подошел к этому сундучку, хотел взять ево и нести, да не смог ево поднять. Потом:

– Што же, – говорит, – я буду делать? Не снесть ведь мне ево. Потом сунул руку в карман, вынул золото огнивку, ударил кремешком, и выскочило тридцать три молодца и говорят:

– Што тебе, Иван-дурак, надо?

– Вот возьмите этот сундучок и меня, несите к отцу в дом. Вот эти молодцы схватили сундучок и Ивана-дурака и принесли ево к отцу в дом.

– На-тко, тятько, я вора поймал и мугорыц получил!

Подал ему от сундучка ключ. Отпер старик – полон сундук золота и серебра. Потом этот старик накупил хлеба и всякой всячины, што требуетсы, все накупил. Зажили они хорошо. Иван-дурак стал посылать отца своево сватытьсы:

– Ступай, – говорит, – тятенька, за меня сватытьсы!

– А куды идти?

– Ступай к царю, – говорит.

– Што, дурак, да разве царь отдаст за тебя свою дочь!

– А может быть, и отдаст!

Ну старик, делать нечево, справилсы и пошел свататьсы за дурака. Пришел к государю в государство. Слуги доложили, што пришел такой-то старик за дурака свататьсы. Потом государь приказал прийти во дворец этому старику.

– Ну што тебе, старичок, требуетсы из меня?

– Я, – говорит, – пришел, ваше царское величество, меня сынок прислал к вам свататьсы.

Потом государь сказал в ответ:

– Пускай твой сын поставит мне такую же магазию, как моя сейчас, тогда, может быть, я просватаю.

Тогда старик пошел домой и говорит дураку:

– Вот, дурак, государь приказал тебе поставить в эту же ночь магазию, штобы к утру была готова!

Дурак немного дождал вечера; вышел на улицу, тюкнул золо-то-огнывку, булат-кремешок – выскочили тридцать три молодца:

– Што надо, Иван-дурак, а то будем готовить.

– А вот: сороботайте такую же магазию, как у государя. Штобы к утру была готова!

Вот эти молодцы взялись – кто за што, и скоро магазию сготовили в триктрак лутше, чем у государя. Сготовили и насыпали полную хлебом и принесли Ивану-дураку ключи. Вот Иван-дурак приносит своему отцу клюци.

– Поди, – говорит, – посмотри, што там в магазин?

Вот отец взял у дурака ключи и пошел в магазию. Которые двери не отопре – все хлебом насыпаны. Потом приходит старик. Иван-дурак опять посылает свататьсы к царю. Вот старик справилсы, опять пошел к царю свататьсы. Пришел к царю; ему доложили, што этот старик опять пришел свататьсы. Государь призвал старика во дворец:

– Ну, – говорит, – дедко, твой сын такой удалой! Пусть устроит в эту же ночь такой дворец, как у меня; тогда я просватаю свою дочь.

Потом старик поклонилсы государю и пошел домой. Пришел старик, Ване своему объясняет:

– Вот, Иван-дурак, государь вам опять задачу дал: состроить дворец в одну ночь, какой у государя.

Иван-дурак немного думал; вечера дождалсы, вышел на улицу. Тюкнул золото-огнивку, булат-кремешок – выскочили тридцать три молодца и кричат:

– Што тебе надо, Иван-дурак?

– Вот, – говорит, – устройте мне втрикрат лутше дворец, чем у государя, штобы к утру был готов!

Эти молодцы принялись кто за што, кто за што, – и к утру дворец был готов. Утром Ване подают ключи от дворца. Ваня подает своему отцу ключи.

– Ну на, тятя, поди посмотри, што там есть во дворце. Папаша сошел во дворец и трои сутки ходит без памяти, не знает, чево тут сделалось, откуда все взялось. Потом отец обратил-сы взад домой.

– Ну што, папаша, пондравилось ли во дворце тебе?

– Хорошо, хорошо, Ваня, – говорит, – устроено!

– Можешь отправлятьсы свататьсы.

Старик справилсы и опять пошел к царю свататьсы.

Пришел во дворец. Слуги доложили, што этот старик опеть пришел к вам свататьсы. Государь приказал старику войти во дворец.

– Ну, – говорит, – старик, когда твой сын такой хитрой, то пусть сделает мост калиновый, перила малиновые, столбы точеные-позолоченные, – и на каждом столбе штобы пташки роспевали. И потом, – говорит, – пешком не ходи ко мне свататьсы, когда устроит мост, а приезжай на тройке лошадеф в золотой карете.

Вот старик пришел домой; Ивану-дураку объяснил эту задачу. Иван-дурак немного думал; вечера дождалсы, вышел на улицу, тюкнул золото-огнивку, булат-кремешок – выскочили тридцать три молодца:

– Што надо, Иван-дурак, то и будем роботать!

– А вот, – говорит, – состройте мост калиновый, перила малиновые, столбы точеные-позолоченные и штобы на каждом пташки роспевали.

Эти молодцы сказали:

– Можем сроботать, только ты на утренней зоре выйди с молоточком, поколачивай, – выйдет невеста и будет смотреть, кто роботает.

Вот Иван на утренней зоре выходит (мост был готов уже), розделсы на онну рубашку, бегает и поколачивает молоточком, как бы при деле, а Марья-царевна смотрит с балкону на своево жаниха, как он роботает. Вот мост был совсем устроен. Иван-дурак посылает опеть своево отца свататьсы. Отец запряг тройку лошадей в золотую карету и поехал к царю свататьсы. Подъезжает ко дворцу, – слуги выходят и берут за руки и ведут во дворец к царю. Вот привели ево во дворец. Государь решился дочь свою просватать за Ивана-дурака. А Марья-царевна сказала:

– Вот, папаша, вашу службу исполнил, пушшай и мою исполнит, тогда я пойду. Пушшай под венец сошьет мне, сготовит сапоги-башмаки и такое же платье – штоб аккурат на меня было и цветом такое же!

Потом старик поклонился государю и поехал домой, дураку объяснил, што невеста приказала сделать. Иван-дурак вышел вечером на улицу, тюкнул золото-огнивку, булат-кремешок – выскочили тридцать три молодца.

– Што надо, Иван-дурак, то и можно роботать!

– А вот: сшейте моей невесте башмаки и подвенечное платье, аккурат такое, какое ей у отца изготовлено.

Вот хорошо; эти молодцы принялись за роботу: кто што – всем дела есть. Сготовили башмаки и платье подвенечное к утру готово. Потом подают это платье Ивану-дураку и башмаки. Иван-дурак подает своему отцу и посылает к царю свататьсы. Старик заложил тройку лошадей и золотую карету и отправился к царю свататьсы. Старик подъезжает к дворцу, – выходят слуги, берут старика за руки и ведут ево во дворец; вынимает подвенечное платье и дает невесте. Невеста сицясь села и давай эти башмаки обувать. Обула башмаки и говорит:

– Ну, папаша, аккурат такие башмаки сделаны, как у тебя!

Потом одела платье подвенешное, – и платье в самый раз, как у папаши сделано. Стало быть, сицясь отец свечку затеплил и благословил свою дочь, и потом по-деревенски, не пиво варить не вино курить, за свадебку. Повенчали Ивана-дурака на Марье-царевне. Вот пожили они сутки трои. Марья-царевна встопила байну княжую, и пошли молодые в байну. Иван-дурак вошел в предбанник, сдернул свое платьишко и в байну, а Марья-царевна тем часом платье обшаркала: нашла золотое огнивко, булат-кремешок. Выскочили тридцать три молодца:

– Што, Марья-царевна, нужно, то и будем служить тебе!

– Возьмите меня, унесите за тридевять земель в тридесятое царство, старому жиду, к моему старому друженику!

Сицясь подхватили Марью-царевну эти молодцы и представили в тридевятое царство. Иван-дурак ждать-пождать, ждать-пождать Марью-царевну – нету в байну; выскочил из байны в предбанник – Марьи-царевны след простыл! Полно Иван-дурак мытьсы, одел свое платьишко и пошел домой, заплакал. Сунул руку в карман – нету золота-огнивка и булат-кремешка! Пришел домой и объяснил:

– Испеките мне попутников, я с утра пойду Марью-царевну розыскивать.

Утром стает Иван-дурак, а попутники были ему готовы. Потом Иван-дурак справилсы, простилсы со своим отцом и матерью и говорит:

– Прощайте, отец и мать, буду ли я домой взад!

И отправилсы в путь-дорожку. Дошел он до одной кузницы – кует кузнец. Зашел он в эту кузницу и объяснил:

– Скуй мне, кузнец, трое чоботы и три костыля, и три просвиры железные.

Кузнец сковал ему это все. Потом Иван-дурак обул эти чоботы и пошел в путь-дорожку, костыльком упираетсы, а просвирку грызет. Шел путем-дорогою много ли, мало ли место, чоботы изорвал, костыль сломал и просвирку сглодал железную. Доходит: стоит избушка на курьих ножках на петушьей горляшке. Эта избушка стоит лесу передом, а к нему задом. Иван-дурак сказал:

– Избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом! Избушка повернулась. Он вошел в эту избушку: сидит Баба-Яга, костяная нога на пешном столбе… глиняная. Старуха говорит:

– Фу-фу! Русской дух слыхом не слыхано, видом не видано, – зачем сюда, Иван-дурак, пришел? Я тебя съем!

– Эх ты, старая чертовка! Не напоила, не накормила, а хочешь съесть! Сначала напой-накорми, а потом с сытым делай, знаешь што.

Старуха брякнулась о землю, сделалась красавицей. Сисяць же собрала на стол; накормила-напоила Ивана и спать положила. И стала выспрашивать:

– Далеко ли путь держишь?

– А вот, бабушка, я пошел свою Марью-царевну розыскивать.

– Ох, Ванюшка! Далеко тебе своя Марья-царевна розыскивать, – она унесена за тридевять земель в тридесятое царство. Она мне ронная племянница.

– А близко ли, далеко ли – пошел розыскивать, так все равно.

– Ну с Богом, Иван-дурак, я тебе помогу.

Вот утром встал и пошел; и дала бабка клубешочек:

– Куда этот клубешочек покатитсы, туда ты и иди за ним.

Иван-дурак поблагодарил старуху, бросил клубешочек. Клубешочек покатилсы, а он сзади пошел. Потом шел путем-дорогой, костыль сломал и просвору сглодал. Подкатился этот клубешочик к такой же избушке, как и была. Вошел Иван-дурак в эту избушку: сидит Баба-Яга костяная нога.

– Зачем ты сюды пришел? Я тебя съем! Он говорит:

– Старая чертовка! Не напоила, не накормила, сразу есть хочешь! Напой-накорми, а там што хошь делай.

Старуха брякнулась о землю, сделалась красавицей. Тотчас же собрала на стол, накормила-напоила Ивана-дурака, потом на постельку повалила и стала спрашивать:

– Далеко ли держишь путь?

Иван-дурак сказал, што пошел свою Марью-царевну розыскивать.

– Далеко твоя Марья-царевна, Иван-дурак. Занесена к жидовику за тридевять земель в тридесятое царство.

Иван-дурак сказал: хоть дале жить, а раз пошел, так все равно куда идти!

– Я, – говорит, – твоей жане тетушка ронная, помогу тебе немножко.

Потом Иван-дурак обночевал. Утром встал; дала клубочек.

– Куда клубышок покатится, туда и взади иди за ним. Иван-дурак поблагодарил старуху, бросил клубышок. Клубышок покатилсе, и Иван-дурак сзади пошол. Шол, шол путем-дорогой, продолжалось время долго ли, мало ли. Третьи чоботы изорвал, третий костыль сломал и просвирку ретью сглодал. Приходит он в один город. Ко старушке на задворенки прямо клубышок катитсы, и он прямо идет. Вошел Иван-дурак в эту избушку. Сидит старушка старая, древняя.

– Ох, Иван-дурак, откуда ты случилсы, как ты сюда попал?

– Да, – говорит, – бабушка, пошол я, – говорит, – свою Марью-царевну розыскивать!

– Твоя Марья-царевна из окошечка в окошечко со мной живет, – говорит, – только хитро тебе ее получить: она у старова жида-жидовика, крепко у нево.

Иван-дурак стал старуху просить:

– Нельзя ли, бабушка, как постаратьсы?

Старуха на ответ сказала Ивану-дураку:

– Завтрашний день поверну тебя конем, Иван-дурак, и пушшу в сад гулять.

Вот обноцевалсы Иван-дурак у старухи. Старуха повернула Ивана-дурака на жеребца – словно на картине срисован. Пустила в сад погулять. У этой старухи сад с садом жидовика был соткнувши в одно место. Утром жид-жидовик пошел с Марьей-царевной в свой сад розгуливатьсы и увидал у бабки этово жеребца. И сицясь эту бабку закричал:

– Выйди, бабка, на минутку отсюда! Где ж ты, бабка, этово жеребца взяла?

– Ой, батюшка, я три года кусочкам кормила; севодня захотела выпустить посмотреть.

– Продай, – говорит, – бабка, мне.

– Ой нет! Где же, батюшка, продать, я сама первой день смотрю на ево.

– Нет, бабушка, пожалуйста, продай!

Потом бабка на ответ сказала: «Уж если вам гораздо желательно, то 300 рублей».

Так он и купил этово жеребца. Взял этово жеребца и привел в свою конюшню, и послал Марью-царевну дать белоярой пшаницы. Марья-царевна принесла белоярой пшаницы и узнала, што это Иван-дурак, а не конь. Пришла, своему жидовику объяснила, што купил не жеребца, а «моево мужа».

– Неужели верно?!

– Верно!

Жид-жидовик приказал сицясь свести коня на поле, изрубить на куски, сжечь на огне и пепел развиять по чистому полю. Повели этова коня в чистое поле, – конь голову повисил. Сзади идет девка-чернавка за водой. Увидала эта бабка девку-чернавку и кричит:

– Поди ко мне на минутку!

Девка-чернавка подошла к бабке.

– Што тебе, бабушка, требуется от меня?

– А вот станут коня рубить, первый кусок отлетит тебе в ноги. Возьми ты этот кусочек и отнеси жиду-жидовику в сад и зарой в землю под окном.

Девка-чернавка пошла. Стали коня рубить, отлетел ей кусочек прямо в ноги. Она взяла этот кусочек, принесла в сад и зарыла под окном в землю. Потом через ночь из этово кусочка выросла яблонь, и на этой яблоне выросли яблоки. Увидала их Марья-царевна в окно и возрадовалась этиф яблоков – отродясь таких не видала. Сицясь же нарвала их на тарелку, и подошел к ей жид-жидовик этот самый.

– Где же ты, Маша, взяла такие яблоки?

– Да вот, погляди, душечка, под окном выросли.

Потом сел жид-жидовик с ней рядом, и катали эти яблочки по тарелке. Катала, катала эта Марья-царевна и узнала, што это не яблоки, а Иван-дурак, и говорит своему жидовику, што это не яблоки, а это Иван-дурак. Жид-жидовик:

– Как жо он мог попасть, раз он изрублен на куски в чистом поле?

– Не могу знать, а только он этот самый и есть!

Жид-жидовик приказал эту самую яблонь из коренья вырыть вон и снести ее на чистое поле, изрубить ее в мелкие шшепки, и сжечь, и пепел розвиять по чистому полю. Потом взяли эту яблонь, вырыли вон, повезли из коренья, повезли ее на чистое поле. Сзади девка-чернавка идет. Увидала эта бабка девку-чернавку:

– Девка-чернавка! Пойди сюда ко мне на минутку.

Девка-чернавка подошла к бабке:

– Што тебе требуется, бабушка, из меня?

– А вот, девка-чернавка, станут эту яблоню рубить – первая шшепка отлетит прямо тебе в ноги: возьми эту шшепку и отнеси ее на море и брось ее в воду.

Девка идет мимо яблони, стали ее рубить. Отлетела самая первая шшепка ей в ноги. Девка-чернавка взяла шшепку и бросила ее в воду. Из этой шшепки сделалсы селезень такой красивый, на нево все бы смотрел. Эту яблонь изрубили и сожгли, и пепел розвияли. На другой день стал жид-жидовик, пошел со своей Марьей-царевной в сад розгуливатьсы. День сделалсы такой жаркой, дак страсть какой! Жид-жидовик говорит Марье-царевне:

– Пойдем, Маша, на море покупаемсы, – очень жарко севодни.

– Нет, душечка, я не люблю купаться, желаешь – так пойди, покупайсы.

Жид-жидовик отправилсы один на море купатьсы. Пришел на море, у самово бережка плавает селезень такой красивой, што сро-дясь не видал таково. Вот сицясь он подошел – надо поймать ево. Он сицясь платьишко сдернул с себя и стал ловить ево. Только схватит, а он все дальше, все дальше. Потом до тово дошел, што в рот стала заливаться вода. Потом этот селезень спорхнул и вылетел на берег, брякнулся о землю и сделался Иваном-дураком из селезня. Сицясь же сунул руку в карман и нашел свою золоту-огнивку и булат-кремешок. Выскочили тридцать три молодца:

– А! Иван-дурак, што нужно, то и сделаем.

– А вот бейте жида-жидовика, из воды вон не выпушшайте!

Тотчас ему тут и смерть придали. Пошол Иван-дурак, покатил прямо во дворец к жиду-жидовику. Вошел во дворец – сидит ево жена на стуле. Увидала Ивана-дурака и сама на колени стала просить ево:

– Прости меня, Иван-дурак!

Иван-дурак подошел к своей жене, на ногу наступил, взял за руку и ее роздернул. Потом взял на этой девке-чернавке жанилсы и осталсы в этом государстве жить и эту бабку к себе взял в дом.