В гостевой дом «Армада» Кира попала без препятствий. Просто зашла в ворота за жильцами, знающими код. Небольшой гостевой дом – ни территории, ни бассейна, ни ресепшена. Вся площадь сэкономлена под комнаты. Около двадцати, прикинула Кира. Найти Елену в здании представлялось задачкой непростой. При регистрации в МВД гостиницы сдавали информацию только о дате пребывания, не о комнате. Возможность позвонить хозяйке заведения и представиться сотрудником полиции Кира оставила на крайний случай.

Специалист по психопатологии прошлась по коридору первого этажа. За дверями номеров орали дети и телевизоры. На подоконнике рядом с цветочным горшком сидела безразличная полусонная кошка.

Что Елена Асташенкова находится в гостинице, Вергасова не сомневалась. Скорее всего, взволнована, расстроена, огорчена и сильно нервничает. Какое бы отношение она ни имела к убийце, а три жертвы вряд ли оставили ее равнодушной. Ей не до развлечений и не до осмотра достопримечательностей.

Судя по шуму, количеству людей и запаху, в конце коридора располагалась кухня. Маленькие гостиницы часто предлагают эти услуги. Люди, отдыхающие экономно, предпочитают готовить сами. Кира направилась туда.

Большая компания, состыковав два стола, шумно отдыхала, активно употребляя пиво из жестяной бочки. Кира не смотрела на компанию взглядом, чтобы не вызвать у нее интереса.

Елена стояла возле микроволновки, видимо, испытывая те же чувства, и нетерпеливо дожидалась, когда агрегат пропищит; в руках она держала большую кружку и бумажный пакет. Женщина медленно подняла на Киру взгляд. Узнала.

– Вряд ли вы пришли извиниться, – проговорила она, скривив губы в неприятной улыбке.

– Вы напрасно написали жалобу, – согласилась Кира. – Хотели показать, что возмущены, раздосадованы наездом полиции и ничего не скрываете, но получилось наоборот. Обратили на себя внимание.

Микроволновка пропикала. Лена не торопясь достала из нее еще один бумажный пакет. Выпечка и чай составляли весь ее ужин. Убийства подействовали на нее даже сильнее, чем Кира предполагала. Даже на нормальный ужин женщина не нашла сил.

– Как вы догадались, что он мой муж? Мы не были зарегистрированы, – устало спросила Елена, когда они пришли в ее комнату. Она выложила два пирожка и сочник из пакетов. – Хотите?

Кира отказалась. О том, что ее собственный ход мыслей отличается от предположений Елены, говорить не стала. Они пришли в одну и ту же точку. Что еще имело значение?

– Вы платите за пребывание Дарьи Бердниковой в общине, вы ее контактное лицо. Вадим приложил немало усилий, чтобы попасть в эту общину. И путь, который он выбрал, весьма экзотичен, – поделилась Кира частью правды. – Если у него получилось…

– У него получилось, – неприятно хохотнула Елена. – У него получилось. Иначе бы у вас не было трех трупов. Меня очень интересует, как у него получилось? Как он нашел ее? Как попадает к ней? Община гарантировала мне, что ни одна живая душа не попадет к Дарье. Она отгорожена горой и забором. Там охрана. Она не выходит из комнаты. Как?

Женщина зло и раздраженно откусывала от пирожка и тут же проглатывала, шумно прихлебывала чай. На ее лбу выступили капли пота. Взгляд метался, не находя себе места. По лицу ползли бурые пятна. Дыхание стало прерывистым. Губы тряслись.

– Надо было отдать ее в психушку. И его надо было сдать в полицию. Или обоих сдать, и пусть полиция разбирается, кому из них быть в психушке. Не понимаю, почему я тогда не сделала этого?

Елена доела, налила в чашку воды из бутылки и выпила залпом, громко булькая.

– Как в общине допустили свидания? Мы договаривались, никто не должен к ней ходить. Они обещали! Они не понимают, что наделали! – Елену трясло в ознобе. Она говорила все громче и громче. Плечи ходили ходуном, она хватала предметы со стола и перекладывала их, расправила подол платья, потом собрала ткань в кулак. Грудь женщины вздымалась, шея напряглась.

– По всей видимости, они не знают. Он приходит тайком, – поведала Кира.

– Как тайком? Вы видели эту общину? Десять комнат! Решетки на окнах, – Елена почти кричала. Она прошлась по комнате, развернулась к Кире, качнулась с пятки на носок. На нижней губе алела кровь от ее собственных зубов.

Кира наблюдала за женщиной. Истерика не находила выхода. Сотрясала несчастное тело женщины, напряжение натянуло как на старом шаманском бубне на ее лице кожу, которая приобретала жуткий бордовый оттенок.

Кира замахнулась и со всех сил шлепнула Елену по щеке. Та схватилась за лицо и замерла. Из ее глаз брызнули слезы.

– Что вы сделали? – прерывисто прохрипела она.

– Помогла вам заплакать, – проговорила специалист по психопатологии и потянулась за бутылкой и перевернутым вверх дном стаканом. Налила себе воды.

Елена рыдала. Громко и самозабвенно. Слезы так обильно текли из ее глаз, что капли собрались в лужу на полу. Кира ждала. Казалось, женщина не успокоится, всхлипам и судорожным вздохам никогда не наступит конец. Но вой стих, дыхание сделалось ровнее, поток воды иссяк.

Елена молча сходила в ванную, умылась и вернулась, вытирая лицо полотенцем.

– Это она убийца. Она водит его руками, – проговорила Елена, присев на кровать и посмотрев на Вергасову спокойным усталым взглядом. – У меня не получилось.

– Расскажете? – спросила Кира.

Елена кивнула.

– Мы с ним познакомились в садике Арины. Он там что-то делал по отделке или чинил, не знаю. Я пришла, а они сидят рядом и кубики складывают. Арина не любит кубики, пирамидки, все такое. У нее моторика рук тогда совсем никакая была. Я удивилась. Аринка больно-то людей к себе не подпускает. Сами видели, она особе… – Елена тяжело вздохнула и помотала головой, отрицая собственные слова. – Больная. Она больная. – Елена провела обеими руками по лицу. – Я тогда подумала, что человек он хороший, раз с ребенком нашел общий язык. Ну мы погуляли все втроем, потом он меня пригласил в кафе. А меня уже сто лет никто никуда не приглашал. Днем ходили, пока Арина в садике была. Ну общались. Гуляли. В Агой ездили, он оттуда родом. Там дача у них. Запущенная, но добротная, очень большая и от моря недалеко. Арине там понравилось. Я сначала ничего не замечала, – Елена посмотрела на Киру, ища у нее понимания, и Вергасова покивала, соглашаясь. – Он на звонки не отвечал, когда мама звонила. Никогда. Я думала, не хочет от наших разговоров отвлекаться. Показывает, что я для него важная. Я подумала… Не знаю, что я подумала. Ничего не подумала. У людей по-разному бывает. Он нормальный скромный мужик. Слушал меня, понимал, помогал. Дома все полочки сразу мне прибил, унитаз починил и кровать. С Аринкой играл, ей он нравился. Тихий, спокойный, ну тормозной немного и не слишком симпатичный, так не всем же Брэдами Питтами быть. К дочери он хорошо относился, ко мне тоже, под юбку не лез. Что у него мать есть, я знала. Но меня он с ней не знакомил. Тогда он вроде как с ней не жил. Да, не спрашивала я! Наверное, спугнуть боялась. Он предложил съехаться, но не жениться, а венчаться. Сказал: «Пусть Бог ответственность возьмет, раз так решил».

Лена поднялась с краешка кровати, на которой сидела, и переместилась на подоконник. Она отодвинула штору, и ту сквозняком вынесло на балкон. Теперь казалось, что за окном беснуется привидение. В крошечном номере особенно разгуляться было негде. Кровать да шкаф, все впритык. Вергасова неподвижной статуей примостилась на столике с чайником и стаканами.

– На венчании никого не было, – продолжила говорить Елена, – Аринка да моя подруга с мужем, они короны держали. Вадим предложил переехать к матери. Четырехкомнатная квартира, она одна. И ей помощь нужна, и нам не придется в моей комнате ютиться. Я тогда в бараке жила. Туалет на улице. Никаких удобств. Переехали. Поначалу все нормально было. – Елена горько усмехнулась. – Да, я понимала, что не очень Дарье Петровне нравлюсь, но она меня не изводила ни придирками, ни замечаниями. Просто молчала. Губы подожмет и молчит. Я старалась не обращать внимания. Мне так нравилось быть замужем. У меня все по-настоящему было. Семья. Огромная квартира от отца ей досталась, я всю ее прибрала, вылизала, обои переклеила, готовила по три блюда и десерт. У Аринки своя комната. Вадим довольный ходил. Ну… Секса у нас особо не было. Раз в три месяца, иногда и реже. Так я не переживала. Ну слабая половая конституция у мужчины. Так бывает. Он не пил, работал, не обижал меня. Дарья Петровна с Ариной занималась, рисовать учила, объясняла ей самые разные вещи: как ветер дует, как цветы растут, почему ночь наступает. Так просто и понятно объясняла, я диву давалась. Оказывается, Арина этого не понимала, но могла понять. Я даже и не думала, что так можно. Аринка на глазах нормальным ребенком становилась. Мы в обычную школу пошли. А что Дарья Петровна со мной не разговаривает, так она вообще все больше молчала. А еще очень много читала. Не только книги, какие-то старые документы, брошюры, не знаю я, что она читала. От меня она их прятала. А вот Вадиму показывала. Вечером, он к ней в комнату уйдет и сидят там вдвоем, что-то бубнят, разговаривают. Меня не звали. Выходил он какой-то скукоженный, ссутулившийся, будто ростом меньше становился. Глаза стеклянные, руки трясутся, ничего не слышит. Потом проходило. Примерно в это время вся эта Япония появилась. Дерево с корнями, матери-вершительницы, рисунки, Вадим кисточки стал сам делать. Я ничего страшного не видела. Не понимала еще. Дарья Аринку рисовать научила по-японски. Потом Дарье приспичило в Агой переехать, не знаю зачем. Я не стала спорить. У меня не бог весть какая работа крутая. Я риелтором тогда работала. Не очень удачливый я риелтор, ничего не скажу. Мы переехали, квартиру сдали, на эти деньги ремонт на даче сделали. Нормальный дом стал. Я учительницей в школу пошла работать. Аринка опять же под присмотром.

Елена провела ладонями по лицу и волосам, закусила губу, помотала головой и продолжила:

– Я не знаю, тогда это началось или раньше. Я видеть не хотела, вот и не замечала. Но однажды пришла из школы, видимо, пораньше, на кухне кровь на столе. Вадим сказал, что коровья. Что он на рынке купил коровью ногу, фермеры из станицы привозили. Он купил и разделал на куски. В морозильник сложил. Я действительно мясо в холодильнике нашла, на пластиковых подложках, небольшими кусками порезанное. Только не нога это была. А обычное мясо из магазина. Откуда с него кровь? А там много было, на столе. Бордовая, густая. – Лена сглотнула. – В тот день свекровь мыться ходила, и я потом ее ночнушку в стирку отправляла, она в кровавых пятнах была и на стенках ванной остались розовые брызги.

– Вы думаете, она смыла с себя кровь? – уточнила Кира.

– Она смыла с себя кровь, – кивнула Лена и горько усмехнулась. – Только я ничего не сказала никому. Я ночнушку Дарьи отстирала добела. А через неделю корову нашли, чью-то с соседней улицы. Просто убитую, с дыркой в шее. Я водку с валерианкой, по полстакана, смешала, и к утру трясти меня перестало.

Елена внимательно посмотрела на Киру, ожидая, как она отреагирует, но специалист по психопатологиям лишь пожала плечами, уже понимая, что дальше события наберут обороты.

– Нельзя один раз увидеть, ужаснуться и развидеть. Вот как бы я ни хотела откатить назад, а не могла. – Елена скривила губы и грустно, с сожалением вздохнула. – Дальше уже понеслось. Мы как-то у моря гуляли, вернулись, а Дарья Петровна лежала на полу, задыхалась, дрожала и скулила. Вадим кинулся к ней и стал ластиться, словно котенок. Взрослый мужик. Поверьте, не дай бог такое увидеть. Он даже мяукал. Она нас одних в магазин сходить не пускала. Сразу ей плохо становилось, с ней припадок случался. Вадим кидался просить прощения, увещевать, доказывать свою любовь. Она его прогоняла, становилась холодной и высокомерной. Тогда припадок случался у Вадима. Он рыдал, хрипел, ползал по полу, бился в конвульсиях. Наконец Дарья Петровна снисходила до него, я так понимаю, прощала и прикладывала к груди. – Елена устало засмеялась.

Кира округлила глаза.

– Нет, вам не послышалось, а я не оговорилась. Он сосал материнскую грудь.

– У нее было молоко? – не удержалась Кира, вспомнив подробности культа вершительниц.

Лена вытаращила на нее удивленные глаза. Специалист по психопатологии прочитала в них про себя все подробности. Видимо, погружаясь в больную психику, сложно остаться нормальной.

– Вы разговаривали на эту тему? – поинтересовалась специалист по психопатологии.

– Угу. Он говорил, что мне померещилось, я выдумываю и совершенно напрасно ревную к маме. – Елена крепко сжала одной рукой другую, но дрожь остановить не смогла. – Я так боялась, что это все увидит Арина. Она хоть и не все понимает, но тут байками не отделаешься. Она же не совсем дурочка. Я только и была занята тем, что подольше ее в школе оставляла, дома все время ее в комнате держала. Бежать надо было. А куда? В барак? Мне пришлось бы в пять раз больше работать, чтобы нам с ней концы с концами свести. Отнять у дочери нормальную жизнь? Дарья Петровна с ней продолжала заниматься и рисовать, они даже гуляли вместе. «Бабусечка-бабусечка», – непрерывно лепетала Аринка. Что могла ей предложить я?

Елена вздохнула.

– Я, наверное, слишком подробно рассказываю? Мои чувства к делу не относятся.

– Я никуда не тороплюсь, – заверила Кира.

– Потом что-то странное пошло. Мне соседки пару раз доносили, что Вадим с Татьяной гуляет. Я значения не придавала, не до того мне было. Да и не верила я. Он же не по бабам, вообще. Татьяна, это местная алкоголичка. И муж у нее алкаш, аж до белой горячки допивался. То и дело у него крышу срывало. Два раза по пьяни повеситься пытался. Так что, когда он с обрыва на камни сиганул, никто не удивился. И даже когда неподалеку от того обрыва нашли Татьяну, заколотую в шею, никто и не усомнился, что ее муженек убил и сам со страху на камни бросился. Веревка у нее на шее была. Решили, что он ее привязывал, душил, может, повесить пытался. В общем, смерть двух алкашей никого не удивила. У обоих в крови приличная доза алкоголя. Дело быстро закрыли. Только на шее у нее не просто веревка была, а пояс от моего платья.

Елена закрыла руками лицо и покачала головой.

– Не знаю, почему я ничего не сказала в полиции. Наверное, тогда еще не могла поверить. Меня вызывали поговорить, потому что сплетни в поселке ходили, что мой муж с Танькой путался. Выясняли, не рассказала ли я ее мужу от ревности. Они сразу на ее мужа думали, больше ни на кого. Я как улики увидела, веревку эту, которая пояс, так чуть в обморок не упала. Мне это платье на заказ шили, женщина с моей прежней работы. Она пояс специально так вырезала, только из черной части ткани, чтобы рисунок не полнил талию. Там цветочек попал, на самый краешек. Вот я этот цветочек и увидела, кровью залитый. Обомлела. Из полиции вернулась, а мой ненаглядный сиську мамкину сосет. У нее грудь вся в крови. Довольные оба. Глаза осоловевшие, рты открытые. Как будто под наркотой. Стол на кухне кровью залит и пол. Не знаю, что и куда он наливал. Но крови много было. Если бы не Аринка, я бы на себя руки наложила. Только кому она кроме меня нужна будет? Этим больным? Она им вообще никто. Мы же официально-то не расписаны были. Ее кровный отец и вовсе неизвестно где. Он про нее и не помнит уж. Так что свекровь помылась, а я ее кровавые тряпки постирала. Кухню и полы перекисью водорода помыла. И стали мы жить, как прежде. – Елена горько и презрительно улыбнулась.

Кира явственно видела ненависть, брезгливость, отвращение, адресованные себе. Сожаление и полную апатию. Она представляла, что женщина испытывала. Если два сумасшедших катались на эмоциональных волнах от своих кровавых преступлений, получали удовольствие, кайфовали, горевали, готовились к следующему инциденту, то Елена стала невольной соучастницей, даже подельницей. В трезвом уме и здравой памяти она прикрывала убийц.

– На этом убийства не кончились? – спросила Кира.

– Нет. Но я уже думала, как избавиться от всего этого. Как сбежать, – продолжила свою исповедь Елена, снова уставившись в окно. – Еще я боялась, что, если я заберу Арину и уйду, он найдет меня и убьет. Я же свидетельница. Или что-то Аринке сделает. В полицию я идти боялась. Я же тогда, когда он Таню убил, промолчала, знала, а ничего не сказала. Я кровь отмыла. Я соучастница. И я не уходила. Но все время в голове вертелось: что придумать? Потом у Вадима случился приступ. Ночью я проснулась от стонов, хрипов. Он катался по полу, рыдал, скулил, порезал себе вены, натыкал иголок в ноги. Говорил мне, что не может так больше, что хочет нормальную жизнь. Что не может находиться с матерью, что она заставляет его убивать, требует жертву. Он не может сопротивляться. Если он не принесет ей крови, она погибнет. Тогда и он умрет. Она унесет его жизнь с собой. Еще что-то про этих матерей-вершительниц – это из японских книжек. Я потом прочитала. У Дарьи книжку нашла. А он говорил, что она с тьмой борется, а он должен ей помогать. И вообще много разного наговорил. Только он вменяемый был, нормальные глаза, и все понимал. Мы с ним решили уехать в Краснодар, а Дарью в Агое оставить. Когда он не видел мать, он был нормальным человеком, он мог с собой справиться. Мы договорились, что я его защищу от нее. Все разговоры возьму на себя и проявлю твердость, не допущу, чтобы она с ним встретилась. Если она станет манипулировать тем, что у нее инфаркт или иная болезнь, ну значит, так тому и быть. Главное, я не дам ей увидеть Вадима. Тогда он не потеряет голову, может противостоять ей.

Елена замолчала. Надолго. Она смотрела в окно, за ним плясала занавеска-привидение, в глазах женщины, казалось, плыли призраки прошлого. Кире нужно было продолжение исповеди, хотя картину психоза и связки мать-сын она уже оставила.

– Он убил снова? – подсказала она.

– Да. На следующий день я собрала вещи, уволилась из школы, забрала документы Арины. Уезжать готовилась. Вернулась домой, а вся кухня залита кровью, посередине в луже лежит Аринка в обмороке, прямо в крови. Вадим сосет сиську матери, безумный и довольный. Я стояла и думала: я в аду. В кровавом аду. Он же снова кого-то убил, и я вижу кровь. Я практически сама в убийстве участвую. Я поняла, что хорошо это не кончится. Это вообще не кончится. Я так и буду за ними кровищу подтирать. Я же тоже преступница. Дальше только хуже будет. О чем я думаю? Я же не убийца! У меня же дочь. А если следующий раз на ее горле какой-нибудь поясок от моего платья затянут? Что я буду делать? Вытру ее кровь и в петлю полезу? Меня, как обухом по голове огрели. Что же я творю? Аринку я отмыла, привела в чувство, сказала, что ей кошмар приснился. Она поверила. Я ее к соседке отправила. Убирать на кухне я ничего не стала, дождалась, когда они очухаются, и сказала, что вызываю полицию. Что покрывать их не буду. Пусть как хотят, так и решают. Меня посадят, так и ладно. Моя свекровь не на шутку перепугалась, особенно когда лужи крови увидела. – Елена зло улыбнулась.

Кира внимательно наблюдала за женщиной, ту и саму изрядно мотало из одного настроения в другое. Она жила с сумасшедшими убийцами, отмывала кровь, боялась за ребенка, страшилась быть уличенной в пособничестве, ненавидела себя за этот страх, умирала от ужаса и несколько лет глушила в себе чувство вины перед всеми – жертвами, дочерью, несостоявшимся мужем. Такое не проходит бесследно.

– Когда Дарья сама увидела кровь, лужи крови, она очень испугалась. Как будто до этого она не понимала, какую кровь ей на грудь льет Вадим. Сама же требовала жертву, но не представляла, как это выглядит вживую. Она истерила, орала, ругалась, требовала, чтобы я все немедленно отмыла, Вадиму приказывала меня убить. А Вадим уговаривал ее, рыдал, на коленках ползал. В общем, тот еще концерт. Свекровь сама кинулась убирать кровь, ее вырвало. Она потеряла сознание, я подождала, когда очнется, и стала набирать номер телефона полиции. Ей пришлось согласиться на мои условия. Она на меня доверенность подписала, на краснодарскую квартиру, мы к нотариусу сходили, а потом я ее в общину увезла. Куда я ее увезла, Вадиму не сказала. В общине лишних вопросов не задавали, главное, чтобы пребывание было оплачено. Фактически, Дарья даже добровольно туда приехала. А уж когда ее лекарствами обкололи, она и вовсе не сопротивлялась. Два года, даже больше, она сидела на уколах, почти ничего не соображала. Только сына ждала. Я обещала, что он будет приходить, но обманула. Все остальное выполнила честно. Я плачу за нее, приезжаю навещать. Арину привозила один раз. У нее не самая плохая жизнь. Я не сдала ее ни в полицию, ни в психушку. Я продала квартиру и купила две, одну сдаю и оплачиваю ее пребывание. В другой с Аринкой живем. Зря только разрешила ее из медикаментозного транса вывести. Купилась на ее спокойствие и на уговоры сестер. Да и совесть меня мучала, если честно, я же в ее квартире живу. Вроде как, из-за квартиры я ее умалишенной не дала признать. А она за решеткой. Она нормальная, если с сыном не видится. И когда смотришь на нее, кажется, что нормального человека в тюрьме держишь. Сестры мне обещали, что она под присмотром и ни один мужчина к ней на километр не подойдет. Никаких гостей. А обернулось вон как. Вы не поверите мне, я понимаю. Я и сама в это не очень верю. Но она на Вадима даже через расстояние влияние имеет. Он будто зов ее слышит. Слышит и все, мозг выключается, он к ней любыми путями придет. Хоть по небу прилетит. Любую жертву принесет, только бы к груди… приложиться. Сестры ее в сознание привели, вот она очухалась и своего сыночку и позвала.

Кира, действительно, в мистику не верила. Триггером для Вадима послужило что-то другое. Она спросила:

– А Вадим? Как он в психиатрическую клинику попал?

– Вадим в клинику лег сам. Я поначалу еще надеялась, что без Дарьи у нас нормальная жизнь будет. Да, я готова была жить с убийцей. – Елена обняла себя за плечи и грустно улыбнулась. Потом вздернула подбородок и холодным тоном отчеканила: – Я собиралась забыть лужи крови на полу и запах перекиси водорода, который вступает в контакт с биологической жидкостью. Знаете, он пузырится розовенькой пеной, когда оттираешь кровь. Я собиралась забыть про кровавый пояс и два трупа. Про все забыть, лишь бы иметь семью. Лишь бы у нас с Ариной был папа и муж. Но, видимо, цена, которую я заплатила, недостаточна для оплаты семьи. Только за квартиру. – Женщина ссутулилась и потерла плечи, хотя в комнате было жарко. – Вадиму становилось хуже. Он не находил себе места, у него случались панические атаки, перепады настроения, приступы агрессии к себе, ко мне, к Арине. Ему была нужна мать. И я смирилась… Он сам нашел клинику, небольшой, комфортный стационар, мы продали дом в Агое, чтобы услуги врачей клиники оплачивать. Дорого продали. Там место хорошее и дом большой был. Нам в банке фонд сделали. Я этих денег не коснулась. Я, конечно, понимала, что клиника по собственной инициативе его не выпустит, обколет транквилизаторами… Хороший пациент, сумма за пребывание списывается без сложностей и дополнительной суеты. Поначалу еще думала, там его вылечат. Я заберу его, и мы будем жить нормально… А потом, знаете, привыкла. Да, мучала совесть, иногда. Да, я не знакомилась с мужчинами, похоронила мысль о семье и любви, считала, что такая у меня расплата, за эту квартиру, возможность не надрываться на трех работах и растить Арину. Я нужна дочери. Я мать! Это мой крест. Не всем быть женщинами и любимыми. Я мать! В общем, мне было спокойно. Это самое главное. Они сидели по своим хорошим психушкам, а мы с Ариной жили спокойной жизнью.

Кира пожала плечами. Сейчас, это уже не имело значения.

– Вы что-то сделали, – произнесла специалист по психопатологии, сложив очевидные вещи, исключив мистику. – Вы навестили Вадима?

– Вы догадливая, – хмыкнула Лена. – Да, хотя врачи не рекомендовали. Его на прогулку выводили каждый день. Там территория небольшая. И я решила с ним на скамеечке посидеть.

– Он вас узнал? Вы разговаривали? – Кира прикидывала, что стало триггером.

– Нет. Он ни слова мне не сказал. Пустым взглядом посмотрел и все. Но я на него посмотрела, мне спокойнее стало. Он чистый, ухоженный, упитанный. За ним хорошо следят, нормально кормят и ухаживают. Доктор сказал, что он спокойный, общается с другими пациентами. Играет в какие-то настольные игры. Все нормально. И даже лекарств ему дают не много. Он хорошо себя чувствует. Притворялся, наверное, вот и сбежал, когда захотел.

– Вы рассказали ему про мать? – пытала Кира.

– Нет! Я дурная, но не чокнутая! – засмеялась Лена. – Я только на руку ему браслет, что она сделала, намотала. Из бусинок. Но врачи, скорее всего, его сняли. Больным, нельзя иметь при себе веревки и прочие опасные для жизни вещи.

Кира засмеялась. Елена сама принесла семена Вадиму. Шарики Дарьи, действительно, рассыпались как семена и проросли абсолютным злом. Вот он, триггер, после которого Вадим отправился искать путь к матери. Никакой мистики. Объяснять Елене она ничего не стала.

– Вадим Алейников? Вашего мужа зовут Вадим Алейников? – уточнила Кира, хотя давно догадалась, о ком говорит женщина.

Та кивнула, подтверждая.

– Я заеду за вами завтра утром, – пообещала Вергасова. – Вы же собрались к Дарье в общину?

Женщина кивнула.

– Если вы поможете выяснить, как и когда Дарью навещает сын, полиция его задержит, я попрошу, чтобы вам дали возможность подписать дарственную на квартиру, пока Дарье не поставят официальный статус невменяемой психически больной. Проконсультируйтесь с юристом… – пообещала Кира, размышляя уже о своем.

Елена смотрела на Киру удивленно, не веря тому, что она пообещала.

– Что? – Кира пожала плечами. – Ни Вадиму, ни Дарье квартира уже не понадобится. Я постараюсь выбить для вас все, что смогу.

– По закону я соучастница…

– Я не закон, – буркнула Кира, уходя.

Шесть пропущенных от Юнки звонков и два от Самбурова. Уйма сообщений. Как они умудряются ее терять на пустом месте?

– Ну, твоей Елене уже ничего не грозит. Срок давности вышел за те убийства. Больше шести лет прошло. В нынешних убийствах она просто свидетель, – сказал Самбуров после ее рассказа. – Группу захвата из местных ребят возьмем… – рассуждал подполковник. – Вольцева сейчас дерну, подпишу все. К утру буду в Адлере. Кира, не езди в общину, что тебе там делать? Засаду поставим, поймаем и так. Имя есть, портрет есть, ориентировку составим.

– Я же днем. Там полно народу, – упиралась Кира. – Дарья знает, где сын. Елене скажет. А полиция понаедет, и она ничего не скажет. Она впадет в бред, и вы ничего не добьетесь.

Самбуров сопел, молчал тяжело, даже через расстояние, Кира чувствовала, что он встревожен.

Юнку, Кира нашла сидящей у себя под дверью.

– Я испугалась, – проскулила девчонка. – Давай ты не будешь уезжать, не предупредив меня.

– Боюсь, тогда мне придется заниматься только тем, что я буду рассылать всем уведомления о том, куда собралась и где нахожусь. – Кира вскинула одну бровь, выразительно посмотрела на девушку и проследовала в ванную. Она валилась с ног от усталости. Изучать карту из монастыря она сегодня больше не будет. В общем, она больше не нужна.

– Ладно, – надулась Юна. – Ты взрослая и самостоятельная. Но я останусь у тебя на ночь.

Девушка свернулась калачиком на краешке кровати.

– Хорошо, – согласилась Кира, доставая из шкафа второе одеяло. – Кровать большая. Спи.

Калачик из хрупкой и не слишком высокой девушки к середине ночи превратился в звезду с раскиданными по сторонам ногами и руками. Кира смеялась, глядя, как взрослая девушка, которая лопала алкогольные коктейли и соблазнительно улыбалась всем симпатичным парням, попавшимся в поле зрения, совершенно по-детски сопит.

Сама она два или три раза ненадолго засыпала и просыпалась со странным чувством тревоги. Ей виделись лужи крови на деревянном паркете, шипящие розовые пузыри и крупные красные капли, стекающие с конца тканевого пояса на каменный пол.

Солнце еще не высушило влажное приморское утро, и сырость облепляла тело и волосы, когда Кира села в машину и направилась к гостинице Елены.

Она уже знала: что-то случилось. Вергасова не стала ждать времени, на которое они договорились, сразу прошла к ее номеру. Она толкнула дверь, и та открылась. Кира замерла на пороге. Ни беспорядка, ни разбитой посуды, никаких следов борьбы. Даже сумка Елены стояла закрытая и на том же месте, где и вчера, будто женщина не доставала из нее зубную щетку, ночнушку или расческу. Босоножки Елены стояли у двери. Он увел ее босиком или в одноразовых тапочках. Кира присела и подняла с пола прозрачный шарик с заключенным внутри розовым цветком. Еще десяток подобных бусин рассыпались по полу…

– Нам до общины еще часа три. Группу захвата я уже вызвал, ориентировку составляем. Не езди туда, – спокойным, ледяным тоном проговорил подполковник.

– Я подожду вас на входе. У охранника, – соврала Кира.

«Елена пока жива, – прошептала она, нажав кнопку отбоя связи. – Он не успел ее убить. Ему нужно время и усложнение… Усложнение его ритуала. Он будет готовиться. Она должна успеть».